Прекраснейший из цветов

      Недолгий, но столь освежающий пикник оказал на каждого свои впечатления, о которых каждый предпочел смолчать, наслаждаясь лишь пейзажами. И то было верно — тишина была главной красотой. — Мы скоро уйдем из города, — вдруг сказал Итэр, и улыбнулся под взглядами, — Нужно навестить пару друзей по соседству.       На миг Сяо почувствовал, как земля уходит из-под ног — он не планировал оставаться, но он не успел найти себе новой цели, применения, нового контракта — всего того, что смогло бы дать ему задержаться. Здесь. — Вы не беспокойтесь, — подхватила его Паймон, — Потом мы обязательно вернемся!       Путешественник из других миров перевел взгляд на адепта, на его напрягшиеся плечи и добавил: — Если хочешь, можешь пойти с нами…       Сяо промолчал и только мотнул головой — он не знал ничего после. — Или остаться, — продолжила за него белая фея, — Тебе здесь, кажется, намного лучше. — Дома, в Ли Юэ, тебе тоже будут рады, Сяо.       Итэр говорил честно, говорил правильно. Теперь Сяо намного лучше понимал других адептов, пытающихся жить как простые люди. Может, и ему нашлось бы там место… — И надолго вы?       Кэйа подал голос — немного осипший после долгого молчания, и он поспешил прокашляться. — Там скоро будет фестиваль, и Итэр почетный гость! Ну, и я тоже, разумеется, — Паймон приняла гордую позу героя, махнув руками так резко, что путешественник покачнулся, уклоняясь. — Если я доживу! — бросил он, пригибаясь. — Прости! — воскликнула фея и засмеялась.       Смех ее разлетелся звоном тихих колокольчиков по мосту, спадая с него и отражаясь от воды. И оттого напряжение немного спало, но не исчезло окончательно. Итэр коснулся плеча Сяо, совсем слабо, чтобы привлечь внимание, и тот посмотрел на него несколько хмуро, теряясь в своих размышлениях. — Сяо, — обратился он, — Ты не обязан решать сейчас. У тебя ещё будет время выбрать.       Выбрать… В этом слове было столько силы — неподвластной ему силы. Он никогда не выбирал: не выбирал в битве между уклонением и броском вперед — просто делал; как и не выбирал между своими желаниями, которых никогда и не было, которые не выживали посреди кармы, которые не могли подать голоса со дна пропасти до его прихода в Мондштадт. Он смотрел вперед — на то, как медленно и ласково солнечные лучи заливали крыши города и дороги золотом.       Время контрактов давно закончилось — и он так и не знал, что делать с этим. — Мы ещё долго будет собирать вещи, — успокоила Паймон и полетела вперед, а Итэр ускорил за ней шаг. — Завтра можем пройтись ещё, — сказал он, — Только без пикников и потенциальных падений, — путешественник бросил короткий взгляд на Альбериха. — В это же время? — уточнил Кэйа, пряча виноватую улыбку, и тот кивнул, — Тогда, до завтра.       И Итэр поспешил за белой феей, чуть окрикивая ее подозрительно быстрый полет. Кэйа замедлил шаг, и обратил внимание на рыцарей у входа в город — те немедля отдали честь, на этот раз ещё приветливее чем обычно, с улыбками. И он улыбнулся в ответ. — Ну что, — он остановился возле них, — Наши уже вернулись?       Сяо последовал его примеру — остановился чуть поодаль, вслушиваясь в разговор. — Вам идет, капитан, — ляпнул Свен, и тут же получил тычок в ребра.       Альберих расхохотался. — Молчи, — шикнул Лоуренс, — Да, капитан, они вернулись после тренировки. — Ничего, — отмахнулся Кэйа, — Мне тоже кажется это забавным. Тем не менее, спасибо.       Он прошел в город и адепт, поколебавшись, осторожно переступил невидимый порог. — Тебе все еще непривычно, не так ли?       Кэйа прошел вперед, почти до каменной лестницы, и развернулся к нему. И не зря. Сяо выглядел несколько потеряно и напряженно — не мог найти себе места, совсем не как раньше. Теперь все ограничивалось возможно, несколькими днями, а, возможно, ещё меньше, чем он мог представить. И это время — всё что у него было. — Да, — наконец произнёс он.       