Прекраснейший из цветов

«Я сплету тебе сотню.»

      Кэйа говорил об этом так легко — с незаслуженной им мягкостью, к которой он все больше привыкал, и с не менее привычной дерзостью в довольном прищуре глаз. Может, виной этому было солнце. Но эти слова звучали в его голове удивительно долго, заменяя все мысли и стихшие за последние дни до лишь неразборчивого шепота голоса.       И это было удивительно хорошо.       Время шло, пауза затягивалась, но Сяо лишь смотрел в ответ. Тогда Кэйа облокотился о столешницу с краю, чтобы не мешать потенциальным гостям ресторана. — Давай к сути, — подал он голос.       И расплылся в дежурной улыбке — Сяо она показалась несколько колючей, переходящий в хищный оскал. Должно быть, одна из тех масок, что мальчишка носит в своем доме.       Сяо нахмурился и сложил руки на груди. — Что ты хочешь услышать?       Кэйа усмехнулся — теперь в нем играл рабочий интерес. Холодный. Расчетливый. Блестящий в глазах. — Что случилось, Сяо?       Вопрос прозвучал искренне. Но лишь на первый взгляд. — Итэр предложил пойти с ним, — честно сказал божественный зверь. — Так просто? — Альберих вскинул бровь, — Помнится, ты не любишь скопления людей.       Этот мальчишка… Наглости ему не занимать — Кэйа явно довольствовался своим нынешним положением, своим статусом, обликом и даже ростом, и сейчас, смотря несколько сверху вниз, он прятал довольные искры, плещущиеся в его глазах. Было похоже на редкостную месть.       Сяо казалось, на него что-то давит — въедается через кожу в грудь, сжимая ребра. Кэйа, кажется заметил это. Он замер на миг и взгляд его сделался мягче. — Прошу простить мне мою холодность, — тише произнес он, — Я должен знать наверняка, не предоставляет ли опасность каждый гость Мондштдта.       Сяо понимающе кивнул. В их первую встречу он рычал исключительно из схожих мыслей. — В этом мы одинаковы, — коротко произнес Сяо.       Маска на миг треснула, позволила мягкую улыбку, а затем заросла. — Славно, — Кэйа щелкнул пальцами, — Пройдемся?       То был не вопрос, а утверждение. Впрочем, у Сяо была целая вечность.       Кэйа оттолкнулся от деревянной поверхности и обошел гостя города свободы, да бросил через плечо: — Не отставай.       Сяо недоуменно уставился на него. Если это вычурная шутка касательно его роста… Опережая его мысль, Кэйа развернулся к нему, продолжая шагать спиной. Кажется, это его вечная привычка. — Никакого уважения к адептам?       Улыбка сияла на его губах — мягкая, хитрая, кричащая в своем удовольствии о том, как ему были приятны такие издевки.       В глазах Сяо вспыхнуло явное недовольство — его зрачки сузились, но Кэйа не останавливался. Он глянул на него совсем невинно и выпалил: — Что? Я же еще не пошутил про рост!       Сяо рывком схватил его за воротник и слабо дернул на себя. — Не забывай с кем говоришь, смертный.       Кэйа тихо чертыхнулся себе под нос. Ну что у всех за манеры дергать его, точно все они дети?       И все же, у Кэйи сбилось дыхание — не от страха, скорее от неожиданности — чужие пальцы сжимали ткань его одежды не сильно, но достаточно для убеждения.       Но он не был бы собой, если бы не ответил на игру. — Вау, — выдохнул он чуть прохладно, и Сяо почувствовал бегущие по руке мурашки, — Полегче.       Хватка ослабла и Альберих выпрямился, поправляя вздыбившийся ворот. — Хочешь еще один «удар»? — лукаво начал он, и это не означало ничего хорошего — внутри все неприятно колыхнулось, — Твои глаза вблизи еще прекраснее…       Легкое кокетство и игривый смех — весь Кэйа.       