Прекраснейший из цветов

      Он не находил себе места с самой ночи — трава колола спину, земля казалась то холоднее, то и вовсе сырой, как и все вокруг. Сяо принюхался — воздух не пах грозой или же дождем, только солнцем. Которое, почему-то, сегодня отказалось его греть.       Божественный зверь хмыкнул и сел в траве. Та колыхнулась, защекотала оголенную часть кожи на руке, и Сяо вздрогнул — сегодня все было совершенно не так: и ветер, сменивший направление, и облака, тянущиеся за ним быстрой чередой, и пение птиц, что было сегодня особенно раздражительным и громким.       Еще вчера он пил горячий чай в компании смертных, в компании друзей — какое непривычное слово — а сейчас не мог усидеть на месте.       Ночь прошла откровенно мучительно. В целом, как и утром — солнце ползло медленно. Слишком медленно. Сяо даже устал смотреть на него. В какой-то момент он перестал измерять день тенью деревьев и их молодыми ветвями, перестал искать любые другие объекты и его взгляд даже не цеплялся за статую Бога. Она просто стояла в стороне, прекрасная, как и всегда, с теми же светящимися бликами вокруг и парящими анемо бабочками.       Сяо было совершенно не до этого. Его волновали лишь копошащиеся чувства внутри: жадные, пылающие, захлестывающие волнами таких же парящих созданий, перехватывающие дыхание из раза в раз, дрожащие внутри, вместо со всеми органами, тканями и сердцем. Волнительные.       Он не волновался никогда в жизни — никогда перед боем, никогда в схватке, и уж точно, не когда сталкивался с людьми.       Сяо одернул себя — или это был ветер, хлестнувший его в лицо? — он был не честен с собой и пространством вокруг. Он волновался, когда переступал мост, волновался, когда с ним затевали разговор местные жители, и особенно тот ребенок, поймавший его на крыше. Он волновался так сильно, что его совсем нечеловеческое сердце стучало слишком быстро, слишком громко, для того, кто этого не не заслуживал. Раньше.       Крайне позорно для воина бояться таких мелочей.       Сяо тут же фыркнул себе под нос.

Это всё совершенно другое. Он просто… не был готов. Потерять окончательно старого себя.

      Ветер принёс запах мяты и цветов, точно извинялся, но Сяо не отреагировал — он уже давно утонул в ярком пятне на небе, на которое смотрел не моргая, точно искал ответы в темноте за светом. Наконец он встряхнул головой и слепо уставился в траву — темнота никак не находила слов.       И все же, новый он предпочитал иные вещи: совсем другое уединение, совсем другую жизнь; новый он любил мелодию чистых ручьев и пение птиц в шелестящих деревьях; новый он смог оценить вкусы людской пищи, ее яркие акценты в специях, раскрывающих простые вещи совсем иначе — всё как в жизни — потому что новый он мог себе это позволить. Он был лучше: сильнее в своем спокойствии, тише в безмолвии перед красотами мира, он мог контролировать себя, мог справиться со всеми сложностями и старыми страхами. Теперь мог.       Было лишь одно, что не давало ему покоя — впервые он не справлялся с ожиданием.       Может, завтрашнего дня, может, его неопределенности, а, может, просто того, что должно было произойти. Например, то самое подношение, о котором он вспоминал далеко не раз. И которое было обещано ему слишком давно.       Пусть оно и значило по людским меркам совсем небольшие числа. Не говоря уже о жизни адептов.       И, все же, это было оно. То ужасное ожидание, не дающее ему спокойно тратить свою вечность на умиротворение. Веками он не знал этого чувства — он всегда был готов — выхватить копьё, ринуться в бой, умереть. Но не ждать секунды, когда что-то изменится само.       Сяо снова фыркнул — его это злило. Он постарался снова лечь: отвернулся от сияния статуи, уставился на витиеватую кору дуба, считывая миллиметры этой жизни могучего древа, и трава защекотала его щеку — совсем немного, а после снова заколола холодными иглами.       Сяо впервые захотел наложить проклятие на траву.       Не то чтобы он умел. Просто слышал, как об этом часто говорила Хранитель Облаков, пугая назойливых паломников. И других адептов, так по-человечески пытающихся испортить чужой дом горной мятой.       Каждый из них применял на себя человеческий лик для совсем иной жизни. Но не Сяо — он делал это исключительно для боя. Потому что вскрывать противников копьем намного проще чем рвать птичьими когтями без должной брони, потому что так меньше возможности повредить итак отрезанные крылья, которых он лишился из-за собственной ограниченности и глупости.       Сейчас он понимал это, как никогда. С каждым днем лишь больше. И отгонял сожаления.       