И Кэйа почувствовал в этом ответе совсем родную усталость, которую сам он умело скрывал. — Не беспокойся, у тебя есть все время мира, — постарался ободрить его Кэйа, — Поля Мондштадта всегда в твоём распоряжении.       Сяо поднял взгляд — плескающееся золото замерло и в нем мелькнуло что-то отдаленно напоминающее благодарность. — Не слишком ли много? — Это ровно столько, сколько тебе нужно, — Кэйа улыбнулся мягче, — Ты заслужил.       Заслужил.       Всё, что он делал было ужасным — темным мраком, влившимся в его кровь на века. Разве он заслужил что-то иное? Смотря на то, как солнце касается чужих волос, прибавляет света в отражении звезды, он на мгновение подумал — возможно. Возможно, он и правда заслужил. Излечиться. Слово отозвалось эхом в груди, загрохотало, как если бы со дна пропасти наконец раздался звук упавшего камня — у него есть основа, есть опора. И Сяо почувствовал, как внутри что-то слабо задрожало. Может, надежда?       Странное слово пришло на ум само, но он не стал гнать его прочь. С ним ему еще предстояло познакомиться, как и со многим другим.       Кэйа молчал. Терпеливо. Уверенно. Давал ему время на понять себя. Он никуда не спешил и оттого казалось, что и мир вокруг замер: ветер стих, как и шумные голоса людей вокруг, как и звон молота и наковальни.       Не спешил до тех пор, пока не уловил тихую поступь за спиной и повеявший холод родной стихии. — Вот ты где, — её голос раздался совсем рядом.       Достаточно требовательный, несколько недовольный, и Кэйа был готов поклясться — ему несдобровать. — Дорогая Розария, — протянул Альберих и осторожно, чтобы ненароком не нарушить итак скользкие границы, повернул голову в её сторону, — Не знал, что ты искала.       Розария хмыкнула и привычно закинула руку ему на плечо. — Искала, — она чуть кивнула, — Ты так и не навестил таверну после своего героического поступка.       Кэйа ужаснулся — неужто столько времени он был совсем трезвым. — Ты ранишь мои чувства, дорогая.       Розария усмехнулась — тихо, беззлобно, но остро в своей холодности, а затем постучала железными когтями по его плечу.       Сяо вынырнул из своих мыслей и чуть нахмурился. — Ты слишком многим должен, Альберих, — она обвела его оценивающим взглядом, — Мне, например, выпивку.       И сместила взгляд в сторону, на адепта, на венок на его голове, и, вскинув бровь, глянула на подобный на голове Кэйи. Она чуть подцепила его, осматривая идеальное сплетенное изделие. — Итэр теперь ещё и венки плести начал?       Кэйа кашлянул. — Вообще-то, — начал он, — Это я.       Розария замерла, всё ещё касаясь края венка. Её глаза блеснули неподдельным интересом. — Ты? — переспросила она с явным сомнением. — А мне?       Она шагнула вбок и взгляд её стал холодным, полоснувший по его лицу. — Умеешь плести венки, но не заходить в таверну. — У меня были важные дела, — почти судорожно оправдался Кэйа, когда холодный метал коснулся шеи, а затем тихо рассмеялся. — Лучше позови своего друга с нами. Хочу посмотреть, как долго он сможет тебя терпеть. — Эй! Я не так и ужасен.       Взгляд Розарии говорил о совершенно обратном. — Прости, Сяо, — обратился он к адепту и ущипнул её за бок, — Она не всегда такая. — Только когда хочу побесить, — честно сказала она.       Сяо выдержал ее холодный взгляд не шевелясь — неужели он у всех владельцев крио? Наконец, Розария вздохнула и отвернулась, и Сяо запоздало ощутил укол чего-то колючего внутри, чего-то слишком похожего на жадность. Горечь осела на языке. — И это был ничуть не героический поступок, — запоздало фыркнул Кэйа. — Сойдёт за него. — Так… — протянул Альберих, — Пойдешь с нами?       