Божественный зверь замер, потупил взгляд, а затем зашипел недовольное: — Заткнись.       Потому что его голос прозвучал тихо, немного обескураженно, потому что это было отступление, мастерски замаскированное под защиту. Кэйа уже достаточно насмотрелся на все это еще в тот длинный день, и сейчас ему ничто не доставляло труда поймать эту птицу за хвост. — Зови меня Кэйа, — бросил он между делом, пряча ухмылку, точно это не он сейчас хохотал так, что одно из гнезд вмиг опустело.       Смех был звонкий, довольный, кажется, СЧАСТЛИВЫЙ. Сяо мало слышал такой звук — он всегда исходил из городов, из уст радующихся дождю или солнцу детей, или их родителей, гордящихся теми, или молодых людей, кажется, чьи судьбы сплетались и…       Сяо фыркнул короткое: — Не дождешься.       Альберих картинно схватился за сердце — того гляди, и сползет по ближайшей стене для пущего эффекта. — Ты ранишь мои смертные чувства!       И правда, Кэйа оперся об угол ближайшей стены. Но не для продолжения своей игры, а перевести дыхание. — Давно так не смеялся. Не могу отдышаться.       И, все же, Сяо не понимал его. Вот он улыбался ему тепло, провожая взглядом ребенка-вихря, вот уже через мгновение обрастал оскалом не то из-за долга перед городом, не то из личных интересов, а вот смеялся без повода самым счастливым человеком, которого Сяо вообще видел, пусть и видел он не так много. И он сам не смог сдержать еле заметной улыбки — уголки губ предательски подергивались. Божественный зверь чудом подавил ее и произнёс: — Поделом.       Метко. — Так все говорят, — Альберих посмотрел на него так мягко и расслабленно, что внутри все перевернулось, — Вечно бубнят «Заткнись, Кэйа». Так что привыкай.       И это «привыкай» зазвучало в голове наравне со словами о венках. — Все?       Кэйа обвел взглядом город, призадумался, возобновил шаг, а затем с усмешкой сказал: — А ты думал, я одного тебя достаю?       Сяо на это лишь потер кончик уха, что до сих пор неприятно отдавал теплом, и все-таки поравнялся с ним. — Это моя работа — доставать людей, чтобы они раскрылись, — Кэйа разом вспомнил минимум сотню дельцов из разных регионов, которых он щелках проще подсолнечных семечек, — Так их проще раскусить.       Он думал, на этом все, но божественный зверь задал вопрос, загнавший его в клетку. — Меня ты тоже хочешь раскусить?       Вопрос повис в воздухе — тяжелый, как наковальня по которой приходились удары кузнеца за поворотом. Сяо смотрел на него — не моргал, не отводил взгляда, казалось, даже не дышал, и Кэйа сам на мгновение забыл об этом. В этом взгляде было что-то гораздо тяжелее его масок, шуток и улыбок, намного древнее его жизни и что-то, что не терпит лжи. — Нет, — наконец сказал Кэйа, тише чем планировал, а затем оживился, — С тобой игры плохи. Ты сразу лезешь драться.       Сяо фыркнул: — Я просто не привык иначе. — А к чему ты привык? — Кэйа свернул на небольшую аллею, полную ползучего вьюна по каменным стенам.       Сяо промолчал и за молчанием этим стояло СЛИШКОМ многое. В этом многом он тонул не один день, и возвращаться даже к мыслям об этом он честно не хотел. — Понял, — уже через секунду отозвался Кэйа.       Стало быть, видел насквозь. А затем сказал самую обезоруживающую вещь: — На самом деле, я рад видеть тебя.       Сяо потерял дар речи. Слова стали слишком тяжелыми. Он не умел отвечать на такое, не знал как, и не знал стоило ли.       