Он закрыл глаза, пытаясь затеряться в высокой траве — не вышло — ветер настойчиво дул в лицо. Открыл. Перевернулся на спину — снова — уставился на солнце, на этот раз даже не пытаясь прикрыться от света ладонью. Солнце не сдвинулось. И, казалось, не двигалось уже очень давно. Он бы спросил, спросил у этой пустоты хоть что-то, но здесь были лишь он и гуляющий в поле ветер — звонкий в птичьей трели, почти смеющийся над ним.       Божественный зверь лишь глубоко вздохнул — он бы сказал пустоте «я не могу», игнорируя встречные вопросы, он сказал бы, что впервые заскучал по людскому шуму и даже насмешкам — ему было слишком тихо, слишком пусто и даже холодно. Возможно, глубоко внутри он хотел быть как они, как те адепты, позволившие себе смертные развлечение и простую жизнь. Сяо понимал это — ещё вчера он как никогда был близок к людской простоте и впервые не шипел на события, охватывающие его разум и душу.       Сяо больше не оправдывал себя — ему было скучно.       А еще, он ждал слишком много.       Не веря в собственную решимость, он поднялся с земли — рывком, без секунды на раздумья, пока не передумал и не сдался, затем, отряхнулся от травы — совсем по-звериному, и шагнул в блеклый дым.       Внутри все задрожало с новой силой.       Он пытался вспомнить то, что уже видел не раз: каменный мост и стражей у входа в город, торговые лавки и шумные люди, площадь с фонтаном, несколько стен и лестниц, ещё одна площадь, ещё один фонтан, снова пара лестниц, снова люди — спорящие торговцы, дети играющие с воздушными змеями и мячами. Сяо перемещался обрывистыми рывками, умело прячась в тенях так, чтобы никто не заметил, чтобы никто не испугался. И эта мимолетная забота о смертных пугала его самого. Он постарался представить эту светлую комнату со стеллажами книг — чужой кабинет, где звенели чашки, где они пили чай, где звучал смех ребенка-вихря и тех, кто принял его, но, наверное, это было бы слишком.       И божественный зверь замер перед штабом.       Он стоял прямо перед зданием, не в силах сделать шаг и судорожно соображал. Сердце пульсировало в горле — это было нагло, это было крайне глупо. Но отступать он и не думал. Сяо не мог просто оказаться там — не мог зайти через двери, потому что был им чужим, и потому что сам был не готов привлечь лишнее внимание; как и не мог придумать что-то иное. Может, простой человек попросил бы стражей у входа в здание позвать тех, в ком нуждался, или спросил бы о ком-то определенным. Но Сяо не мог.       Застряв в мыслях, он сделал пару шагов — вперед, затем, стушевавшись, несколько назад, и принялся топтаться, кружа у одной из стен, пока не решился обойти здание с одной из сторон, где больше всего цвели кустарники. Они, точно тропой, вели его в обход строения; от них тянулся сладковатый аромат, но Сяо было не до этого — сомнения догоняли, все больше одолевая его. И лишь поразительная внутренняя решимость тянула его вперед — к окнам здания.       Сяо постарался прислушаться — уловить почти что дыхание каждого, кто только мог быть здесь. Но в голове звучал лишь стук собственного сердца. Божественный зверь раздраженно фыркнул — сегодня всё было не так, сегодня всё мешало ему — сегодня ОН САМ мешал себе. Тогда, сосредоточившись, насколько это было возможно, он обвел взглядом все окна, обращая внимание на пару открытых.       Он должен был проверить.       Еще один рывок — ещё один шаг в дым с бликами анемо энергии.       Он встал на карниз, зацепился за выступы камней вокруг окна и вступил на подоконник, где пара книг не давали окну закрыться. Он не издал и шороха, кажется, даже не позволил себе вдоха, и — угадал.       Сяо бесшумно сел на подоконник, свесив ноги. Его навязчивая мысль была прямо перед ним — обещавший ему подношение человек стоял у стеллажа, спиной к окну, с книгами и бумагами в кожаных переплетах, держал одну раскрытой в руках, куда вкладывал пару написанных от руки листков. Он выглядел спокойно, вполне умиротворенно, пусть и чуть хмурил брови, смотря в бумаги.       Кэйа, кажется, почувствовал слабый порыв воздуха и, замерев на мгновение, повернул голову в его направлении.       Книга с грохотом рухнула на пол. — Ну нельзя же так пугать!       Он не издал крик, не издал ни одного звука, способного сойти за эхо — Кэйа вел себя предельно сдержанно и, лишь вжавшийся в стеллаж, смотрел на него.       Наверное, для начала, он должен был поздороваться. Впрочем, это было бы ещё страшнее для человека.       Божественный зверь ещё никогда не видел таких эмоций на его лице — Кэйа, вечно хитрый и извивающиеся как ему удобно, сейчас выглядел напуганным и сбитым с толку. И зрачки Сяо на мгновение стали шире — как у охотника, поймавшего жертву в самый идеальный момент.       