Прекраснейший из цветов

      Полноценная ночь пришла отнюдь не сразу — она вползала в небеса неторопливым зверем, боящимся спугнуть свою добычу. И Сяо не боялся более. Он встретил ее на уже привычной крыше одного из домов, откуда лучше всего открывался вид на главную площадь фонтана, и вода его под лунным светом блестела ничуть не хуже природного ручья.       Ветер и вовсе стих, оставляя тишину тягучей и осязаемой — протяни руку, и шелк лунного света озарит витиеватыми переплетами серебряной ткани-кружева. Нагретая под жарким солнцем черепица создавала неумолимый контраст — тепло прямо за спиной поразительно придавало ему уверенности: в долгом «сегодня» и в мучительно медленном «завтра».

Ожидание.

      Вот что горело под рёбрами, вот что не давало ему закрыть глаз даже на короткий миг. То отнюдь не скука, больше нет — скука была пустой, высасывающей из него все, что люди назвали бы душой. Ожидание же жгло — неумолимым пожаром посреди невинных лесов — каждую секунду, в каждом ударе сердца, жадно гоняя кровь по напряженному телу.       Он не мог расслабиться. Не сегодня. Не когда был так близок к желанному.       Сяо сжал пальцами край черепицы — слабо, чтобы та не сломалась под силой адепта, и взглянул на луну — та продолжала плести узоры, заливая дома и дворы своим светом. Скрывая тени — снаружи и внутри.       Неописуемая красота. Жизни.       Как и сказал Кэйа.       Он думал о наступающим дне. О том, как этот наглый мальчишка наверняка будет хмурится, пытаясь связать мелкими узелками стебли цветков, и как будет вновь шутить и улыбаться — открыто, честно. Так, как ему всегда не хватает.       Сяо хмыкнул — это было не для него. Он никогда не ждал, в его жизни никогда не было места ожиданию — было только скорое действие, быстрый удар, без единой попытки защититься; была лишь его бесконечная охота. Но сейчас…       Каждый день менялся. Каждый день менял его.       Он мог бы спрыгнуть с крыши, бесшумно, как умел, мог бы неспешно пройтись по опустевшим в ночи улицам в своей одинокой прогулке мимо спящий домов и тихо журчащих фонтанов, и все это лишь под светом луны и фонарей. Он мог бы заглянуть в одно единственное с блеклым светом окно от настольной лампы — знал наверняка.       Но не стал.       Все это совершенно лишнее. Для всех.       Сяо умел довольствоваться меньшим — не имея ничего — привык. Отгоняя лишние мысли, он перевел взгляд на небо, где звезды казались особенно яркими, близкими к земле — может, потому что он сам становился чуть ближе к этому миру.

***

      Ночь тянулась медленно. Вязко, словно смола или болото, в которое, подобно неосторожному путнику, угодил он сам. Сяо так и не сомкнул глаз — ни на минуту, ни на мгновение. Заместо этого он следил за луной, медленно перетекающей через небосвод. Она оставляла за собой шлейф серебряной пыли и блеклый свет гаснувших одна за другой звезд.       Рассвет пришел легко — долгожданный он, словно резко потянувший небесное одеяло, сменил краски желтой акварелью. Тепло легко на красные черепицы, начиная понемногу нагревать их. Как и землю с душистыми цветами у входа в город, как и каждого смертного, выходящего на улицу, как и его плечи, остающиеся на грани напряжение и дрожи.       И Сяо опустил взгляд.       Город просыпался медленно, неторопливо, и этот шум показался ему совершенно привычным.

Он сам привык.

