Спор

      Полубог считал, что досаждать своего человека скримерами и «безобидными шутками» недостаточно, поэтому решил попробовать более деликатный способ. А точнее более деликатную тему. Прочитанные недавно книги, которые он нашел в библиотеке старого замка открыли для него целый кладезь новой информации про отношения между смертными. Многое он до сих пор не до конца понимал, но одно знал точно — когда тема заходит про это, Лололошка всегда почему-то начинает мямлить и отводить взгляд. А разве это не прямые признаки, что данная тема отлично подходит для игр полубога.       Чем дольше Люциус искал в библиотеке, тем больше находил про те самые отношения. Целым открытием для него стала полка, скрытая шторкой от других, где были исключительно материалы на эту тему. Для чего-то прежний хозяин хранил их так, что великий полубог сразу даже и не заметил их! Хотя там было как раз то, что ему нужно — в каждой из книг очень ярко описывалась та самая «любовь», о которой он прочитал. Каждая страница просто пестрила этим словом, да ещё и описано всё было в таких красках, что читать ночами напролёт стало для полубога нормальным. Только он не до конца понимал один момент. — Как среди смертных связаны секс и лю-бо-вь? — Вопрос Люциуса заставил Лололошку подавится. — Кха, чт-... Что? — Ну, эта ваша лю-бо-вь. Про секс я знаю, для этого нужны наложницы, но как эта ваша лю-бо-вь с этим связана?       Непонятно, что удивило мироходца больше, то, как Люц делает упор на каждом слоге слова любовь, выделяя его, или то, что он знает что такое секс. Какие к черту наложницы? «Ты шутишь?» хотелось спросить. Но серьёзный взгляд полубога показывал, что тот совсем не шутит. — Ну как это тебе объяснить… Обычно люди… Смертные занимаются, эм…сексом… только с теми, кого любят. — Ло поднимает глаза на собеседника, надеясь что такого ответа хватит. Как самонадеянно. — Всмысле? Как это, занимаются сексом? — Люциус наклонил голову на бок. — Ну, эм… Сексом занимаются, да… — Это что, профессия? — Чт- Нет, это типо… Действие? — Какое такое действие?       «Да что не так с ним?!» — Проносится в голове у Лололошки. Уже начинает думать над ответом, как его опережают. — Постой то есть, — Полубог берёт в руки книгу. — То есть когда тут пишут про движения это про секс? Лололошке позволяют взглянуть на страницы, учтиво указывая пальцем на нужный абзац.

«Он нежно проводит между её ног и входит. Дева ахает и обнимает своего возлюбленного, поддаваясь ласкам. Утопая в наслаждении они…»