Их взгляды встретились и Альберих медленно нахмурился. А затем холодно произнёс: — Ты мог войти через дверь, — сказал он, и Сяо всё равно уловил в его голосе слабую дрожь, — Как все нормальные люди.       Сяо ответил очевидное: — Я не человек.       А то он сомневался.       Кэйа вдохнул — шумно втянул воздух сквозь сомкнутые зубы, а затем устало выдохнул, почти обдавая кожаные переплеты книг с отчетами в стеллаже инеем. — Предупреждай в следующий раз.       Он сказал это не думая, просто пытался обезопасить свои и без того расшатанные нервы, и только после осознал — он дал ему добро.       Альберих подпирал спиной стеллаж, который, очевидно, никогда бы не рухнул без него. Но вот Кэйа, в отличии от него, в себе был уверен меньше. Наконец отдышавшись, он посмотрел на него спокойнее, мягче. — Могу я спросить, — начал Кэйа, — Что ты здесь делаешь?       В голосе этом не было холода. Но и тепла тоже.       Зрачки адепта снова вытянулись до нормального размера и сам он чуть встряхнул головой — окончательно отгонял короткий миг почти животных инстинктов. Сяо медленно моргнул, по-птичьи, и с интересом посмотрел на него. Он, точно величественная птица будто распушился — набрался смелости и сказал в ответ простое и совсем человеческое: — Мне скучно.       Кэйа медленно моргнул. В этом тоне отнюдь не было скуки — одна лишь решимость. Поразительно… — И поэтому ты решил напугать меня до смерти? — риторически спросил он, — Ну, что ж... Я слушаю.       Альберих оттолкнулся от стены, подобрал упавшую книгу с отчетами, поднял с пола парочку сбежавших бумаг с отчетами, которые он хотел подвязать туда, но откровенно поленился. Очевидно, зря. Он сдул с них невидимую пыль и поставил с краю на стол, где похожих книг и бумаг было не меньше — толстые стопки занимали по меньшей мере половину стола. Того самого, за которым ещё вчера сидел шумный ребенок и женщина в шляпе.       Кэйа старался не думать о том, как же так сложилось, что существо прожившее не один век и, кажется, крайне презирающее людей — впрочем, и не только — все больше становилось похожим на них. Впрочем, может виной и было то самое состояние, о котором когда-то сказал Сяо.       Но сейчас Сяо молчал. И Кэйа сам поднял взгляд — тот смотрел на него крайне серьезно. — Что?       Божественный зверь ответил без промедлений: — Ты обещал.       Кэйа поперхнулся воздухом.       Он должен работать, у него есть свои обязанности, пусть и желание поиздеваться над этим адептом велико. И все же, работа была на первом месте, а уже после встречи в библиотеке и все остальное. — Подношение, — выжидающе напомнил Сяо, а затем произнёс ещё более шокирующее, — Я устал ждать.       Кэйа поперхнулся снова. — Устал ждать? — в удивлении его тон сделался выше и, обходя стол, Кэйа врезался бедром в сглаженный угол.       Он чертыхнулся себе под нос, сжал зубы и всё-таки сел за стол.       Существо, прожившее не один день, год, век сейчас просто скучало. И поэтому решило донимать его в рабочее время. — Слушай… — Кэйа потёр ушибленное бедро и бросил на Сяо быстрый взгляд — и тут же пожалел — он смотрел на него не отводя взгляд и почти не моргая, — Я понимаю, что обещал, и уже не раз, — он раскаивался правда искренне, — Но…       «Но» так и не прозвучало. Он сдался, смотря в эти глаза.       Альберих перевел взгляд на стопку отчётов — там была, по крайней мере, пара часов работы, может, даже больше. В любом случае, он успел бы до ночи, пусть итак планировал остаться до темноты, разбавляя время работы чаепитием в библиотеке. Затем, посмотрел на Сяо — и в его чуть потемневших глазах горел тот самый дикий огонь, который Кэйа видел в первую их встречу. Только теперь этот огонь был не яростью, а жадным нетерпением.       Кэйа поджал губы. Он судорожно искал нужный ответ, но совершенно все прозвучало бы так, будто он просто пытался отделаться от него — чего уж он точно не хотел. — Итэр взял поручение, — неожиданно подал голос Сяо, — Мы будем в полях завтра.       Кэйа моргнул. — Это… намек?       Сяо дернул бровью и сложил руки на груди. Его взгляд сделался резче, холоднее, даже чуть колючим, отвечая Кэйе всем тем, что тот использовал днями ранее против него. — Это приказ.       Кэйа забыл как дышать. Чуть погодя, он чудом выговорил: — И давно ты такой наглый адепт? — он чуть нахмурился и, решая более не медлить, взялся за ручку, да подтянул одну из бумаг ближе к себе. — После тебя — не удивительно.

О, они предельно точно играли в игры.