Божественный зверь медленно моргнул. — Правда, я сомневаюсь что адепты пьют что-то из алкоголя…       Сяо поднял на него взгляд — спокойный, чуть насмешливый. — Что? — Кэйа вскинул брови, — И что же ты такое пил? — он махнул рукой, подзывая его, и божественный зверь без колебаний шагнул к нему, — Хочу знать.       Сяо поравнялся с ними, мысленно оценивая все риски. — Сомневаюсь, что ты осилил бы крепость тех вин.       Розария присвистнула: — Да у тебя конкурент.       Кэйа повернулся к нему несколько взволнованно даже через привычную усмешку. — Там будет шумно, — предупредил Кэйа. — И людно, — добавила Розария. — Если ты не готов… — Мне нужно привыкнуть, — оборвал его Сяо.       Он сказал это достаточно просто, как если бы начал разговор о природе или цветах, которых только недавно впервые коснулся, но Кэйа знал — для него это намного тяжелее, чем кажется. Менять себя за прожитые века сложно — это значит доверять. Снова и снова. — Я буду рядом, — тише добавил Кэйа и коснулся его плеча, невесомо приобняв.       Сяо не отреагировал. Он, кажется, уже во всю сожалел перед грядущим. — И что будете пить? — Розария усмехнулась тому, как много пространства улицы заняли они втроем, — Хочу знать заранее.       Они уже шли с сторону таверны, как Кэйа мечтательно вздохнул: — Всё, что вылечит мою спину, — и под вопросительные взгляды пояснил, — Вырубился за столом ночью. Утром, думал, меня сбило стадо кабанов. — Я знал, — коротко хмыкнул Сяо. — Вечно он так, — в тон хмыкнула Розария. — Эй! Вы что, уже спелись?       Никто не ответил.       Розария открыла дверь здания, откуда вовсю звучал задорный смех мондштадцев, откуда пахло хмелем, древесиной, и, изредка, сладостью. Людей и правда было много. Впрочем, может виной лишь узкое пространство помещения, может, ему просто казалось. Люди сидели за столами, стояли вдоль стойки, смеялись, спорили, кто-то стучал кружками, но никто не обращал на них внимания — и это было хорошо. Каждый был занят своим — радостью или горем, и никому не было дела до новых гостей таверны.       Розария прошла первой, точно подавала пример, и Сяо, чуть нахмурившись, уверенно шагнул следом, и уже через мгновение ощутил, насколько внутри таверны было шумнее — намного громче, чем снаружи. Здесь гул голосов смешивался со звоном бокалов и стуков кружек, где-то сбоку напевал незнакомец-бард, и Сяо почувствовал, как вибрации мелодий заполняют все это место — проходят сквозь пол, отражаются от стен, поднимаются по ногам, касаются груди. Он вдохнул глубже, совсем тихо для такого шума. Но Кэйа заметил. Он смотрел на него украдкой, наблюдал, подстраховывал точно в незримом бою. — Все в порядке? — Альберих обошел его со спины, протиснулся между выходящими посетителями и поравнялся, — Я понимаю, это совсем не то к чему ты привык… Хотя, — и тут же виновато добавил, — Ты ещё ни к чему не привык.       Сяо осторожно кивнул. Это было правдой. Наверное, таверна — это совсем не то, с чего стоило начинать. Но что-то не позволило ему отступить, возвращая старую боевую решимость с которой он шел вперед. — Ничего, — ответил Сяо, и в его голосе послышалась тень усмешки.       Он выдерживал намного более страшные вещи, чем просто скопление людей. Раньше он избегал их из-за кармы, но сейчас, раз уж та задерживалась лишь по углам его сознания, он мог бы позволить себе что-то новое.       Кэйа осторожно перехватил его за кисть руки и потянул вперед, к стойке, и Розария замкнула их цепочку. Она коснулась их плеч заметно прохладными руками и подтолкнула ближе к высоким стульям. — Садитесь, пока есть место, — почти приказала она.       