      Быстро. Неумело. Но привык.       Время шло. Наконец, он смог выцепить в толпе золотистый свет — волосы Итэра напоминали ему поле пшеницы. Рядом с ним вновь парила белая фея — она что-то оживленно обсуждала с ним, активно жестикулировала и даже топала в воздухе ножкой, явно недовольная чужой правотой. И даже отсюда, с крыши, посреди гомона города, Сяо мог разобрать ее звонкий голос.       Итэр слушал ее, кивал, улыбался — так привычно для них, для этого города, что Сяо на миг почувствовал укол чего-то колючего под ребрами — мимолетную зависть.       И тут же одернул себя — это ужасное чувство граничило со всем тем темным внутри него, что совсем недавно понемногу дало ему вздохнуть.       Сяо фыркнул и попытался сосредоточиться на людях внизу: вот они переместились к ресторану, очевидно, делая припасы на весь день, а затем сместились к месту, называвшему себя гильдией. Верно, поручения…       Они простояли у доски объявлений мучительно долго, и Сяо не сдержался — перевел взгляд на штаб, на его темные с утра окна и задумался: спал ли этот глупец? Но ни одно из окон не ответило. Должно быль, хотело утаить такие простые истины и мелочи.       Он сдержал слово — Сяо увидел его внизу, проходящего с Кли мимо торговых лавок.       До его ушей донесся голос Паймон: — Кэйа! И Кли! — белая фея была так рада встречи, что даже отвлеклась от размышлений на какие блюда в следующий раз потратит их мору, — Что вы здесь делаете?       Малышка-вихрь радостно запрыгала на месте, и Кэйа придержал ее за рюкзачок на спине, присматривая за высокой шляпкой — не то боялся ветра, не то того, как быстро она побежит вперед. — Кли ведьмочка, — первым делом пояснила она, описывая свой наряд, — Сегодня Кли будет наблюдать за братиком Альбедо и Сахарозой.       Кэйа, шедший за ней, все еще придерживающий ее рюкзак, подал голос: — Поэтому она взяла с собой целый чемодан.       И засмеялся — звонко, чисто. — Эй! — Кли надула губы и развернулась к обидчику, — Это всего-то маленький рюкзачок!       Но Кэйю было не остановить — он посмеивался тихо и улыбался так тепло и нежно, что не стоило и сомневаться, что он действительно захотел бы ее обидеть — да никогда в жизни.       Кэйа был мягок с ней. Хотя бы с ней. — К слову о твоем вопросе, — Кэйа на секунду отвел взгляд, — Я пойду с вами, — и тут же пояснил, — Один информатор донес до меня, что вы хотели прогуляться.       И заулыбался фирменной улыбкой, означавшей лишь — «я снова вру вам в лицо».       Сяо фыркнул несколько раздраженно — снова за своё.       Он прекрасно видел, как Кэйа ловко уворачивался от возмущенного тычка Кли, как та задорно смеялась и все пыталась ущипнуть за бок, как он наконец поймал ее, поставил ровно, поправил рюкзачок на детской спине, как все это время улыбался Итэру и Паймон, говоря о чем-то легко и просто. И всё это было таким живым, что Сяо на мгновение засомневался — правда ли?       Он, вечный наблюдатель, захотел оказаться там, спуститься к ним. И он дернулся — поднялся рывком, и двинулся перемещаясь по крышам. Одна, вторая, третья — он преодолел все расстояния и затаился на ближайшей, вдохнул поглубже, и… — Привет, Сяо!       Кли смотрела прямо на него. Вернее, прямо на крышу, где он сидел. Маленький вихрь в ведьминьской шляпке махала рукой и подпрыгивала, чтобы её скорее заметили. И Паймон рядом с ней завертела головой, пытаясь разглядеть, кому это адресовано. — Вот ты где! — воскликнула фея, — Спускайся давай!       Сяо видел, как Итэр тоже поднял взгляд и улыбнулся, а после махнул рукой. И как Кэйа усмехнулся, лишь коротко кивнув.       Не медля больше, он соскользнул с краю — тихо, невесомо, словно на миг зависнув в воздухе, и опустился перед ними. Кли тут же подлетела к нему и, схватив за руку, потянула в круг. И Сяо не сопротивлялся. — Снова на крышах? — в голосе Кэйи слышалась привычная нотка игривого лукавства, — Скоро все будут воспринимать тебя за кота.       Сяо фыркнул, но уголки его губ приподнялись — пускай будет кот. — Давно ждал?       Итэр всегда бил в цель. — Всю ночь, — честно сознался Сяо. — Тогда вам точно пора идти, — Кли потянула его руку, обращая внимание на себя, — У Кли сегодня много дел, так что вместо меня, ты следи за Кэйей.       