И Кэйа продолжил добивать его. — Я все вспоминал то поле, — воспоминания о мягкой траве и светлом небе, к удивлению божественного зверя, коснулись и его души тоже, — Только это и видел перед глазами.       И во снах почти каждую ночь тоже. Исключая редкие дни, когда в попытках сбежать от этих самых снов, он сидел за отчетами пока не отключался до темноты перед глазами прямо за столом. А потом его спина давала о себе знать одним из самых неприятных образов.       Но сейчас не было высокой травы под ногами, как и не было пустого неба — были нагретые солнцем крыши домов, был душистый вьюн уютной аллеи, и это было ничуть не хуже.       Кэйа усмехнулся как ни в чем не бывало. — Ладно, это было странно. Можешь ударить меня, — он говорил об этом так, точно ждал и впрямь, — Отвлечет. — Кэйа, нет. — Жаль, я бы размялся. О, ты даже назвал меня по имени. Продолжай.       Не смотря на вечно игривый тон, Сяо узнал в этом просьбу — простую, осторожную, которую говорил простой мальчишка, все еще виднеющийся за слоями масок на этом человеке.       Слишком много масок для того, кто так юн.       Сяо чуть дёрнул уголком губ — один безумец учил другого.       Кэйа вздохнул и, кажется, пара масок точно обсыпались. Он выглядел устало, точно весь его задор и смех выжали из него все соки слишком резко. Кажется, он УСТАЛ. От чего — Сяо догадывался. — Надеюсь я не испортил тебе все впечатление о Мондштадте.       Он впервые говорил с ним так откровенно. С таким искренним волнением, будто божественный зверь мог снова исчезнуть, только скажи он что-то не то снова. И Сяо смягчился сам. — Тебе придется постараться сильнее. — Хорошо, — в этом емком слове было много облегчения, и ещё много чего-то, что Сяо распознать не смог — может, это был запал на потом, а может, Кэйа просто уже строил планы на новые подлости, — Мне нужно проверить Кли. Она часто не доходит до штаба.       Маленький вихрь в красной шапочке явно был на это способен. И никто не был в праве винить ребенка за это — наверняка находились вещи поинтереснее, чем тюрьма. Например, как Сяо уже выяснил — кидание бомбочек в озеро.       И он усмехнулся: — Не сомневаюсь. — Так… Где мне найти тебя? Для венка, разумеется, — этот все еще мальчишка снова довольно щурился, — Я бы начал сейчас, но за эти цветы я и сам получу билет в тюрьму.       Кэйа кивнул в сторону многочисленных пышных клумб, пестревшие белыми, лазурными и даже сиреневыми оттенками. — Ты всегда можешь позвать меня.       Сяо сказал это так честно и просто, что Кэйа на миг не услышал ничего кроме тишины. Тишины, в которой звучали те же слова, вернее, тот же смысл — он уже говорил об этом, тогда, на постоялом дворе. Альберих не понимал многого: и того, что Сяо поколебавшись, но сорвался бы проверить этого мальчишку-сорванца, потому что был готов поспорить, что сам он ничуть не лучше того красного вихря, разве что, повзрослее; как и не понимал того скрытого смысла за этими словами и, наверное, не понял бы никогда. Может, Сяо однажды скажет сам. В конце концов, смертные крайне глупы чтобы понять тонкости жизни адептов.       Кэйа улыбнулся ему и произнёс такое простое, но нужное: — До встречи.       Раньше бы он подумал, что эти слова означают лишь горькую тоску, но сейчас… сейчас это показалось обещанием. — До встречи, Кэйа.       И растворился дымкой.       Кэйа вскинул брови, пробуравив взглядом пустоту пару секунд, а затем вздохнул и тихо рассмеялся. И сказал, чуть передразнивая чужой тон: — Ох уж эти адепты…       Затем развернулся и направился в сторону штаба.       Сяо, притаившийся на крыше, фыркнул ему в след: — Ох уж эти люди.