И Сяо сел, чувствуя себя немного неуклюжим, когда упирался в пол лишь носками ботинок. Рядом с ним опустился Кэйа — с привычными усмешками и яркой улыбкой, а Розария встала за его спиной, чуть облокотившись о чужое плечо, чтобы дотянуться до стойки. И было в этот что-то от леденящей грации до расчетливого хода ради удобства. — Роза, а как же моя спина? — драматично начал Кэйа. — Потерпишь, — фыркнула она, — Так, что будете пить?       Не думая, Альберих поманил ее пальцем, намекая наклониться ближе, и Розария приблизилась к его лицу. — Выбери ему что-то… — Кэйа бросил взгляд на Сяо и его слишком напряженные плечи, и вспомнил о чужой любви к миндальному тофу, — Может, послаще? — Поняла.       Розария отстранилась и божественный зверь кинул несколько недовольный взгляд на все окружение — здесь было слишком душно, слишком тесно, и слишком неуютно для того, кто впервые посещал подобные места. Он наблюдал за тем, как она отошла в сторону, подала сигналы тому, кто стоял за стойкой, и затем тот незнакомец начал смешивать темную воду в прозрачных стаканах из стекла. Сяо принюхался — запахло стойким запахом алкоголя и одновременно сладких ягод, и от такого сочетания он лишь нахмурился — все было слишком непривычно.       Розария хмыкнула и села рядом с Кэйей, и под его взволнованным взглядом вытянула сигару из высокой банки без крышки, поднесла ко рту, и кто-то из уходящий рыцарей любезно зажег ее. — Роза…       Она чуть развела руками, втягивая дым, а затем выдохнула ему в лицо. — Что? Я на него не попала.       Кэйа неловко обернулся на адепта — тот смотрел на служительницу церкви, и их холодные взгляды образовывали не менее леденящую корку льда вдоль бездны. — Так, — подал он голос, — Мы здесь чтобы хорошо провести время. Снижайте напряжение.       Розария усмехнулась и, очевидно, на этот раз сжалилась и выпустила дым в потолок. А после риторически спросила: — Ловишь последствия своего кокетства, Кэйа?       Кэйа поперхнулся воздухом. — Это было подло. — Тебе в самый раз.       Сяо сложил руки на груди — он видел эту тонкую грань чужих волнений и баланса. Розария была холодным человеком, но было в этом холоде что-то от заботы — своей, странной, порой такой же театральной как и сам Кэйа, и сам он, пытавшийся удержать хрупкий мир, мечась между ними. — Я не кокетничал, — возразил Кэйа. — Ты всегда кокетничаешь, — парировала Розария, выпуская очередное облако дыма куда-то в сторону, — Это твоя вторая натура. Первая — врать. — Ты ранишь меня слишком глубоко, — возмутился Альберих, но не смог сдержать улыбки, — Я думал, у нас совсем другой тип отношений…       Свободной рукой она коснулась его шеи, провела пальцами до подбородка, замечая, как нервно дергается кадык, а затем, минуя губы, обхватила его лицо, сжимая щеки. — Первое — ты выживешь, — она вгляделась в его напряженный и одновременно испуганный взгляд, а затем посмотрела в сторону адепта, умело держащего нейтралитет, — Второе, он флиртующая катастрофа. Привыкай.       Сяо не шелохнулся. Его взгляд скользнул с лица Розарии на руку, сжимающую щёки Кэйи, затем на самого Альбериха, который замер с выражением загнанного зверя, судорожно метавшего взгляды. Он не отстранялся. Даже после всего этого. И в груди адепта шевельнулось что-то острое, полоснувшее внутренности. Это чувство не было похоже на гнев, который он знал и умел направлять в бою — правильно, опасно, отчаянно. Оно было глубже, острее — как первый срез лезвия, который оставляет след, ещё не понятый, но уже ощутимый, искрящийся и колючий. И Сяо не знал его названия.       Раздался тихий стук о стойку — бармен поставил напитки и, проведя большим пальцем по чужой скуле, Розария наконец отпустила его лицо и отстранилась. Она подняла внушительных размеров кружку с пенящимся напитком и, чуть откинувшись назад, сделала несколько больших глотков. Кэйа сдержанно прокашлялся, не решаясь смотреть на кого-либо из них, и молча потянулся к бокалу вина. Не умей он пить — на нервах бы выпил всё залпом. Божественный зверь задумчиво хмыкнул и, немного наклонившись, принюхался к тому, что было перед ним — что-то пряное, что-то пахнущее цветами и немного ягодами. — Тост? — риторически спросил Кэйа, и Сяо вспомнил, как вела себя ребенок-вихрь.       