Кэйа поперхнулся. — Прости? — не веря переспросил он, и малышка засмеялась, — Я… Да у меня даже слов нет! — возмущался Альберих.       Они все засмеялись и Сяо сам издал тихий смешок — и тот слился со всеми звуками мира — один единый, и такой правильный. — Ладно, Кли, — Кэйа опустился перед ней на колено, — Я буду вести себя послушно, обещаю, — и приложил ладонь к сердцу, точно читал клятву.       Итэр закатил глаза, пусть и улыбался. А после медленно повел Паймон вперед. — Точно? — переспросила Кли, слабо щурясь. — Точно, — отозвался он, и в последний раз поправил вечно переворачивающееся лямки рюкзачка. — Хорошо, — Кли довольно уперла руки в бока, — Я тебе верю, Кэйа, — а после побежала в противоположную от него сторону.       Альберих вздохнул — ну что за непоседа?       Он все еще стоял на колене, смотря в след убегающей фигуре в красном, как ощутил колыхание воздуха рядом с собой. — Так значит, теперь я твой информатор?       Сяо сказал это достаточно тихо, почти на ухо, обдувая анемо энергией затылок, и Кэйа онемел.       Слова повисли в воздухе — тёплые, почти обжигающие кожу на затылке там, где дыхание адепта смешалось с едва уловимым дуновением ветра. Кэйа не шелохнулся — не мог иначе, ведь тогда пришлось бы столкнуться лицом к лицу — то, к чему он не был готов. — Ты… — голос его чуть сел, и Кэйа прочистил горло коротким кашлем, — Ты это специально, да?       Сяо выпрямился, но не отошёл. Остался рядом — на расстоянии вытянутой руки. — Ты начал это.       Честно. Пронзительно. Убийственно.       Кэйа медленно поднялся и лишь после обернулся к нему с легким осуждением во взгляде. Сяо смотрел на него не отрываясь, и взгляд его скользнул по лицу Кэйи, задержался на скуле, где когда-то была царапина, и только потом поднялся к глазам. — Я просто пошутил, — судорожно выпалил первое Кэйа, но сам не поверил своим словам. — Ты не умеешь шутить, — ровно ответил Сяо и даже не моргнул, — Ты врёшь. Это другое.       Альберих открыл рот, чтобы возразить, но так и не нашёл слов. Потому что божественный зверь попал в цель. — Ладно, — Кэйа сдался, поднял руки в примирительном жесте, — Но видишь, — и развел руками, изображая покорность судьбе, — Я весь твой.       Твой.       Глаза адепта расширились — совсем немного, но Кэйа заметил.       Эти игривые слова сорвались с губ сами, намного быстрее чем Кэйа успел их обдумать. И они повисли в воздухе тягучие как мед из ближайшей торговой лавки.       Он никогда ничего не имел. И сейчас… Это было слишком странным.       Сяо лишь склонил голову на бок, словно вслушивался с эти слова снова и снова, словно проговаривал их про себя, пробовал на вкус. В его глазах плескалась хрупкая и недоверчивая растерянность — такая непривычная для существа, прожившего века.       Кэйа мог бы отшутиться, соврать любую мелочь, как делал всегда и со всеми, включая себя в первую очередь, но сейчас, глядя в плавящееся золото этих глаз, где отражался его город, его родное небо и он сам — Кэйа не смог.       Божественный зверь моргнул. Один раз. Второй. И зрачки его не изменились, оставаясь расширенными. — Я не понимаю, — наконец сказал он.       Кэйа нервно усмехнулся: — Это к лучшему.       И сделал кроткий шаг назад — просто сохранял дистанцию, ничуть не убегая.       Сяо заметил. Как и все, что было связанно с этим человеком — как и хрупкий момент, когда он снова был готов спрятаться за масками усмешек и вечно игривых шуток.       И шагнул следом. — Убегаешь.       Снова коротко. Снова в грудь.       Один маленький шаг, но Кэйа почувствовал, как земля под ногами дрогнула — сердце пропустило удар. — Я просто не привык, чтобы меня ловили, — он постарался улыбнуться, но вышло нервно и криво.       Сейчас он стоял словно на краю обрыва — ни шагу вперед, ни шагу назад — только хрупкий баланс последних сил.       Сяо наклонил голову — вновь по-птичьи, всматриваясь, изучая, точно видел перед собой замысловатую загадку, которую ещё предстояло разгадать. Загадку, которая сейчас пыталась улыбаться, когда было уже поздно.       Кэйа вздрогнул под этим взглядом. Совсем чуть-чуть, но адепт заметил — они оба замечали слишком многое: каждый вздох, каждый миг, когда плечи были напряжены, каждую попытку сбежать в привычную роль.       