      Так и не начав читать отчет, Кэйа посмотрел на него и прищурился. — Ауч, — на этот раз он не стал полностью играть раненного и лишь потер итак ушибленное бедро, — Похвально, мне нравится.       Уголки его губ дрогнули, но божественный зверь продолжил: — Мы идем завтра, — повторил Сяо.       Настойчиво. Четко. Прямо.       Кэйа капитулировал. Даже поднял руки вверх. — Договорились.       Это было довольно… Впечатляюще. Кэйа бы пожал ему руку, но Сяо так и сидел на подоконнике, не доставая ногами до пола. — На самом деле я рад, — Кэйа слабо улыбнулся, — Наконец, сделаю хоть один венок, — и взгляд адепта еле заметно потеплел, как и его собственный — он уже знал наверняка, разбирался в тонкостях его мимики, — К слову, может, слезешь?       Божественный зверь моргнул и склонил голову набок — заинтересовался. — Так удобно, — коротко пояснил он.       Кэйа вздохнул — хорошо, что в это время — всего три часа дня — никто не ходил по двору, иначе бы подумали, что от работы с документами рыцари уже из окон выбрасываются.       Стоило только подумать об этом, как Сяо бесшумно встал, удерживая равновесие прямо на краю — должно быть, подумал, что разговор окончен. И во взгляде мальчишки снова пронесся приятный птичьему глазу испуг. — Сяо, — осторожно обратился Альберих, — Спустить-ка лучше сюда, — он указал на пол одним лишь взглядом, чтобы не спугнуть.       Сяо чуть нахмурился в недоумении. — Я не упаду. — Я упаду, — фыркнул чуть раздраженно Кэйа, — Со стула. Так что сжалься.       Чертов божественный зверь усмехнулся — Кэйа слышал — и ловко спрыгнул на пол. Кэйа не дышал, почти не дышал, и подал слабый голос: — Раз уж у нас такие грандиозные планы на завтра, — Альберих постарался как можно более невозмутимо вчитаться в хотя бы один отчет — снова что-то про запасы и пропитание экспедиции, — Я закончу все сегодня, обещаю. — Обещаешь?       Сяо сделал шаг в его направлении — осторожный, полный сомнений, но такой, точно этот дикий зверь был на охоте и сейчас готовился к прыжку. — Обещаю, — повторил он.       Зрачки зверя вновь расширились, и адепт вытянул шею, точно гордая птица. — Хорошо.       Он согласился слишком просто. Кэйа прищурился вновь. — Погоди, ты что, проверял меня? — Кэйа засмеялся тихо и отложил ручку — текст документа все равно предательски не читался.       И Сяо, стоящий чуть поодаль от стола, сказал: — Ты много лжешь, Кэйа.       Так прямо, что это было больше, чем удар ниже пояса. Но во взгляде адепта снова промелькнуло что-то, что заставило его промолчать и молча принять ту истину. — Не думай врать мне.       Кэйа замер. Сяо смотрел на него, своими безликими лунами, и это был момент тихой истины, не прощающей лжи. Он стоял неподвижно, точно живая мраморная статуя и в этом взгляде не было ни угрозы, ни вызова. Только ожидание. Мучительное.       Кэйа мог спрятаться за привычной маской, но не мог — не сейчас, не когда доверие было так особенно хрупко. Потому что Сяо смотрел так, будто различал каждую мелкую трещину на его лице. — Ладно, — выдохнул Кэйа, отводя взгляд, — Поймал. Я буду честным, — это звучало так обреченно плохо, что он сам поежился, — Хотя бы с тобой.       Сяо кивнул, кажется, удовлетворенно. Всего один раз — резко, по-птичьи.       Кэйа шумно вздохнул — облегченно, будто только что избежал самой тяжелой и опасной битвы в своей жизни. Он откинулся назад, вжался в спинку стула и провел по лицу рукой, пряча выражение — невообразимую усталость. — Так, все же, — Альберих потер переносицу, посмотрел на него и заулыбался, — Как так вышло, что тебе стало скучно?       Сяо не ответил — только сделал ещё шаг к столу. Он с неподдельным интересом — не то чтоб адепт был способен на лживые эмоции — заглянул в лежащие бумаги поверх раскрытых книг. — Что ты делаешь? — спросил он наконец. — Это? — Кэйа усмехнулся, — Это — вся моя работа на сегодня. Документация по отчетам.       В любое другое время он бы ужаснулся, но сейчас… Сейчас он просто был готов этим поделиться.       Божественный зверь осторожно протянул руку к лежавшей чуть поодаль бумаге и почти игриво коснулся ее края пальцем — лист забавно задрожал. А затем спросил, не отрывая взгляд: — Почему так много?       Кэйа замялся. — Ну, — несколько уклончиво начал он, — Видишь ли, иногда я занимаюсь не только этим, так что… — Альберих вновь вооружился ручкой, — Документы имеют свойства накапливаться.       