Здесь

— Мистер Сэллоу, пора вставать. Себастьян стучит пальцем Оминису по носу и довольно улыбается. Оминис, впрочем, в ответ только накрывается одеялом с головой и бурчит что-то нечленораздельное. — Мистер Сэллоу, мне очень нужно Ваше осознанное присутствие. — Себа, пять минут… — Пять минут были полчаса назад. Я как раз успел сделать тебе чай и оладья. Комок под одеялом шевелится, измучено стонет, будто его зовут не завтракать, а работать на шахты. Руками. Не то что без магии — даже без маггловских инструментов. Себастьян садится на край кровати и ведет ладонью по чужому плечу, и все тот же комок недовольно ерзает. Оминис может долго и тяжело просыпаться, но он готов вот так вот его будить хоть целую вечность. Но все же Себастьян не готов дать ему умереть от голода! — Ты вынуждаешь меня прибегнуть к крайним мерам, — с наигранной печалью в голосе он наклоняется к неподвижному комку под одеялом. Стискивает в объятиях, трется подбородком об укрытое плечо, раскачивается и всячески тормошит. Нежно, конечно же. Он ведь не хочет вытрясти из несчастного «комка» всю душу. Оминис издает смешной звук удивления и, путаясь в складках одеяла, все же высовывает нос наружу, прищуренными слепыми глазами смотря почти ровно на сотрясающегося от смеха Себастьяна. — О, мистер Сэллоу наконец-то проснулся! Оминис вздыхает. Зевает. Потом осознает и почти что смущенно улыбается. — Ты теперь постоянно будешь так меня называть? — Ох, а ты еще скажи, что тебе это не нравится. Оминис такого сказать не может, да и даже если бы мог — не хочет. Нравится, очень. Наверное, отчасти все это стоило того. Он тянется, разминая затекшие руки, закидывает их Себастьяну на плечи, а тот трется щекой об его запястье в ответ. — В таком случае, если мистер Сэллоу меня поцелует, то я подумаю над тем, чтобы подняться. Это похоже на какую-то глупую детскую игру. Главное, что им нравится. Себастьян лыбится, наклоняется к Оминису и целует легким прикосновением губ. Тот не дает ему отделаться настолько просто, перемещает ладонь ему на затылок и заставляет поцелуй углубить. Он никогда не сможет этим насытиться. Но теперь у него есть все время мира, чтобы попытаться это сделать. — Все еще сложно поверить, что все это правда, — шепчет Себастьян своему уже мужу в губы и чмокает еще раз — ему тоже почти нереально оторваться. Он никогда более не хочет отпускать его снова. И Себастьян Сэллоу надеется, что Оминис Сэллоу разделяет с ним это мнение. Оминис Сэллоу разделяет с ним это мнение более чем полностью. Все это похоже на сон, но если это так, то никто из них не желает проснуться. Но мир вокруг них все еще существует, сейчас все еще утро, а на кухне все еще стынет приготовленный завтрак, и потому Себастьяну приходится легонько ткнуть Оминиса под ребра: — Давай вставай, все остынет. Мистер Сэллоу измученно стонет и пытается снова спрятаться под одеялом — вставать-то все еще не хочется. Себастьян преувеличенно тяжело вздыхает и чмокает его в лоб до того, как тот успел бы спрятать лицо. Что же, как там было? «Он готов вот так вот будить его целую вечность»? Это будет сладко-долгое утро.