Он стойко выдержал секунду. Другую. На третьей сдался. — Ну что? — риторически спросил Кэйа.       И в голосе его проскользнуло все то, что он так отчаянно всегда скрывал.       Божественный зверь, казалось, молчал целую вечность, но Кэйа видел, что Итэр и Паймон даже не дошли до ворот — время текло непозволительно медленно. А затем он медленно повторил: — Я не понимаю… — и еле различимый под сотней разбитых масок интерес заставил его продолжить, — Все люди… — Все люди так устроены, — подхватил его Кэйа, — Это нормально.       Слишком быстро, для того, кто отчетливо подбирал слова, когда хотел уйти на дно.       Сяо чуть нахмурился. — Только не ты.       Кэйа замер. В горле пересохло, и он судорожно сглотнул, чувствуя, как кадык дёргается под пристальным взглядом. — Отступаешь.       И Кэйа уловил в этом усмешку. Тень себя, когда он не раз ловил адепта на смущении. Сейчас роли поменялись, и игра стала слишком реальной. — А вот и нет, — возразил он, пытаясь взять контроль над ситуацией.       Но тот был давно потерян. Как и он сам.       Божественный зверь стоял напротив — не дыша, не моргая, а затем сделал ещё один шаг вперед. И Кэйа вздрогнул на месте, не в сила отступить или дать должный отпор.       Будто в этом была нужда.       В его глазах было так много всего — неописуемый спектр эмоций, и Сяо усмехнулся. Почти так же нагло, как делал это Кэйа ещё вчера. — Вот теперь я доволен, — отозвался адепт.       Кэйа моргнул.       В этой короткой фразе было всё: и победа в их негласной дуэли, и то ужасное «я вижу тебя насквозь», от которого у Кэйи перехватывало дыхание слишком резко.       Он издевался.       Альберих выдохнул — шумно, сдавленно, так тяжело, что легкие заболели — и впервые за долгое время не нашёл, колких слов в ответ.       Погодя ещё секунду, Кэйа кашлянул и бросил короткое: — Знаешь, нам пора.       Сказанное между делом, брошенное, точно это не он сейчас спасался бегством от поражения в излюбленных играх.       Кэйа рывком сделал шаг в сторону, обогнул адепта, даже не посмотрев на него — лишь в сторону ворот, и двинулся за путешественником и белой феей.       Он все еще тяжело дышал — все еще поймано, загнанно, и этот охотник, этот хищный зверь шел вслед за ним. Кэйа чувствовал это давление, этот пронизывающий до костей взгляд — Сяо вскрывал его спину, пробираясь через позвонки и ребра к сердцу, и Альберих чертыхнулся себе под нос. Это было слишком. — Можешь не буравить меня? — наконец озвучил он.       Дорога до ворот растянулась на десятки метров, но наконец сдалась — позволила вступить на мост и вскоре перейти его.       Сяо не ответил. Только поравнялся.       Впрочем, и это было лучше.       Никто так глубоко не копал. Никогда. Божественный зверь убивал его своей наблюдательностью, спокойствием и стойкостью. Наверное, так он и выживал веками. Но сейчас, именно сейчас Кэйа чувствовал себя раскрытой книгой, препарированной частью себя, отдельной от души и разума — что-то на грани жизни и смерти, где каждый вдох — движение ножа, нет, когтей его рук. Кэйа видел их, почувствовал однажды и не смог отвлечься — аккуратные они держались под перчатками, и сначала он даже счел их частью некой брони. Но лишь сначала.       Альберих покосился на чужую ладонь — расслабленную сейчас лишь немного, и почти сразу услышал голос. — Ты думаешь громко.       Кэйа невольно перевел взгляд на его лицо — спокойное, ровное, точно вырезанная мраморная статуя, чей создатель явно потратил всю жизнь и любовь на создание подобного. Сяо не смотрел на него. Но явно видел, чувствовал, должно быть, через ветер, или пространство вокруг, или через что этот адепт ловил его снова и снова. — Думаю о твоих руках, — честно сказал Кэйа.       Он плелся чуть позади Итэра, оставляя им место на болтовню, и Паймон активно этим пользовалась.       Сяо чуть свел брови. Кэйа видел, так же ярко и отчетливо, как и знал это наверняка заранее, даже если бы не видел в момент. — Боишься меня?       Сяо был прямолинеен.       И Кэйа чудом сдержал порыв остановиться в качестве протеста. — Нет, — сразу же ответил он.       Несколько резко, но достаточно честно.       