***

      Уже пару дней она не была в тюрьме — вела себя прилично, достойно, правильно. Так, порой, у Кли бывало слишком много времени: на прогулки и игру с додоко, на кидание бомб в озеро и глушения рыбы — потому что рыбка вкусная! — и потому что так в озере появляются волны. Кли задумалась. Возможно, ей стоило чаще выбираться туда, где есть море. Но для этого ей, очевидно была нужна помощь взрослых. И мамы.       Если бы только мама была рядом…       Кли, сидящая за столом, положила голову на сложенные руки и вгляделась в додоко, а затем протянула руку чтобы почесать пальцем его светлую макушку. Иногда тоска по родителям захлестывала и ее — самого неугомонного ребенка, наверное, всего Тэйвата.       Кли вздохнула. Уже который час она сидела в небольшой комнатке, сделанной специально для нее — светлая, уютная, с окошком на улицу откуда видно часть сада и откуда всегда пахнет сладкими цветами, где всегда есть чем заняться. Например, рисовать. Кли давно не рисовала.       Если, конечно, не считать стен в камере.       Так она взялась за карандаш — выточенный до совершенства. Такими рисовал Альбедо и всегда оставлял ей несколько запасных, когда снова покидал город. Когда-то они ломались в руках — трещали о бумагу, или наоборот рвали, царапали, пробивали ее лишь потому что ей было сложно справиться с нажимом. Но Альбедо научил — он оставался, опускался на колени чтобы взять ее за руки и учил правильно держать это оружие художеств. А затем, учил правильно водить по бумаге, по холсту.       Он так же учил ее правильно раскрашивать нарисованное. Да, Кли было ещё далеко до правильных построений света и тени, но и усидчивости для раскрашивания цветочков когда-то у нее не было.       И сейчас, вырисовывая уже четвертый цветок на открытке для мамы, Кли с досадой поняла, что они все… одинаковые. А мама такая уникальная! Необычная! Потому что она мама!       Ей ведь оставалось только подписать… Но у мамы итак слишком много открыток. Может, ей не стоило делать такую и вовсе.       Кли чуть всхлипнула носом. Она пыталась, честно пыталась как лучше, но ее навык был слишком скромен и мал.       Тогда она стала рассуждать.       Если бы здесь был Альбедо, он бы взялся за карандаш идеально мягко, идеально легко, как за воздушное перо и всего парой штрихов нарисовал бы сесилию — аккуратную, где-то в стороне, и от нее тянулась бы тень восходящего за ней солнца. Альбедо нарисовал бы и его. Бликами, штрихами разной силы нажима. Если бы здесь был Эола или Эмбер, вместе они бы сделали открытку совсем другой — сначала нарисовали бы цветы, шарики и пружинистые ленты, затем раскрасили бы яркими мелками, а ещё после — вырезали бы все это и складывали в объемный букет.       Если бы здесь был Кэйа… Но он был очень занят документами.       Кли вздохнула. Он бы сделал очень многое! Он бы сидел с ней до вечера, рассказывал бы выдуманные истории, вместе с тем активно жестикулируя и продолжая вырисовывать ветряные астры и травы-светяшки с краю, создавая тем самым цветастую рамку для открытки.       Кли задумалась а кто ещё бы смог провести с ней время кроме друзей? Впрочем, она же перечислила не всех. Например, она ещё не думала про ее нового друга.       Что, если бы здесь был Сяо. — Сяо… — протянула Кли, всматриваясь в блики солнца за окном.       Может, он бы нарисовал что-то из растений далеких краев, а может…       В комнате возникло свечение, точно маленький огонек, который принялся разрастаться и сиять интенсивнее — энергия анемо вытянулась пятном, пару раз колыхнулась рябью воды, а затем на ее месте появился Сяо. Он сиял и сам, и свечение то постепенно угасало.       