Теплый воздух от крыш

Чуя открыл подъездную дверь, но на улицу выходить не стал. Прикурил сигарету и прислонился к стене. Вечерело. Солнце ещё освещало своим светом крыши, даря им последнее тепло, прежде чем за этими крышами и исчезнуть. Тот, кого он ждал сегодня задерживался, и парень нервно покусывал губы. Потом словно вспоминал, что не стоит этого делать и снова затягивался сигаретой.

***

Они сошлись при странных обстоятельствах… Чуя стоял на крыше у самого края, глаза застилали слезы, оставалось сделать один шаг, чтобы покончить со всем. Последние два года ему пришлось очень нелегко, но он держался и кое как справлялся со всеми навалившимися на него проблемами. И с разводом родителей, и с переездом в другой город, после которого последовал разрыв со старыми друзьями. Новая школа встретила мальчика враждебно, учителя занижали оценки, ученики в открытую унижали. За все: за рост, за цвет волос, за то, что перешёл в эту школу, а не учился в ней с первого класса. За то, что мог за себя постоять и послать словесно, когда надо, даже за то, что нравился девочкам. Но был среди одноклассников заводила, которому Чуя понравился и они стали дружить. Хотя, эта дружба временами была такой странной, Накахаре все время казалось, что он его подставляет и все вокруг смеются. В тот день Дазай признался, что ему было интересно наблюдать за Чуей, нравились его открытость и наивность. Но вот дружить с ним дальше он не собирался, а все его тайны хотел поведать одноклассникам и с этого момента начать издеваться. Накахара сначала не поверил, но когда после перемены нашел свой школьный рюкзак выпотрошенным, он понял, что Дазай решил приступить к обещанным действиям. Было обидно, после двух лет, проведенных вместе буквально каждую минуту, превратиться из друга в предмет гонения. Как он вытерпел тот день в школе, ему самому было не понятно, а после он решил спрятаться и отсидеться на крыше. Дазай ни за что не стал бы его там искать, он знал, что Чуе не нравятся крыши. То есть не нравились до того дня. Он стоял на краю, будто бы ждал чего-то, на что-то надеялся. Правда, на что? Если сам забрался туда, где искать не будут. Всхлипнув, Чуя решился сделать последний шаг и в этот момент сильные руки обняли его щуплое тело и, оттащив от края, повалили на крышу. Накахара попытался сопротивляться, но на его бедра не стесняясь сели, придавив своим весом, а руки прижали к горячей поверхности крыши. Лицо опалило горячее дыхание. Неужели Дазай все же нашел его. Он проморгал слезы с глаз и посмотрел на своего спасителя. Нет, он не был кудрявым шатеном, его волосы были прямые и черные, как смоль. А глаза совсем не карие, а настоящие аметисты. Чуя узнал в мужчине учителя литературы и русского, они жили в одном подъезде, но на разных этажах. — Какого черта, Накахара? — Прошу прощения, Фёдор Михайлович. Не справился с проблемами. — Что? Одиноко стало? Чуя вздохнул и отвернулся. — Да. — Каждый может отдать хоть немного другим любви и тепла, — улыбнувшись, произнес Достоевский и поцеловал Чую в щеку. Накахара удивлённо повернулся к нему. — Фёдор Михайлович? — Просто Фёдор. Я не намного старше тебя. Его глаза смотрели на Чую с такой теплотой, что Накахара не выдержал, захотелось обнять своего спасителя. Достоевский не возражал и даже не удерживал больше за руки. Он обнял в ответ уткнувшегося в его грудь Чую. Парень коротко всхлипнул и затих, Фёдор стал потихоньку гладить его по волосам. — Я тоже одинок, — вздохнул он. — Одиночество — это плата за наши грехи, — пробубнил Накахара. — В моем случае однозначно, — хмыкнул Фёдор, — А в чем твой грех? — Я не такой как все. — Это ведь не грех. Мы все не такие. — Вы не понимаете!!! Чуя оторвался от груди Фёдора и поднял голову, чтобы встретится с ним взглядом. Но, вместо этого, губы Достоевского встретились с его губами, и они утонули в сладком поцелуе. Дальше все было как в тумане… Или это был теплый воздух от крыш, что обволакивал их обнаженные тела. Им было хорошо вдвоем. Фёдор заставил Чую почувствовать себя нужным, окружил заботой, нежностью и поддержкой. И слова, которые он шептал, Накахара никогда не забудет: — Вдохни этой ночью со мной глоток доброты.

***

Сигарета давно потухла в руке. Чуя мысленно все ещё был в том дне, когда рука Фёдора легла ему на спину, притягивая ближе к себе. Он поднял голову, встречаясь с теплой улыбкой и горящими немного чертовщинкой глазами. — Давно ждёшь? — поинтересовался Достоевский, Накахара лишь хмыкнул, — Пойдем, угощу тебя чаем.