Сяо поднял глаза — медленно обвел стол со стопками этих исписанных разными почерками бумаг, зацепился за книги с вплетенными в них листами, кажется, разложенные в определенно последовательности. Взгляд скользнул дальше — на ручки и карандаши, расположенные сбоку, на перо и небольшую баночку чернил, на край листа-документа, который Кэйа аккуратно придерживал пальцами, на его слабо напряженные руки, на его не менее напряженные плечи и на лицо, сконцентрированное на текстах. Сяо чуть склонил голову и впервые задумался о том, чтобы рассмотреть его лицо — и он не стал себе в этом отказывать.       Все те же глаза — такие же, как небо Мондштадта, с теми же зрачками-звездами виднелись из-под слегка опущенных ресниц, та же мимика, те же жесты и эмоции — всё это Сяо видел далеко не раз, но мальчишка всегда был шумным, неусидчивым, а сейчас, будучи взрослым — пусть и прозвище навсегда закрепилось за ним — был спокойным, осторожным, ответственным. Не то чтобы такие качества были несовместимы. Но вот видеть Кэйю отнюдь не колким, не щуримся в своих размышлениях и хитростях, не холодного в своих расчетливых действиях — вот это было удивительно.       И все же, Кэйа выглядел спокойно — он моргал редко, быстро, должно быть, чтобы не сбиться с нужной строки, иногда поджимал губы, оценивая числа на бумагах, а затем выписывал аккуратным почерком слова.       Сяо вгляделся в росписи и выдохнул: — Красиво.       Честно, предельно честно. Откровенно.       Кэйа сморгнул, точно резко вспомнил о существовании гостя в кабинете, и впервые на его лице проступили совсем другие эмоции — кажется, это звалось неловкостью? Сяо чувствовал себя так же, когда этот хитрец нагло манипулировал им, изображая совсем ребенка.       Кажется, он все больше находил сходства. Например, сейчас он чувствовал, что скоро начнет вести счет этой незримой игры, которую начал человек перед ним.       Кэйа прокашлялся. — Прости?       Сяо все еще смотрел на него — изучающе, почти гипнотически. А затем наконец ответил: — Роспись.       Кэйа медленно моргнул и легкая растерянность на его лице сменилась собранностью — Когда я вспоминаю, какую картину ты вывел на открытке Кли, мой почерк кажется мне ничтожным, — сознался он и, быстрым движением выписал еще один ответ на бумаге.       И вдруг неожиданно сказал: — У меня ничего нет.       Сяо вскинул бровь, и Кэйа виновато улыбнулся, поясняя: — Сегодня никакого чая и печенья.       Он говорил так, точно раскаивался в грехах. — Я здесь не ради этого, — ровно ответил адепт.       Верно. Он здесь ради несостоявшегося венка, и спасения от ску… — Дай мне бумагу.       Кэйа медленно моргнул. Он ослышался? — Зачем? — Ты знаешь почему я здесь, — Сяо почти незаметно улыбнулся уголками губ, но Кэйа уловил это, — Так ты быстрее освободишься.       Альберих тихо рассмеялся. — Если бы все было так просто…       Он улыбнулся впервые так открыто, что внутри что-то рухнуло, и Сяо сделал самый простой вывод — без масок и лжи этот мальчишка был намного лучше. — А впрочем, — Кэйа взял один из карандашей — заточенных идеально, и протянул адепту, — Большая часть документов требует моей подписи. Но остальную часть нужно лишь отсортировать по датам.       Сяо кивнул и нерешительно взял карандаш. Он коснулся пальцем грифеля через перчатку, провёл по острому кончику — точно пробовал на прочность, как если бы то было оружием. — А это зачем?       И покрутил предмет в руке, перекатывая по ткани перчатки. — Можешь обвести даты, если так будет проще, — Кэйа указал на стопку справа от него, — Если ты, конечно, ещё не передумал...       Божественный зверь не ответил — только встал сбоку от стола, на расстоянии меньше метра от рабочего места человека. Он осмотрел невысокую стопку с краю: упитанная бумага лишь местами выбивалась из ровной линии, а в ее верхнем левом углу была аккуратно выведена дата. — Так проще, — пояснил Альберих, — Искать в тексте намного дольше.       Сяо кивнул. А затем уперся рукой в стол, на свободную часть так, чтобы не мешать никому из них, и чуть склонился над бумагами.       Наверное, Кэйа должен был предложить ему сесть, но что-то подсказывало, что адепт бы отказался.       Кажется, Сяо было итак вполне комфортно — он бесшумно разбирался с бумагой, быстро просматривая даты и, порой на всякий случай, вчитывался в текст.       Там он встречал записи и о бушующих возле некой винокурни слаймах, и о том как часто эти безмозглые создания нападают на торговцев, и записи о некой гильдии искателей, — многие поручения часто брал на себя Итэр. Кажется, его терпение было невероятным. Или же, им просто была нужна мора на сытный обед.       