Вот кто научил.       Розария разорвала образовавшую в паузе тишину: — За что пьем?       Кэйа задумался на мгновение, а потом улыбнулся одной из тех редких улыбок, которые Сяо научился различать. — За поддержку, — сказал он, — Чтобы рядом были те, кто готов ждать. — И чтобы ты меньше врал. — Роза! Это был нечестный тост.       Розария отодвинула от себя опустевшую на половину кружку, сделала последнюю затяжку и потушила сигару в пепельнице. — А сам? Разве ведешь себя честно? — парировала она, создавая лишь большую недосказанность, и в глазах ее блеснула холодная усмешка. — Ну хватит, — протянул Кэйа, — Что о нас подумают..? — Обычно это тебя не волнует, — Розария даже не моргнула, а затем, точно лед тает по весне, улыбнулась, — Так и быть, хватит с тебя двусмысленности. — Это было жестоко, знаешь? — Еще как, — Розария подняла кружку, — А теперь выпьем вместе.       Кэйа облегченно выдохнул, поднял свой бокал вина, чокнулся с ней, и темная жидкость пригрозила капнуть на стол. Сяо осторожно коснулся стеклянного бокала, прохладного, гладкого, а затем поднял и осторожно, под тихий звон, коснулся края кружки и бокала — и в звоне этом раздалось что-то важное, как негласный договор.       Каждый пригубил напиток по-своему — Розария быстро, с удовольствием, Кэйа не спеша, с наслаждением перед любимым вином, Сяо поднес напиток к губам медленно, вновь принюхался, и затем сделал осторожный глоток — и в нем смешались десятки разных вкусов, затем оседая горечью старых воспоминаний. На миг он даже усмехнулся — очевидно, не каждый человек мог почувствовать столько, сколько он.       Розария перехватила эту усмешку и прищурилась. — Что, понравилось? — Непривычно, — только и ответил божественный зверь. — Тогда хорошо, что ты с нами, — Кэйа отставил полупустой бокал в сторону, — И, кажется, тебе вполне комфортно.       Сяо задумался — то было правда: он не слышал лишних шумов, не обращал внимание на остальных людей вокруг, и подобных напитков он не пробовал. Как и до недавнего времени не пробовал полноценно дышать, распознавать запахи и вкусы, ощущения и даже чувства — все это было приглушено многие века, как если бы он смотрел на мир через мутное стекло. — Если хочешь, — начал Альберих, — Можешь не допивать и мы закажем что-то ещё… — Не стоит.       Кэйа улыбнулся. — Ты итак решился на многое, — сказал он, проглатывая и без того немое «спасибо». — Прогресс, — коротко прокомментировала Розария, подставляя кружку под вторую порцию хмельного напитка. — Не дразни его, — усмехнулся Кэйа. — Я дразню тебя, — фыркнула она и чуть пихнула его в бок, — Помнишь, что платишь ты?       Кэйа наигранно прижал ладонь к сердцу. — И не стыдно тебе так меня обдирать? — Ни разу, — Розария даже не моргнула, — Могу ещё вписать Эолу в счет, — и кивнула на одинокий столик позади. — Значит, не только мы пьем в такую рань…       Кэйа оглядел рыцаря и опустевшие несколько кружек на ее столе. — Может, был тяжелый день? — предложил он. — Пойду проведаю ее, — Розария поднялась и подхватила свою кружку, — Не скучайте. — Передай ей спасибо, — и Розария вскинула бровь, — За то, что рисовала с Кли.       Розария замерла на мгновение, и в её холодных глазах мелькнуло что-то неуловимое — может быть, удивление, может быть, тепло. — Передам, — ответила она коротко и направилась к чужому столику.       Кэйа проводил ее взглядом, а затем обернулся к Сяо. — Прости, — выпалил он почти сразу, — И спасибо, что вытерпел нас.       