Он боялся совсем иного — того, что происходило где-то внутри, когда правила его игры обернулись против него. Кэйа никогда не проигрывал — выбирал противника по уровню, здраво оценивал все риски и, даже если бросался грудью вперед, знал все наперед: как пройдёт это сражение, чем оно обернется. И это всегда работало — он оставался за столом с самой ужасной картой, но умело блефовал, или, наоборот, легко разбивал оппонента в щепки, точно волны бьющие корабли о скалы. Это работало везде — в игре, в бою, в жизни. Никто не подходил близко — Кэйа не давал. Он зарывался в маски, сначала по щиколотки, точно заходил в воду, затем по плечи, будто почти тонул без воздуха, а еще позже — с головой. И был в своей стихии — исключительной лжи.       И все же, дыхание перехватывало.       Кэйа встряхнул головой и быстро взглянул на его руку снова. — Ты не снимаешь перчаток.       Сяо медленно моргнул. Он не видел надобности — он давно сросся воедино: с элементами одежды, ее деталями, частицами, оружием — стал целым, стал продолжением копья. Это были отнюдь не перчатки, не просто ткань на руках, и даже не броня — это была часть его плоти, часть его тела, такая же, как и когти, такая же, как утерянные крылья, о которых напоминали лишь мелкие перышки у лопаток — ужасно. Все чувства заставляли его ощущать себя ужасно: тяжело, скованно, ограничено. Раньше было намного легче, раньше было намного проще — он был орудием без воли и мыслей, он просто дрался за своего бога, дрался за полученное однажды милосердие. И этого было более чем достаточно. Когда-то.       Странно, как забавно повернулась жизнь — вот он, идет по протоптанным людьми дорогам куда-то в глубь лесов, полей, холмов, ради какого-то места с цветами, ради венка из них, который обещал сплести ему простой смертный человек. И больше никаких битв — никакой крови во рту.       Ему стоило сделать это давно — научиться отделять себя. От брони, от орудия. И он научился. У города Свободы.       И это сделало его слабее. — Не думал, что это важно, — наконец произнёс он. — Все чувства важны, — Кэйа почти возмутился и прикусил язык — подловил себя.       Сяо замедлился — обдумывал его слова.       Чувства.       Он слышал, как тихо захрустел песок под подошвой ботинок, а затем быстро сменился чуть влажной с утра землей, как проминалась полная росинок трава, покачиваясь и отпружинивая обратно — вытягивалась ровной струной, лишь позволяя играть на ней ветру. И это ведь тоже были чувства?       Его острый слух всегда помогал в бою, не менее острое зрение выделяло слабые места врага, обоняние позволяло вычислить добычу.       Сяо посмотрел на него. — Чувства?       Кэйа поджал губы и, коротко глянув вперед на холм и светлое небо, вздохнул — облегченно, просто. — Например, тактильные.       Сяо дернул бровью и Кэйа тихо рассмеялся. — Например, — он обошел его, снова шагая спиной вперед, чем вызвал лишь вздох, — Если бы я не знал какая наощупь кожа, я бы подумал, что ты выточен из мрамора, — с улыбкой заявил Альберих.       Сяо недоуменно возразил: — Но я не каменный. — В яблочко! — Кэйа даже хлопнул в ладони, — Ты не каменный, Сяо. Ты должен чувствовать.       Чувствовать.       Все то, что он испытал за последние дни — от мучительной почти одержимости идеей до полноценной скуки, от ожидания до волнительного плескания в момент — сейчас — было совершенно не сравнимо с тем, что описывал Кэйа. Раньше он не мог коснуться, не мог себе позволить — это было опасно, его карма была опасна.       Сяо редко задумывался о себе — даже сейчас — как и не задумывался о том, что под одеждой, под этой броней, что это тело почти человека было выбрано для удобства боя, чтобы держать копью крепче, но не чтобы чувствовать — травы, цветы, воздух. Сяо вдохнул глубже, чувствуя как его легкие начинает покалывать — это ведь тоже чувства, не так ли? Первые, осязаемые, к которым он готов.       Но чувства ужасная вещь — они догоняли его, мешались всюду, не давали порой вздохнуть, почти как сейчас.       Он справлялся с ними просто отвратительно.       Сяо шёл молча, перебирая в голове слова, и это «ты должен чувствовать» рвало его на части — словно это было новым обязательством, новым контрактом, который он не успел подписать, но почему-то уже хотел разорвать в клочья — и у него ничего не получалось.

Оружию не нужны были прикосновения.

