Теплый воздух от крыш

В тот день погиб Дазай. Фёдор был одновременно рад этому и нет. Рад, потомучто наконец избавился от ненавистного конкурента. А не рад, потомучто кое-как ему удалось вернуть Чую из порчи и первое, что увидел Накахара после того, как пришел в себя, это что Осаму мертв. После его смерти Чуя слег и его поместили в больницу. Фёдор бросил все дела и записался к нему в сиделки. Он не подпускал к Накахаре никого, особенно людей из Мафии. Хватит ему страдать по прихоти этой чертовой организации. Чуя в основном спал, а когда просыпался его первые слова всегда были о напарнике. — Дазай! Где Дазай? — Все хорошо, Чуя! Успокойся, — спокойно отвечал Фёдор, поглаживая Накахарау по голове. — Он придет навестить меня? — Конечно, родной, — губы Достоевского растянулись в улыбке. Он притянул к ним руку Чуи и оставил на ней свой поцелуй. После порции ласки Накахара снова проваливался в сон. Со временем часы бодрствования становились все больше и больше, пока не вошли в норму. Достоевский читал Чуе книги, кормил из ложечки, они даже гулять стали выходить. И вот, наконец, пришло время покинуть стены больницы. После выписки Фёдор предложил Чуе переехать к нему, Накахара не был пока готов к жизни в одиночестве. Чуя не возражал и то, что было сделано на время, оказалось надолго. Прошел почти год. Снова весна, все расцветало кругом, за окнами пели птицы и сияло солнце. Фёдор сидел на кухне, пил свой утренний чай и наслаждался теплом. Вдруг его внимание привлекли тихие шаги, он поднял свой взгляд от газеты и увидел Чую. — Доброе утро, солнце! Хочешь чаю? — Доброе, Фёдор! Да, если можно, — хриплым спросонья голосом ответил Накахара. Достоевский заварил чай и поставил чашку перед Чуей. Парень сделал глоток и спросил: — А Дазай придёт? — Да, Чуя. Обещал заглянуть к обеду. — Тогда надо приготовить что-нибудь вкусное. — Обязательно приготовим. Пей чай. Чуя выпил и направился к окну, приоткрыв его, он достал сигареты и прикурил одну из них, наслаждаясь ласкающим лицо ветром. Достоевский подошёл к нему и обнял со спины. — Красиво, правда? — спросил он, любуясь видом из окна. — Да, очень, — кивнул в ответ Чуя. — Я люблю тебя. — Я тоже, — улыбнулся Накахара и тут же переспросил, — А Дазай придёт? — Чуть позже, милый. — Надо что-нибудь приготовить… — Конечно, солнце. Ещё чаю будешь? — вздыхая, спросил Фёдор. — Разве мы пили чай? — Только что, родной, — Достоевский пригладил растрёпанные рыжие волосы. — Я не помню… — Ничего страшного. — А Дазай придёт? — словно заезженную пластинку повторил свой вопрос Чуя. — Придет! Фёдор приподнял Накахару и посадил его на подоконник, спиной к открытому окну. — Забудь о нем, хоть на минуту, — приказал он и его губы легонько коснулись губ Чуи. Федору приходилось часто целовать Накахару, ведь тогда он переставал задавать вопросы о Дазае и переключал свое внимание на Достоевского.