Сяо моргнул, и на его лице появилось выражение лёгкого недоумения. — Я знаю, я бываю… слишком, — Кэйа поджал губы и провёл ладонью по волосам, поправляя вздыбившие пряди, — и Розария тоже. Это всё защита.       Честно. Поразительно честно.       Кэйа чуть кашлянул и бросил взгляд на дверь. — Не хочешь подышать? — и Сяо усмехнулся, — Иначе, наши венки совсем завянут от спирта. — Заботишься о них?       Кэйа улыбнулся. — Кто-то же должен.       Он взглянул на часы — стрелки с трудом перевалили за два часа дня, оставил щедрую порцию моры, которую Чарльз забрал даже не пересчитывая — честность в таких вещах была превыше всего, и поднялся. Альберих миновал несколько человек и дошел до двери, открывая ее. От стойкого запаха алкоголя, напоминающего дурман, Сяо становилось все хуже, так что более не задерживаясь, он соскочил со стула и быстрым шагом покинул таверну. Дверь за ними закрылась. Свежий воздух и цветы Мондштадта не сразу смогли достичь его носа — запахи хмеля, ягод и спирта продолжали щекотать нос, а горечь на языке медленно таять. — Это было ужасно, не так ли? — подал голос Кэйа, поджимая губы.       Сяо переводил дыхание — стоял чуть запрокинув голову и жадно дышал, точно человек слишком долго пробывший под водой. Где-то в груди все ещё бурлил жар выпитого — всего одного глотка, и лишь прохладный ветер помогал согнать это чувство побыстрее. — Ты держался лучше, чем я ожидал, — Кэйа осторожно подошёл ближе и чуть усмехнулся, — Целый час в компании Розарии и моих шуток… Это много стоит. — Например, — Сяо перевел на него взгляд, — С ещё сотню венков?       Кэйа невольно заулыбался. — Вполне.       В голосе его отчетливо зазвучала та легкостью, которая проявлялась лишь в отсутствии игры. И Сяо усмехнулся — едва заметно, но Кэйа успел поймать этот короткий изгиб губ, который становился всё более привычным.       Тишина заполнилась тихим шумом листвы — деревья размеренно покачивались, цветы в клумбах следовали их примеру, заодно разнося свои ароматы. Ветер шевелил и венки, начинающие увядать на глазах. Может, причиной и правда стала таверна. — Они завянут, — неожиданно сказал Альберих.       Божественный зверь моргнул и медленно поднял руку, потянулся ею к нежным цветам, которые сейчас казались лишь мягче — не такие упругие, не такие насыщенные, не такие живые. Совсем не как прежде. Они умирали. Быстро, слишком быстро, почти на его глазах, и Сяо чувствовал, как пропитанные силами анемо стебельки становились все более прозрачными, почти призрачными, теряющими свое главное звено. Этот венок на его голове — символ Мондштадта, его часть и буквальная плоть — сейчас медленно увядал, и было в этом что-то непоправимое, ужасное, как если бы вся жизнь пролетела одним мгновением солнечного дня.       Внутри что-то болезненно зашевелилось. Воспоминания. Слишком многое — слишком то, что сложно сложить в одну мирскую жизнь, слишком то, что полно многовековой боли и терзаний одиночества. Слишком от скоротечности смертных жизней — таких же простых и хрупких, как эти цветы.       Сяо смотрел прямо, куда-то вперед, но не видел перед собой ничего — мысли кружились голодными стервятниками, и на миг он испугался, что это просыпается самое ужасное в нем — в один короткий миг тишины и пустоты. Неужели так будет всегда? Неужели отныне он должен поддерживать этот огонь тихим, оберегая от обращения в черную синеву?       Он чувствовал, как ныне тонкие лепестки касались его лица, чуть щекотали кожу у висков, иногда даже царапали пригоревшими на солнце краями. Сяо знал — это естественно, но сейчас эта мелкая потеря ощущалась отнюдь не легко. Он ощущал это так ярко, так остро, точно этот венок был последней связью с миром вокруг, с эти днем, с его попыткой жить. — Сяо.       