      Он даже не помнил, не знал, каково это — коснуться чего-то. Кожей.       Сяо услышал его усмешку и поднял взгляд — Кэйа замедлил шаг пока и вовсе не остановился, и он сделал тоже самое. — Давай я помогу, — Альберих улыбнулся, а затем бессовестно обхватил пальцами его руку.       Провел смуглыми пальцами по его перчатке вверх, обходясь мягким прикосновением — Сяо уже чувствовал это, и оттого сердце его билось громко и почти болезненно; подхватил под края, придерживая у кисти, и аккуратно потянул вниз — и в жесте этом было куда больше осторожности, чем сам Кэйа планировал.       Ткань плавно скользнула по коже, медленно открывая запястье — бледное, почти мраморное, с тонкими голубыми венами, просвечивающими сквозь, как казалось под солнцем, полупрозрачную кожу. Сяо почувствовал, как воздух коснулся его кожи — почти щекотно, и слишком реально.       Кэйа не спешил. Он стягивал перчатку медленно, сантиметр за сантиметром, и его пальцы заскользили по чужой руке, — обвели запястье и выступающую косточку, словно изучали, запоминали, и, когда ткань наконец сошла, обнажая ладонь и длинные пальцы с острыми когтями, Сяо выдохнул — и понял, что не дышал всё это время. Кэйа тоже. — Вот так, — тихо произнес наглый мальчишка, разглядывая его руку, — Не так страшно, не так ли?       И улыбнулся так обезоруживающе — уже совсем привычно.       Сяо не ответил. Он смотрел на свою ладонь: на гладкую бледную кожу — и правда мрамор, на длинные тонкие пальцы с аккуратными когтями — оружию в прошлом, на переплеты вен, которые было совсем не просто повредить. И удивился тому, как просто принял его мир, как солнце начало греть кожу, а ветер слабо обдувать ее.       Удивительно…       Кэйа всё ещё держал его за запястье. Не сильно, почти еле ощутимо, но Сяо чувствовал — легкую прохладу исходящую от теплых пальцев, лежащих на том месте, где под кожей бился пульс. И это слабое тепло проникало насквозь его руки, растекалось по венам, заставляя сердце поддерживать ритм, а мелкие мурашки взбегать вверх до плеча.       Наконец, Кэйа осторожно разжал пальцы, отпустил чужое запястье, оставляя после себя медленно исчезающее тепло, впадающее в пустоту — впервые непривычную.       Альберих протянул ему перчатку, и Сяо увидел в ней лишь снятый слой ненужной кожи. — Держи, — сказал Кэйа, и голос его был несколько осипшим, — Вторую ты сам.       Сяо кивнул, прислушиваясь к миру — далекое пение птиц совсем стихло, и забрал вещь.       Ткань оказалась лёгкой, почти невесомой, и он вдруг подумал, что так долго носил на себе эту пустоту, этот ненужный слой — перчатка была еле тёплой от чужой руки — там, где Кэйа придерживал её за край. Сяо сжал её, почувствовал, как легко она мнётся, поддаётся хватке пальцев, а затем повесил за пояс.       Осталась вторая. На левой руке. — Не думал, что это так сложно, — выдохнул божественный зверь, и пояснил, — Меняться.       Кэйа молчал. Его лицо стало непривычно серьезным — без масок, без лукавства — Это правильно.       Чуть помедлив, Сяо коснулся края перчатки и решительно потянул вниз, обнажая кожу — резко, не так аккуратно как Кэйа, словно хотел содрать как можно быстрее. Он поднял её перед собой, оглядел, а затем повесил к первой — точно никогда не нуждался в них. — Это странно, — чуть тише произнёс Сяо, — Непривычно.       Кэйа улыбнулся и развернулся в сторону идущих впереди — Итэр и Паймон уже почти достигли утеса. — Успеешь привыкнуть, — сказал он, — А теперь идем. Я, всё-таки, должен тебе.       И сорвал первый цветок.       Стебель тихо хрустнул под пальцами — тонкий, упругий, полный росы на листьях, и не раскрывшийся до конца бутон колыхнулся, роняя капли на землю. Кэйа чуть покрутил его в руке, осматривая и затем оглянулся, высматривая ещё. Он пошел вперед, переодически подбирая цветы вновь и вновь — полевые, разных цветов и оттенков, душистые, которые Сяо чувствовал издалека.       И, шагая следом к утесу, он тоже сорвал один — прохладный мягкий стебель брызнул соком на пальцы, а бутон закачался, касаясь голой кожи — такой нежный и мягкий, что Сяо замер, пораженный этим ощущением       Кэйа усмехнулся, не поднимая головы. — Нравится?       Сяо запнулся, но наконец произнёс: — Я не знал, что они такие… — и запнулся снова, подбирая слово. — Мягкие? — Да.       