Почерки сменялись один за другим. Как и запахи на листках — от одних пахло солью морей, цветами полевыми и взращенными в городах, другие порохом и чем-то ещё, колючим, острым, может, чем-то ядовитым.       Сяо хмыкнул с усмешкой, когда в отчетах появились записи ещё нескольких рыцарей — те выражались так забавно и просто, что можно было написать новый язык. Кажется, он слишком отстал от этого мира…       Тишина казалась ему удобной — раньше принимая лишь свое одиночество, теперь он каждый раз вспоминал слова ребенка. Кли… В ее словах была мудрость, о которой он никогда не задумывался.       Кэйа порой смотрел на него, не переставая писать ответы и оставляя роспись под чужими. Сяо работал молча, почти не дыша, и волосы его, чуть спадающие на лицо, почти не колыхались; он не отвлекался от бумаг ни на секунду, но при этом сохранял баланс между концентрацией и безмятежностью. И эта усмешка... Ему даже стало интересно, что же такое в отчетах смогло развеселить его.       Стопки редели, образуя другие — новые, с полноценным статусом «готово».       Дописывая ответ к отчету одного из рыцарей, Альберих наконец подал голос: — Что-то нашел?       Сяо бросил на него взгляд. А затем сказал: — Иногда они пишут иначе. — Или слишком просто, — Кэйа улыбнулся и отложил ручку, разминая пальцы и шею, — Или, наоборот, витиевато.       Он вытянул шею и чуть запрокинул назад, делая глубокий вдох — наверное, проще было сразу встать. — И нелогично, — добавил Сяо, — Один жаловался на разрушенный товарный аэростат, а через пару строк, уже на разбитую кружку.       Он так легко запомнил эти людские наименования, что на мгновение сам удивился. — О, знаю такого, — Кэйа действительно вспомнил и, кажется, даже представил эту личность перед собой, — Разбил именную, прошу заметить. — Странный, — коротко изрек Сяо.       Кэйа наблюдал за тем, как он быстро оглядывает лист — сосредоточенно, спокойно, с размеренным дыханием. И он не сдержался — осторожно протянул руку и, стоило издать короткий шорох накидкой, как адепт перевел взгляд на него, затем на руку, тянущуюся к его волосам. Альберих подцепил прядь — блестящую от концентрации анемо энергии, и, образовавшийся на пальцах иней, осел поверх волос, покрывая мелкими снежинками и кристаллами. — Прости, но звание самого странного я приберегу исключительно для тебя, — Кэйа улыбался в своей излюбленной игривой манере.       Сяо забавно фыркнул носом, и иней на его волосах, точно серебряные нити, заискрился в свете закатного солнца — время наконец обрело свой ход и сейчас даже спешило.

Когда было совсем не нужно.

      Сяо не шевелился — он не шелохнулся, не стремился отодвинуться. Он просто ждал, позволил ему убрать руку, лишь когда тот сам решит. И Кэйа поистине наслаждался моментом — бессовестно любовался — Сяо видел в его глазах этот завораживающий блеск, подобный гипнозу. Зрачки адепта снова расширились, и пряди его волос засияли анемо энергией лишь больше.       И через мгновение энергия вспыхнула блеклым светом — реакция рассеивания рассыпала иней — мелкие кристаллы разлетелись в воздухе, закружились снежинками и поймали закатные лучи, захватывая пространство между ними в короткую зиму.       Кэйа замер, но не дернулся. Он наблюдал, как блеклое свечение оседает на тыльной стороне ладони, на его пальцах, как иней превращается в пустоту, оставляя после себя лишь свет. И запоздало подумал — как же хорошо, что реакция была слабой — документы не испортились.       Сяо встряхнул головой, сбивая остатки ледяной пыли с волос. И та защекотала ему нос, из-за чего божественный зверь снова фыркнул. А затем поправил свою чуть сбившуюся стопку бумаг.       Наверное, это не стоило комментировать. Простая реакция. Из таких состоит весь их мир.       Кэйа мотнул головой, и с его волос слетели пара снежинок, а затем медленно обвел взглядом все листки и книги с отчетами чтобы убедиться в их целостности. Те мирно лежали на столе аккуратными стопками, и раскрытые листы были невредимы — без малейших капель и разводов чернил. — Славно... — выдохнул Кэйа облегченно, и усмехнулся, — Я бы потратил вечность на восстановление всего этого.       Сяо почти не слышал его — точно через пелену давно растаявшего снега, и лишь проследил взглядом за тем, как он взял одну из книг со старыми отчетами, на которые и писал часть дня ответы, и поднялся из-за стола. Должно быть, хотел хоть немного прибрать рабочее место. Дальше он не следил за ним — просто вслушивался, закрыв глаза. — Такими темпами, ты получишь официальную должность.       