Дальше читать парень не стал, отлетев от книги как от огня, заливаясь краской. Да что, черт его дери, читает этот пацан?! — О-откуда у тебя эта... книга? — Сложно назвать ЭТО книгой, честно говоря. — Тут нашел где-то. Да не важно это! Так это секс, да? — Эм, ну… Эм… Да? — Странно, почему тут тогда пишут «возлюбленный». Я не понял из-за этого. Хотя после твоих слов что любовь это когда смертные занимаются сексом, всё становится ясно. — Полубог довольно хмыкает, наслаждаясь своим блестящим умом и тем, как он сам до всего догадался. А мироходец тем временем пытается понять, как тому удалось всего его немногочисленные слова ТАК перекрутить. — У вас в аду это, э-э… По другому? — Да. Там все просто хотят стать наложницами и… — Люциус запинается, пытаясь вспомнить что-то ещё. А потом понимает — на него сейчас смотрит жалкий смертный, он не может показывать себя так, будто не знает чего-то! Он кашляет в кулак и хмурит брови. — А вообще, я не обязан тебе ничего рассказывать! Или что, ты тоже хочешь стать моей наложницей? — Нало-... Что? Я не хочу ничего подобного! — Лололошка даже немного испугался. Этот парень вообще понимает, что значит слово наложница? — Да-да конечно. Хотя… Не думаю что ты сможешь выстоять. Ведь наложницы обязаны… Обязаны заниматься со мной сексом!       То о чем он сейчас говорил на самом деле поведали ему его слуги в аду. Про то, что у него есть много наложниц и что их «главная задача» его «ублажать и заниматься с ним сексом». Не конкретно так говорили, но после прочитанных книг Люциус провел связь между их словами и этим. — Ха! — Люциус победно усмехнулся. — Я уверен на все сто, что ты не выдержишь ночь со мной. Да не то, что ночь, даже половину! Ведь я не зря король Ада, я даже в этом мастер. Все мои наложницы были без ума от меня!       Что-ж… Сказать, что Лошке осточертели все эти издёвки со стороны полубога — ничего не сказать. Он правда обещал себе игнорировать подобные подколы, но у даже у его огромного терпения есть пределы. И именно остатки этих пределов Люциус сейчас упорно стирал в порошок. — Ты уверен что хочешь это проверить? — Процедил Ло. Он поддался на провокацию и неожиданно для себя ответил довольно резко. Но увы, это полубога только больше раззадорило. — И почему я должен сомневаться? — Белобрысый скрестил руки на груди. — Или ты, смертный, правда думаешь, что сильнее меня?       Неожиданно Лололошка сделал несколько шагов вперёд, стремительно приближаясь к собеседнику. Тот же в свою очередь почувствовал некоторое давление… Или скорее напряжение? Люциус просто хотел узнать ответ на свой вопрос. И, очевидно, позабавиться, в очередной раз взбесив смертного. Но этот самый смертный, кажется, был настроен даже чересчур серьёзно. Полубог поднял голову и посмотрел шатену прямо в глаза, делая вид, что именно такой реакции он и ожидал, хотя сам тихо сглотнул.       Лололошка был зол, кажется. Но разве не этого добивался демон? По сути, да, но в этот раз злость, которая была направлена на него, была другой. Возможно, более… Целенаправленной? Обычно путешественник просто пугался или испытывал раздражение, бесился и иногда даже бил стену кулаком. Но в этот раз его взгляд был словно затуманен.       И тут две большие ладони неожиданно ложатся на скрытую за корсетом талию, прерывая бурный поток мыслей в голове полубога. Хоть и мироходец действует напористо, но всё ещё с привычной для себя аккуратностью, пытаясь сдержать себя. Однако его попытки тщетны — он машинально утыкается носом в плечо Люциуса. Кончики светлых волос щекочут лицо, а приятный аромат так и манит к себе.       Полубог же стоял, не в силах даже пальцем пошевелить. Даже дышать на пару секунд перестал. Он пытался хотя бы немного осознать весь тот спектр эмоций, которые на него вдруг нахлынули, привыкнуть к ощущению чужого тепла настолько близко. Внутри живота всё завязывается в узелок. Немного страшно, но больше не ясно, что это вообще за чувство такое.       Хоть Люциус и хвастался, что был «мастером любовных дел», на самом деле, он ещё ни разу не подпускал к себе кого-то достаточно близко к себе, не позволял себе никакой такой «любви», не то, что чего-то большего. Конечно, претендентки на место пассии Правителя Ада были, и их было отнюдь не мало, но не одна не смогла привлечь внимание юного полубога. Может, он просто был ещё слишком мал для такого. А может, дело было не в девушках, что пытались завоевать сердце Люциуса, а в нём самом. Ведь сейчас, когда его так нежно прижимает к себе совсем обычный человек, сердце полубога трепещет от неведанных ранее чувств.       Белобрысый трясущимися от волнения, неожиданного переполнившего его, руками наконец обнимает Лололошку в ответ, сжимая в ладонях ткань светлой рубахи. Он не замечает, как именно эти объятия становятся его единственной опорой — ноги подкашиваются сами собой. Полубог чувствует, как одна из ладоней пропадает с талии и уже через секунду ворот его плаща оттягивают в сторону, горячее дыхание опаляет гладкую кожу, а губы касаются не закрытого рубахой кусочка шеи. Люциус непроизвольно вздрагивает всем телом.       Лошка позволяет себе ещё какое-то время постоять так, мягко обнимая полубога перед собой. А Люциус даже уже не против кажется — сам не знает, что делать. Эмоции переполняют обоих и оба боятся показать это. Один из-за собственной гордости, другой — из-за боязни напугать и так дрожащего полубога.       Мироходец отдаляется ненадолго, а потом снова припадает к Люциусу, но теперь уже не к шее, а к губам. Он оставляет на лице полубога несколько переполненных нежностью поцелуев, после чего аккуратно приподнимает его лицо за подбородок. Другой рукой он только ближе прижимает парня напротив к себе, чтобы было удобнее дарить поцелуи его мягким губам.       Сейчас Лололошка больше всего походит на ласкового кота. Кота, который повалялся в зарослях кошачьей мяты. Только путешественник человек, а вместо кошачьей мяты у него хрупкий полубог напротив. Тот хоть и выглядит юным самую малость, но, очевидно, уже давно не является таковым. По крайней мере, по человеческим меркам.       Мироходец окутывал полубога своей любовью так, словно инициатором всего действа был он сам, а не наоборот. Человек был настолько ласковым, что всё что мог Люциус сделать в ответ — лишь дрожать, одновременно таять и напрягаться от нежности в умелых руках. Сердце колотилось как бешеное и бывший Правитель Ада искренне старался игнорировать это.       Лололошка слабо надавил на подбородок большим пальцем руки, приоткрывая рот Люциуса и проникает языком внутрь. В этот момент белобрысый дёрнулся и зажмурился от ощущений, а после даже попытался человеку ответить. Получилось, увы, далеко не прекрасно, но это Ло сейчас не волнует совсем.       Люциус читал про такое в книге. Там девушку прижали и «страстно целовали до дрожи в ногах». А ещё «её сердце бешено колотилось от невиданного наслаждения». Сердце у него колотится, значит то что он чувствует, это наслаждение? То самое, он котором он так много читал в этих книгах?       Во время действа Лололошка наступал даже чересчур напористо, от чего Люциус невольно оказался прижатым к стене. Свободной рукой шатен оттянул галстук и начал расстегивать верхние пуговицы рубашки полубога. Он отстраняется от уже разгорячившегося парня, а потом снова припадает к шее, в этот раз опускаясь немного ниже. Тот ахает, когда человек оставляет на светлой коже засос.       Осознав то, что только что вышло из его уст, Люциус прикрыл рот рукой. О боги, как мог он вот так опозорится перед смертным?! «Как же стыдно, боже, как же стыдно» — думал мальчишка, закрывая лицо руками. Его щеки залились краской, а сам он не мог промолвить ни слова. И тут мироходец неожиданно отстраняется от шеи и спрашивает: — Где, ты говоришь, тут спальня?       Вопрос обрывает последние логические ниточки в голове Люциуса, оставляя за собой только гул стучащего бешено сердца.