Кэйа тихо рассмеялся — не насмешливо, а тепло. — Цветы всегда мягкие, — он поднял голову и посмотрел на него, — Просто ты не прикасался.       Сяо кивнул. Это была правда. Он видел цветы — тысячи цветов за свою жизнь, но никогда не срывал их. Не успевал — те сгнивали от влияния кармы и превращались в труху задолго до того, как он успевал протянуть руку. Они были просто частью пейзажа, фоном для битв и крови.       Но сейчас он мог коснуться, смог сорвал тот, что понравился — с нежно-сиреневыми лепестками и тонким, сладким запахом.       Изучив цветок, он покрутил его, перекатывая стебель в руке и поднял взгляд на мальчишку — он умело переплетал цветки в зарождающийся венок. Совсем легко, совсем просто, как в тот самый день.       Кэйа вдруг усмехнулся: — Жаль он не вечный, — и под вопросительным взглядом продолжил, — Зато, ты точно захочешь новый. — Хитро. — Тактично, — с улыбкой поправил Альберих.       Вот же хитрец.       Сяо подошел ближе, пытаясь разглядеть, разгадать технику. — А ты нетерпеливый, — не отвлекаясь от плетения, Кэйа поднял взгляд на адепта, — Не подглядывай. — Я ждал всю ночь, — отозвался божественный зверь, — И ночи до этого. Моё терпение не так уж безгранично.       Кэйа склонил голову на бок и медленно расползся в улыбке. — Вот как… — протянул он, — Не замечал за тобой такого. Давно изменился? — Я не менялся. Не в этом. — Кто бы мог подумать. Как интересно…       Сяо и сам усмехнулся. А затем двинулся к краю утеса — он прошел мимо сидящих в траве Итэра и Паймон, мимо сотен дышащих и душистых цветов, и остановился, когда мелкие камни пригрозили осыпаться прямо под его ногами. Ветер обдувал его лицо, его руки, которые только привыкали в миру, и нес в себе капли морской воды. Сяо опустил взгляд, и внизу волны забились о скалы с новой силой — жадно, дико, быстро, гонимые ветром и жизнью — такой привычной для них.       Не думая, он сел с краю. Свесил ноги, и вдохнул соленый воздух — чуть прохладный в сравнении с тем, к которому он успел привыкнуть. И мурашки поднялись по его рукам прямо до спины, оббегая позвонки и острые лопатки.       Он слышал разговоры — повседневные беседы: о вкусной пище, о поручениях, о цветах вокруг и воздухе, о воспоминаниях — старых и новых. Он слышал шаги за спиной, слышал, как проминалась трава и как дыхание сбивалось. — Готово, — выдохнул Кэйа у самого уха.       И венок опустился на его голову — запахи цветов тут же ударили в нос, заводя в головокружительный танец полей. — И не сиди так близко к краю.       Сяо не стал спорить. И растворился в воздухе, перемещаясь за спину.       Альберих вздрогнул и на мгновение синяя бездна с белой пеной показалась ему слишком близкой. Он испугался — что та захватит его в плен, что ноги подкосятся, или, более того, земля рухнет сама, сбрасывая его вниз. Мысли пролетали перед ним неумолимо быстро, и в момент, когда он действительно пошатнулся, его дернули назад — за корсет, коротким, но уверенным до предела рывком. Его развернуло — прочь от синевы моря, и чужая ладонь перехватила его, сжимая пальцы в глухом танце.       Кровь пульсировала в голове слишком быстро, и Кэйа перевел расплывчатый взгляд на их сплетенные пальцы — такие бледные, мраморные, и его смуглые, и что-то в этом сочетании перевернуло всё внутри с новой силой. — Ты… — Кэйа сглотнул, тяжело дыша, — Ты мог просто отойти. — Мог.       Так просто. Мог.       Кажется, у него снова закружилась голова — от всего этого. Сяо чуть нахмурился, вглядываясь во всё ещё плывущий и размытый взгляд, и придержал второй рукой его за талию.       Стало только хуже.       Божественный зверь не двигался, не дышал — по крайней мере, так казалось — он стоял как скала, как опора, которая сейчас спасла его жизнь. Ветер слабо трепал его венок, а затем сорвал один из лепестков, унося его вдаль. Кэйа с трудом сдержал ругань — его грудная клетка ходила ходуном и сердце в ней билось ничуть не слабее; легкие горели, и он никак не мог взять это тело под контроль.       Он подошел слишком близко к краю — отнюдь не синей бездны с острыми скалами.       Кэйа тяжело выдохнул морозный воздух куда-то в пространство между ними, и чужие пальцы впились в ткань острее — чуть больно, твердо, с ощутимым волнением. Сяо не отпускал — смотрел расплавленным золотом, в котором отражалось небо и он сам — совсем растерянный. — Дыши.       