В голосе его слышалось отчетливое веселье. Раздался звук тихих шагов — Кэйа прошел за его спиной, проскочил, оставляя морозный воздух, который Сяо уловил только сейчас. Заскрипел деревянный пол у стеллажа, зашуршали кожаные лоскутки и переплеты друг о друга.       Сяо задумался: в бою ему не раз удавалось увидеть явления реакций стихий, но никогда между людьми. Впрочем, может это особенность лишь тех, кто владел глазом бога. — Спасибо.       Оно раздалось там же, у стеллажей. Тихое, мягкое, немного усталое, полное искренности.       Пол заскрипел снова — мальчишка ходил из стороны в сторону ещё несколько раз, останавливаясь то у стола, то у стеллажей. Видимо, до тех пор пока стол не стал выглядеть намного чище и свободнее. А затем остановился напротив и Сяо медленно открыл глаза — Кэйа смотрел на него с излюбленной полуулыбкой. Он кивнул на окно и медленно темнеющее без солнца небо за ним, а затем сказал: — Что насчет небольшой прогулки? — он вскинул брови, — Пора бы и размяться.       Сяо склонил голову набок — заинтересовался, славно. — Ты, наверное, уже видел — у нас здесь хорошее местечко, — Альберих вздохнул, оглядывая из окна небольшую зону с кустами цветов и зеленым газоном, а затем взглянул на адепта, — Так что? Составишь компанию?       Божественный зверь еле заметно дернул уголками губ, и Кэйа направился к двери — открыл ее, пропуская вперед в немом приглашении. Благо, без лишнего пафоса и артистизма — удивительно спокойно, тихо.       Он никогда не выходил на прогулки — всегда сражался и был один, и сейчас, это предложение звучало как протянутая в бездну рука. И Сяо схватился бы за нее, подтягиваясь. Сейчас он мог себе это позволить без страха утянуть за собой. И он согласился. Сделал пару слегка неуверенных и тяжелых шагов — и вновь скрипучий у стеллажей пол дал о себе знать, а затем сквозящий ветер подтолкнул его в спину, и Сяо покинул кабинет первым, бесшумным шагом, как и всегда, и вышел в коридор, где тихим полумрачным светом горели лампы.       Кэйа последовал за ним, сравнялся и подал голос: — Кажется, все уже ушли, — сказал он и голос его разошелся коротким эхом по пространству, — Часто смотришь на звезды?       Крайне глупый вопрос, но это было единственное, что проносилось в голове Кэйи. Божественный зверь кивнул. — Слишком часто.       Кэйа усмехнулся. — А ты ценитель прекрасного, не так ли? — и слабые тени, что ложились на плечи адепта, сделались меньше, словно снимая с них груз, — Не каждый любуется секундой.       Сяо опустил взгляд под ноги — к тому времени они прошли к лестнице и спустились на первый этаж, и направились к главному входу — и только после долгого молчания ответил: — Звезды остаются.       Коротко, чуть тише чем должно, несколько отрешенно.       Он говорил не о звездах — Кэйа знал наверняка — это были все те потери, сделавшие его существом не знающим ничего кроме войны. Так же думал каждый человек, столкнувшийся в бесчисленных боях со смертью, а вернувшись, осознавал, что дом отныне всегда будет пуст. Он видел это в глазах многих.       Они вышли на улицу и прохладный ветер обдул лицо, огладил уставшие веки ласковым движением. Сегодня здесь особенно пахло морозной свежестью и мятой, следом цветами и горьковатым привкусом дума и хвои. Стемнело, и лишь вдали горизонта тянулись последние оранжевые лучи. Дежурные у входа в штаб отдали честь, а затем выровнялись в стойки — их смена только началась. Сяо смотрел на свет фонарей, на тени, которые тянулись за ними, на улицу, уходящую в темноту к площади с тихо журчащим фонтаном, на силуэты спящих домов с редкими огнями света в окнах.       Кэйа не мог подобрать слов — он просто дыщал — свободно, умиротворенно. Слова казались ему лишними и крайне тяжелыми сейчас — он все равно не нашел бы слов и, наверное, лишь испортил бы момент.       В молчании они вышли к двору штаба. Вечер сменялся началом долгой ночи, а холодеющий ветер слабо касался волос, и только двое искали здесь тишины — все шумы стихли, мир переставал существовать и, пройдя ещё немного вперед, Кэйа остановился, а затем опустился на зелень траву. Сяо, чуть погодя, последовал его примеру.       Он хотел спросить его, задать простой вопрос, но мальчишка опередил. — Удобства сейчас лишние, — Альберих кивнул на ближайшую к ним лавочку, — Это… совсем иное.       Божественный зверь кивнул — понимал, как никто другой — все дни своего пребывания в Мондштадте он провел в полях недалеко от статуи. И в большем не нуждался.

Пока оно само не настигло его.