Его голос прорвался через сотни стен, что он уже успел возвести — спокойный, негромкий, как если бы ему протянули руку, вырывая из мрака. И Сяо осторожно потянулся — перевел взгляд на размытое сбоку пятно, все больше обретающее человеческий лик. — Ну нет, дружище, — начал Кэйа, хмурясь, — Так не пойдёт. Мы уже вышли из таверны, изволь оставить всё это там. — Там…?       Сяо не узнал свой голос. Он был охрипшим, точно он вновь молчал несколько безудержных ночей битв. Как тогда. — Конечно, — Кэйа осторожно приблизился и чуть наклонился, стараясь привлечь пустой взор адепта, — Ну, знаешь, в обнимку с бутылками и пустыми бокалами. Поиски смысла жизни всегда происходят за выпивкой, а ты немного опоздал, — и коснулся его плеча, аккуратно сжав пальцами.       Сяо усмехнулся.       Может, всё-таки послышалось?       Но Сяо правда усмехнулся — его уголки губ дрогнули и он посмотрел на него иначе — осознанно, понемногу возвращая контроль. И Кэйа облегченно вздохнул. Он отстранился, но продолжил стоять рядом, придерживая чужое плечо, точно хотел спасти от падения в пустоту. Как если бы он правда мог. — Что бы ты не думал, — Альберих опустил взгляд на ровную плитку города, где их вытянутые тени забавно слились в одну угловатую, — Это просто цветы.       Сяо вздохнул, почти проговаривая про себя эти слова.       Это просто цветы. — И, раз уж мы снова вдвоем, — протянул мальчишка, и эта интонация не предвещала ничего хорошего, — Может, ты снова сжалишься надо мной и поможешь с бумагами, мой юный помощник?       Божественный зверь медленно моргнул. — Юный? — и смешно дернул бровью, — Напомнить ли тебе о долгой жизни адептов?       Кэйа отпустил его плечо, продолжая размышления. — Не говорить же про старого! Но если ты так хочешь…       И посмотрел в его глаза — там золото плескалось и искрилось. — Кэйа… — Да?       Он улыбался слишком ярко, чудом сдерживая смешки. Голос адепта сделался тише, совсем не угрожающее напоминая шипение змеи. — Ты не бессмертный.       Кэйа невинно моргнул и бессовестно взялся за его руку — чуть прохладную, но все же теплую и живую, а после перехватил под локтем. И Сяо так растерялся, что его голос осип к концу. — А ты что, планируешь меня убить? Хотя, за мои шуточки и не такое захочется.       Божественный зверь фыркнул мягко, с еле заметной улыбкой, прячущейся в уголках губ. — Заткнуть например.       Кэйа обиженно вздохнул, чудом не подававшись от возмущения. — Я что, и правда так плох? — еще немного, и он бы начал играть убитого горем — Сяо знал наверняка, — Так стоит говорить совсем про иные вещи, знаешь ли…       Сяо медленно моргнул, и Кэйа сделал шаг вперед, понемногу подтягивая адепта за собой. Он не успел задать вопрос, как Альберих неловко кашлянул. — Лучше тебе не знать и дальше.       И что только это могло значить?       Сяо не знал — он сдался пытаться понять. Возможно, в этом было что-то особенное — не знать, что имеет в виду Кэйа. Потому что он всегда весело отмахивался от правды да улыбался самой теплой из игривых улыбок. И сейчас, он вел его по городу — медленно, придерживая, и Сяо не спешил, стоически выдерживая тепло рядом с собой. Божественный зверь вздохнул, и сказал тихое: — Иногда я не понимаю твоих игр.       Кэйа чуть нахмурился и слабо потянул его в сторону. — С тобой я играю меньше всего, поверь.       Сяо заинтересованно склонил голову, разглядывая их дрожащие и ползучие по камню тени. — Более того, — протянул Альберих, — Смотря, что ты считаешь играми, — и расплылся в улыбке, — Для кого-то игры — это весело по-дружески отравить коллегу.       Сяо медленно моргнул. — Не слишком ли? — Слишком, — кивнул Кэйа, — Поэтому с тобой я… намного мягче. Не то чтобы такое делал я! На случай, если ты так плохо обо мне подумал, — и усмехнулся.       