Он поднял взгляд, выпрямился и несколько взволнованно огляделся. — Сяо!       Кли немедля бросилась к нему и схватила за руку. — Как ты понял, что ты нужен Кли? Кли было так ску-у-учно!       Обескураженный адепт не шевелился. Признаться, он рассчитывал на что-то более серьезное и, честно, он уже был готов бросаться в бой. Но жизни малышки-вихря ничего не угрожало. Совершенно ничего. Разве что, скука.       Сяо опустился на колено, сравнялся ростом чтобы было проще смотреть в глаза. — Ты позвала меня.       В его голосе смешалось облегчение и легкое недоразумение.       И на что он рассчитывал, когда говорил о своём имени ребенку? — Ты самый лучший! Теперь ты самый-самый друг Кли, — скучающая среди мелков, карандашей и бумаги малышка вела себя так, что у божественного зверя сердце билось в горле.       Кли весело потрясла его руку, имитируя рукопожатие. — Что случилось? — мягче спросил Сяо и встал.       Кли отпустила его ладонь, покрутилась и встала перед столом, раскинув руки в стороны. — Мне скучно, — повторила она, — И грустно.       Сяо заглянул ей за плечо — на столе лежали открытки, побольше и поменьше, и на последней, той, что лежала аккуратнее всех в центре беспорядка, были нарисованы одинаковые цветы — клевер и что-то неразборчивое. Дело не дошло даже до кривых подписей, как на остальных. — Она ещё не закончена, — Кли наблюдала за тем, как адепт подошел ближе к столу, — Это для мамы…       Верно. Смертные крайне привязаны к родственным и кровным связям.

Сяо этого не понять.

      Кли шмыгнула носом. — Но они все одинаковые, — она отвернулась чтобы не смотреть на то уродство, что у нее вышло вместо открытки, — А мама такая мама! Она особенная.       Глаза защипало и она потерла глаза из-за чего те стали ещё краснее.       Сяо замер. Он понятия не имел как справляться с этим. Этот ребенок… Ей было больно? Она была ранена? Почему в ее глазах была вода?       Откровенно напуганный, он положил ладонь на чужое плечо. — Ты… — Я не плачу, — запротестовала Кли, — Просто…       Она уткнулась лбом ему куда-то в живот, смешно боднув и на мгновение выбив весь воздух из груди адепта. Сяо судорожно обдумывал нужные слова. — Нарисуй особенную. — Не могу, — маленький вихрь отстранился и снова глянул на оставленные творения, — Я умею только такие.       Она взяла недоделанную открытку и протянула Сяо. И божественный зверь посмотрел на нее без насмешки, которую та так боялась увидеть. Наоборот, он смотрел внимательно, долго, а затем потянулся за карандашом, ощупал идеально острый край, на мгновение ужаснувшись такому орудию в руках ребенка, а затем посмотрел на нее. — Я помогу. — Правда? — Кли засияла ярче обычного, — Ты и правда самый-самый лучший!       Кли в несколько движений расчистила часть стола — спихнула остальное в противоположную сторону ради свободного места, и лихо запрыгнула на стул. Она похлопала по соседнему и Сяо, вздохнув, опустился рядом.       Чистый лист лежал перед ним — такой же чистый лист каким он ощущал себя в последние дни. Новый, нетронутый и не исписанный чернилами, без клякс и ошибок. И держал он в руке карандаш — начало новой истории.       Сяо потряс головой. Сейчас совсем не время думать о таком.       Кли заинтересованно смотрела то на него, то на лист, и божественный зверь начал — добавил штрих, затем еще, потом вывел линию, следом ещё и ещё, и на листе распустился бутон горного цветка, пустил волнистую тень на камень и витиеватые корни и там, далеко, где-то за ним проносились журавли. — Вау, — протянула Кли, — Это так красиво!       Сяо замер, всматриваясь в причудливый рисунок — в то, что он смог вытащить наружу. И он не сразу ощутил скромную улыбку на своих губах.       