Легкий порыв анемо растекся между ними густым почти туманом, и Кэйа очнулся. — А сам то, — фыркнул он, чудом возвращая сбитое дыхание.       Сяо опустил взгляд на свои руки — одна все еще сжимала ткань чужой одежды, другая до совсем побелевших пальцев держала руку, и он осторожно ослабил хватку. — Кэйа, ты в порядке? — осторожно спросила Паймон, до этого затаившая дыхание, — Паймон чуть сама не упала! — Ты хотя бы умеешь летать, — парировал Итэр.       Кэйа тяжело вздохнул и сделал шаг в сторону — все ещё слабый, затем еще несколько и подошёл к месту «разрушенного» пикника. Он устало опустился на край расстеленного пледа и провел ладонью по лицу. — Все нормально, — Альберих вздохнул несколько рвано, а затем постарался натянуть одну из масок, — Надеюсь, вы не слишком испугались?       Вышло крайне плохо. — Вообще-то, слишком, — Итэр нахмурился, — Мы даже не успели бы моргнуть.       Кэйа произнес тихое: — Спасибо, Сяо.       Так ровно, точно обронил между делом.       Но Сяо услышал. И его слова, и как дрогнул еле заметно голос, и как слабо дрожащие пальцы сжали край пледа, когда он не решался поднять взгляд. — Все нормально, — повторил Кэйа.       На этот раз увереннее.       Он сел ровнее и, не найдя себе иного дела, принялся за новый венок — начал срывать цветки вокруг, понемногу сплетая узелки стеблей точно в косу.       Чуть погодя, божественный зверь тоже подошел к ним и опустился на свободную часть, замыкая круг. Сяо наблюдал молча — не мешал, не комментировал. Просто сидел рядом, положив руки на колени, и смотрел, как его пальцы перебирают стебли, отбирают самые крепкие. Венок получался несколько неровным — Кэйа всё ещё немного нервничал, и это заметно сказывалось на плетении. — Так, — Альберих подал голос с улыбкой, — Ваше поручение было пикником?       Паймон сменила взволнованный вид осторожной улыбкой. — Героям тоже иногда нужно отдыхать, — сказала она, — Мы давно хотели. — Поэтому сделали немного поручений заранее, — подхватил Итэр, — Чтобы была мора для прожорливого брюшка. — Эй! — белая фея прищурилась, — Я надеюсь, ты сейчас про себя.       Итэр только тихо усмехнулся, на что Паймон, всё ещё храня остатки достоинства, гордо поджала губы и отвернулась, но через мгновение уже с интересом наблюдала за руками Кэйи. — Как ловко, — заметила она. — Паймон так не умеет. — Практика, — отозвался Кэйа, и в голосе его наконец начала проступать привычная легкость. — Очень умелая практика, — Итэр кивнул, а затем обвел всех взглядом, — Трава сейчас такая теплая.. так и клонит в сон. — Тогда, ложись, — белая фея облетела его, — Погода просто прекрасная для сна. — Нет-нет, — возразил он, — Я просто предлагал вам лечь.       Не долго думая, Паймон опустилась на траву и плюхнулась в нее спиной, раскинув руки. — И правда теплая! — Говорил же, — Итэр опустился следом за ней, сложив руки за головой и наблюдая за небом, где плыли мелкие облака разных форм.       Одно похоже на играющего с клубком котика, другое на парящего дракона, третье, размытое, на дивное животное. — А мы булочки вкусные взяли, — почти сразу подала голос Паймон, и, кажется, все засмеялись, — С грибной начинкой, между прочим. — Не прошло и минуты, — скромно добавил Итэр и тут же получил маленькой ладошкой поперек живота, — Ай! — А нечего обижать Паймон!       Началась возня — короткая и шутливая битва между двумя основателями этого пикника.       Венок все больше обрастал слоями, уплотняясь, пока не стал достаточно пышным, как и первый. — Ну что, — обратился Кэйа, бросив лишь короткий взгляд на «драку», — Вот и второй.       И протянул венок адепту. Сяо внимательно оглядел его, взял в руки и сказал: — Наклонись.       Кэйа чуть свел брови в недоумении. — Он твой. — Ты тоже, — и Кэйа поперхнулся воздухом, — Ты сам сказал.       Альберих кашлянул, скрывая волнение. — И, всё же… — Хочу разделить это подношение с тобой. — Это нечестно, — спустя долгую паузу сказал Кэйа. — Почему?       Он смотрел на него с привычным спокойствием и терпением. И Кэйа сдался, сказав лишь тихое: — У нас был другой уговор... — Не контракт, — Сяо кивнул, и повторил, — Наклонись. Кэйа вздохнул — шумно, почти обреченно, и рассмеялся. И венок невесомо опустился на его голову.