Божественный зверь тут же ответил в чужой манере: — Смотря, что ты успел надумать за меня. — Оу? — Кэйа перевел на него удивленный взгляд, — Значит, ты не думаешь обо мне плохо? — Нет, — честно ответил Сяо, — Думаю, ты просто слишком много бываешь не собой.       Кэйа хмыкнул, рассматривая мельницу вдали. — Могу я спросить… — начал он, — Как ты так хорошо ловишь меня? Меня могла раскусить только Роза.       Сяо уставился на дорогу и совсем мелкие камушки, шуршащие под подошвой ботинок. — Я помню тебя.       И этого было более чем достаточно. — Слишком много смысла, — чуть нервно отозвался Альберих, — Я просто… — Мальчишка, — добавил за него Сяо и слабо улыбнулся, — Который слишком управляет мной. — О, да, — согласился он мигом, — Я ужасный манипулятор, ты знаешь? — Я очень это чувствую.       Кэйа тихо рассмеялся — ласково, мягко, и Сяо подумал, что такой смех слышит впервые. — Ты много чувствуешь, Сяо, — сказал Альберих, — Это прекрасно.       Божественный зверь обвел взглядом свою руку, где разливалось тепло чужой, как пальцы Кэйи слабо сжимались на его коже, создавая слишком яркий контраст, и как придерживали его — не сильно, но и не слабо — ровно столько, чтобы птица, более не боящаяся полетов, могла взлететь. — А ты? — вдруг начал Кэйа, — Как мне лучше понять тебя?       Сяо задумался. Вопрос был простым, но он чувствовал, как внутри него ворочается что-то тяжёлое — тысячи лет, проведённых в молчании, не давали ни одного ответа. В стороне мелькнула тень высокой статуи бога Мондштадта — вокруг снова толпились люди: местами туристы, местами рыцари, украшая пространство цветами и яркими лентами. Сяо вздохнул, а затем добавил: — Ты итак понимаешь. — Ну, — чуть протянул Кэйа, — Мне бы хотелось делать это лучше, — и его голос стал увереннее, — Начнем сейчас. — Что? — Я так и не спросил тебя, как тебе здесь, в Мондштадте.       Сяо склонил голову набок и посмотрел ему в лицо — заинтересованно, долго, и Кэйа поймал этот взгляд со сбитым дыхание . — Спокойно, — наконец выдохнул он.       Пальцы Кэйи сжались на его локте, и он улыбнулся довольной нежностью. — Я просто хотел знать наверняка.       Сяо перевёл взгляд на статую Барбатоса, на людей, проходящих мимо, на ленты, развевающиеся по ветру. — Здесь хорошо дышится, — добавил Кэйа.       И это было правдой — здесь дышалось легко. Всё это было частью его новой жизни, нового его самого. И даже расставание с частями нового было лишь необходимым к привыканию. Сяо был уверен. Он поднял взгляд выше, на теряющий цвета венок на чужой голове, и решился — свободной рукой подцепил собственный и осторожно снял с волос. Запах цветов не исчезал, наоборот, стал ярче. — Технически, их можно высушить, — подал голос Кэйа, останавливаясь неподалеку от штаба, — Если тебе тяжело расстаться, мы можем… — Нет, — почти отрезал божественный зверь.       Он осторожно убрал руку из хватки Кэйи, встал на носочки и потянулся к венку на его голове, затем приподнял и убрал прочь, бережно поправив волосы — его пальцы по нескольким прядям, почти запоминая их мягкость, и Кэйа перестал дышать, смотря лишь на сконцентрированного в действии адепта. — Я научусь, — уверенно произнес Сяо, оглядывая их венки в своей руке, — И сплету тебе сам.       Смотря на них, ему казалось, что внутри что-то менялось. К лучшему. Становилось легче — от решения отпустить и начать заново, сохраняя в памяти долгий день.       Сяо оставил их на каменной стене — один на другом — под солнцем, которое обязательно превратит их в сухоцветы. И это будет правильно. Он знал — ему придется многому научиться: терпению в плетении замысловатых узоров и узелков, и бережности. — Ты… — Кэйа кашлянул, — Ты все еще не против пойти со мной? — Тебе все ещё нужен помощник, не так ли? Кэйа улыбнулся. — Ты просто не представляешь как.