Он не делал этого очень давно. Даже не помнил, делал ли вовсе. Но его руки не дорожали и страх ошибиться не сковывал сердце. Он просто… БЫЛ. — Я тоже так хочу, — добавила Кли, — Научи и меня тоже, бумаги ещё много.       Он пододвинул к ней чистый лист, а свой рисунок положил рядом для примера. Кли взяла в руки карандаш, высунула язык и принялась выводить лепестки. Получалось неуклюже, но старательно. Сяо не поправлял — он сидел склонил голову по-птичьи и смотрел, как детские пальцы учатся штрих за штрихом, как все больше сходств обретает цветок. — Сяо, — позвала она, не отрываясь. — М? — А у тебя есть мама?       Он думал о чём-то далёком, сером, о времени, когда у него не было даже имени. — Нет.       Кли перестала рисовать, подняла голову и серьёзно посмотрела на него. — Тогда я буду твоей мамой, — Кли задумалась, а потом рассмеялась, — Ладно, я слишком маленькая, а ты слишком взрослый.       Очень взрослый, если так подумать.       Из груди вырвался смешок. Затем ещё. И ещё. И Сяо открыто засмеялся — мягко, тихо, так по-человечески, что его сердце сжалось.       На смену смеху пришла улыбка, и пока он улыбался, на листке появился додоко со своими маленькими глазками-бусинками, пушистый и хвостатый, а на его макушке был нарисован прекрасный горный цветок.       Сяо присоединился — начал рисовать вокруг зверька тонкие стебли, бутоны и листья. И Кли помогала — раскрашивала лепестки, где синим, где жёлтым, создавая оттенки. Вместе они работали молча, но молчание было не тяжёлым, а тем самым, о котором и говорила Кли. Важно уметь молчать вместе.       Наконец, открытка была готова. Кли вывела осторожное «Для Мамы» чуть ниже основного рисунка и героически вздохнула. — Мы такие молодцы, — произнесла она.       Сзади послышалось осторожное покашливание.       Сяо не успел обернуться, но уже увидел, как засияли глаза ребенка. — Вы и правда молодцы.       Голос Кэйи он узнал сразу. — И открытка очень красивая.       И ещё чей-то голос. Сяо обернулся. — Спасибо, Лиза!       Кэйа демонстративно фыркнул и оперся о дверной проем. — А мне? Я тоже похвалил, — канючил он ничуть не лучше ребенка. — Спасибо, Кэйа, — исправилась Кли, смеясь. — Поздно, — Кэйа театрально прижал руку к груди, изображая глубокую рану, — Я уже ранен… Смертельно ранен…       Лиза хмыкнула: — И спасет тебя только чай?       И ткнула его локтем в бок. Кэйа ещё больше склонился. — Ты меня подкосила, малышка. А ты, — он обвинительно указал пальцем на библиотекаря, — Добила. — Ну, Кэйа, ну прости!       Кли подлетела к нему и, чуть попрыгав перед очень и очень раненным рыцарем, обняла с прыжка, ударившись макушкой в живот. И Кэйа подавился воздухом. — Кто учил тебя бодаться?! — воскликнул он.       Кли помолчала, а потом весело ответила: — Ты, конечно.       Кэйа обречено вздохнул. — Сяо, — обратился он и адепт чуть дрогнул, — Ты идешь с нами.       Божественный зверь замер испуганно, как если бы попал в свет направляемых фонарей ночью. — Он про чай, если что, — поправила его Лиза, — Соглашайся, мы всегда рады гостям.       Сяо нерешительно кивнул.       Лиза вышла из кабинета первой. За ней последовала Кли. — Давай, — Альберих подмигнул, — Без тебя будет не интересно.       Сяо осторожно поднялся и направился к двери. — Считай это подношением, — сказал Кэйа тише, когда божественный зверь проходил мимо него.       Сяо не успел ответить — в коридоре его уже ждала Кли. Она схватила за руку и потянула вперёд, не давая времени на раздумья. — Ты будешь сидеть рядом со мной, — объявила она, пока они шли по коридору. — Мы будем пить чай и смотреть, как Кэйа делает глупости. — Я не делаю глупости, — возразил Кэйа, выходя следом. — А как же те твои стратегические? С картами, — невозмутимо намекнула Лиза.       