      Кэйа стянул меховую накидку и осторожно прикрыл чужие плечи, минуя защитного элемента — портить такую важную деталь гардероба он не хотел уж точно. — Мне не бывает холодно, Кэйа.       Адепт бросил на него короткий взгляд, а затем посмотрел в небо — уже появлялись первые звезды. — Да? — он точно прикидывался, якобы не знал, — Но тебе очень идет мех, — Кэйа весело улыбнулся, с затем добавил спокойнее, — Ну, или считай, что это мне просто жарко.       Он расположился удобнее, вытянул ноги на прохладной траве, а затем и вовсе лег — так сосчитать звезды было бы проще. — Я всё хотел спросить, — Альберих подал голос через небольшую паузу, — Почему тебе так запомнилось поле?       Ему не нужно было уточнять — Сяо знал о чем он — о венках, об обещании.       Адепт опустился спиной в траву и чуть повернул голову к нему. Он перевел взгляд со слабо блестящего неба на мальчишку — на его потемневшие без света глаза, на его еле заметную улыбку, которую он скромно держал при себе.       А затем сказал: — Ты не испугался.       Сяо проглотил громкое «меня», и эти три слова повисли в воздухе тяжелым грузом стыда за свои действия и слова.       Но Кэйа был умным, он явно понял его.       И Альберих лишь улыбнулся: — Кто сказал? — ему казалось, Сяо перестал дышать, — Просто намного больше мне запомнилось другое, — он не отрывался от звезд, точно рассказывал лишь им, — Мне все понравилось — хорошее приключение. Разве что, кроме расставания. Но все равно сойдет за идею для романа, — уже совсем привычно пошутил Кэйа.       Мраморная маска дала трещину. — Думал, так будет лу... — Нет, — оборвал его Кэйа, — Это было подло. И больно.       И ещё одну. — Я не знал, как иначе. — Просто не делай этого снова, — выдохнул Альберих, — Попрощайся хотя бы.       Кэйа поднял руку, в обращении к звездам, и пара мелких снежинок сорвалась с кончиков пальцев — это всегда был хороший способ отвлечься.       А затем вдруг сказал: — Мне нужно работать.       Глаза адепта расширились. — Снова?       И Кэйа заливисто засмеялся. — Работа всегда найдется. Да и заняться мне нечем. — Например, сном? — риторически предложил божественный зверь, — Смертным он нужен. — Смертным? — Кэйа резко сел, — Ты сам уснул тогда.

О, он слишком отчетливо понимал о чем говорил этот человек..

— Вовсе нет, — Сяо нахмурился и тоже сел. — Адепт-врунишка, — передразнил сам себя мальчишка, — Я все прекрасно помню, — и в голосе его зазвучало слишком явное торжество. — Я не спал, — упрямо повторил Сяо, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       Он отвел взгляд в сторону, пытаясь отыскать подсказки там, но так и не нашел слов. — Никакого уважения к адептам? — заботливо подсказал Кэйа.       И тишина вновь разбавилась его мягким смехом. Сяо и сам усмехнулся — неужели он так предсказуем?       Кэйа придвинулся чуть ближе. — Тогда, что ты делал?       Он протянул к нему руку — божественный зверь почувствовал колебания воздуха, но не пошевелился — хотел коснуться вытянутого уха, но затем лишь дотронулся до коротких волос у затылка. Сяо замер — не моргая, не дыша, лишь смотря сквозь пространство перед собой. — Ты мог бы просто признаться сейчас, — тише добавил Альберих.       А затем, зарылся кончиками пальцев в его короткие волосы — адепт вздрогнул всем телом, как если бы птица пыталась встряхнуться после дождя — и выдохнул морозный воздух ему на шею, куда-то в пространство между одеждой и затылком. Глаза Сяо расширились, но он по-прежнему не шелохнулся. — Ладно-ладно, — мальчишка старательно подавил смешок, — Прости, не сдержался.       Он осторожно убрал руку и сел ровнее. Адепт медленно моргнул, а затем все-таки произнёс: — Это называется — отдых с закрытыми глазами. — Вот как, — протянул Кэйа весело, — Я ведь запомню… И использую это против тебя.       Сяо бросил на него короткий взгляд — не колючий, но и не мягкий, скорее несколько отрешенный в первые мгновения, а затем уголки его губ слабо дрогнули — злиться на этого мальчишку сил попросту не было. И божественный зверь осторожно стянул с плеч чужую накидку да протянул ее владельцу. — Ты хотел работать, — напомнил он, сменяя тему.       Кэйа чуть призадумался — адепт был прав, впереди ещё долгая ночь, а документы должны лежать на своих местах. К тому же, всегда оставались ещё бумаги, требующие прочтения. Он забрал накидку и нехотя поднялся с земли, отряхнул одежду от возможных травинок и невидимой пыли, и улыбнулся. — Встретимся завтра, Сяо.       Альберих кивнул ему и направился обратно в штаб. Сяо проводил его взглядом до угла, а затем вздохнул и посмотрел на звездное небо — сегодня, кажется, даже ярче всех тех дней, что он был в Мондштадте.