Кли, оглянулась на ходу. — Это мухлеж, — гордо произнесла она самое главное слово, точно выучила его наизусть и теперь хвасталась.       Лиза прошла чуть вперед, к двери кабинета, и открыла ее, придерживая для остальных. И добавила мягкое: — Просто ты смешной.       Кли отпустила чужую руку и живо забежала в комнату. Кэйа вздохнул: — Это и есть стратегия. Быть смешным, чтобы тебя никто не боялся. — Ты добрый, тебя не могут бояться, — отозвалась Кли из кабинета.       Лиза и Сяо тихо вздохнули — это так не работает.       Женщина качнула шляпой и прошла следом, затем Сяо, все еще несколько нерешительно, а Кэйа снова замыкал их отряд. Он хотел оглядеться — убедиться, не помешали ли они кому своими разговорами, но его ласково схватили за руку и потянули за собой. Лиза втянула его в кабинет и сама закрыла дверь.       В комнате уже пахло горячей выпечкой — пряная, сладкая, с примесью дивных специй. Кли осмотрела их все — несколько тарелок — и запрыгала от радости. Где-то были печенья в форме ёлочек в цветной глазури, где-то невысокие шоколадные кексики в форме сесилий и каких-то ещё неизвестных Кли цветов — их точно пекла Ноэлль. — Ноэлль такая рукодельница, — мечтательно вздохнула Лиза.       Даже она не могла устоять перед такими сладостями. Она прошла к ныне освобожденному от кипы бумаг столу — Кэйа потрудился заранее, и взяла чайничек в руки. Кли забралась на стул и, взявшись за чашку, протянула ее Лизе. Библиотекарь разливала горячий напиток и, раз уж малышка хотела быть первой, она налила сначала ей, а затем принялась за остальные чашки — медленно, не спеша, с той самой заботой, которой так всем не хватало.       Кэйа слабо хлопнул адепта по плечу — чтобы тот не стоял по центру, а затем сместил руку на спину, почти касаясь оголенной части, чуть подталкивая его вперед. Как ласковый ветер. Сяо слабо дернулся — подушечки его пальцев были прохладными, и он обернулся через плечо. Кэйа бесстыдно улыбался. Как и ожидалось.       Кли снова похлопала по стулу рядом с собой, и на этот раз Сяо выполнил ее просьбу без раздумий. Кэйа опустился напротив. Исполнив свой долг библиотекаря — закончив разливать чай — Лиза присоединилась, села рядом с капитаном. — Если хочешь, — начала Кли, — Я могу рассказать всем какой ты хороший.       Кэйа заулыбался, но за улыбкой этой промелькнула растерянность перед детской добротой. — Не нужно.       И правда не нужно. Иначе город запомнит его слишком безобидным для того, кто защищает его всеми возможными способами. Даже если конкретно его стиль — сотни колких масок.       Кли, кажется, понимающе кивнула, уважая его желание. И потянулась за печеньем.       Лиза пододвинула тарелки со сдобой ближе к центру и посмотрела на адепта — тот не мог найти себе места, не мог описать для себя эмоции от всей этой встречи. И это было заметно. — Дорогой гость, — обратилась она.       Божественный зверь не успел издать и звука, как его опередил Кэйа. — Сяо. — Точно, Сяо, — Лиза с легким укором глянула на Альбериха, на что тот опустил глаза в чашку, — Угощайся.       Его взгляд забегал по чужим лицам — слишком волнительно.       Тогда Кли подняла чашку вверх. — Тост! — громко сказала она, и Кэйа расхохотался. — Это все твое дурное влияние, — Лиза беззлобно усмехнулась. — Выпьем за открытку и за Сяо.       Сяо замер. Он не знал, что удивляло его больше — беззаботный смех этих людей, или что ему самому понемногу все больше хотелось смеяться вместе с ними. В конце концов, этот ребенок того желал. Сяо не мог отказать.

Совершенно не потому что он сам этого хотел. Конечно же нет.

      Слабо дрожащей рукой он взялся за чашку, поднял ее, и Кли звонко стукнулась своей чашкой о его. Чай чудом не расплескаться, но маленькому вихрю было совсем не до этого — через мгновение Кли уже хрустела печеньем.       Сяо никак не мог описать весь тот трепет внутри: вот чашка горячего чая в его руках, вот общество людей, ставших чем-то больше чем простым наименованием вида; и сам он, запутавшийся в своем горьком одиночестве, все еще дикий, привыкал к мирскому.       Из мыслей его вывел звон — чашки чокнулись. Кэйа улыбнулся, а затем так же скромно чокнулся с чашкой Лизой. И звон разлетелся по кабинету — тихий, хрустальный, как удар маленького колокольчика, а затем смешался с мирной беседой и детским смехом.       Сяо опустил взгляд на свою чашку, так и не отпив. Он глядел на пар, поднимающийся над ней, и никак не мог привыкнуть к запаху незнакомого цветка. — Пей, — сказала Кли, — Чай Лизы всегда вкусный.       Она уже съела одно печенье и сейчас тянулась за вторым, и Сяо пододвинул тарелку ближе к ней. — Спасибо, — проговорила Кли, забирая угощение.       Что ж… Раз уж этот честный ребенок так настаивал…       Сяо пригубил темный напиток, стоически перенес почти неощутимый жар и сделал глоток — на языке тут же расползся терпкий цветочный привкус, оттеняющий всю сладость в своем горьковатом послевкусии. Божественный зверь кивнул сам себе — должно быть, оценил.       Лиза отставила полупустую чашку на стол, села ровнее и посмотрела на их гостя долгим, изучающим взглядом — не колким, не подозревающим, скорее устало-добрым. — И как тебе в Мондштадте, Сяо? — спросила она.       Сяо задумался. Он не знал как ответить, не знал как подобрать слов. Знал лишь, что ответом должны были стать его чувства — те самые, что за последние дни взрастил в нем этот город, с момента как он коснулся статуи. Те же чувства, что возникали в его груди и шевелились крылышками элементальных создании каждый раз, когда ребенок-вихрь говорил что-то о дружбе и держал его за руку, и когда эти люди, не боящиеся его люди, сидели вокруг и мирно пили чай за своими беседами.       Сяо осторожно кивнул. Точно всё ещё не верил себе. — Видишь, — Кэйа оживился, — Хотя бы сбежать он не хочет.       Лиза слабо сжала его руку у предпелчья, беззлобно добавляя: — После разговора с тобой — даже удивительно.       Над дверью тихо тикали часы, ветер слабо шевелил тонкие шторы, тихим шорохом играл с бумагами на столе, точно без интереса перебирал пальцами. Заскрипела по столу тарелка — на этот раз уже Кли пододвинула тарелку с выпечкой поближе, чтобы Сяо мог взять сдобу сам.       Адепт перевел взгляд на это маленькое существо рядом, которое активно запивало чаем сладости, если не сказать наоборот, и осторожно поднял с тарелку одну из них — не снимая перчаток, потому что привык, потому что когда-то сросся воедино — пища под пальцами мягкая, пахнущая чем-то сладким. И Сяо принюхался, вдохнул этот витающий в воздухе запах, а затем надкусил — мягко, так мягко, что прилипает к нёбу и зубам, а внутри обволакивающая сладость со вкусом ягод — вкусно… И не медля откусил ещё.       Божественный зверь принялся активно жевать. Под еле ощутимым взглядом — все еще изучающим — он чувствовал его.       Лиза тихо усмехнулась, коснулась под столом руки Кэйи, привлекая внимание — Сяо уловил и это. А затем произнесла: — У тебя всегда хороший вкус на друзей.       Кэйа оглядел каждого из них и отпил из чашки. — Знаю.