Оберегая врага

кино — раньше в твоих глазах

somerset — звонок

Нет, не нравишься. Слова, сказанные так твердо и уверенно, что не поверить было сложно, крутились в голове. Упрямо, надоедливо, до скрипа зубов и мигрени в висках. Как будто ни о чем другом подумать было нельзя. И какого хера он вообще так зацикливается на этом? Подумаешь, девка отшила… Да у него таких, как она, с десяток наберется! А то и больше… И каждая будет рада потанцевать с ним. И не только потанцевать. И вообще, связываться с дочкой милиционера — не комильфо, пацаны если узнают, проблемы могут быть. Нет, не нравишься. Турбо врезал по болтавшейся на крючке груше с такой силой, что та слетела и, едва не сбив с ног стоявшего рядом Лампу, грузно плюхнулась на пол. В подвале повисла неловкая тишина, все молча уставились на него. Потерев мгновенно занывшие костяшки, не успевшие зажить, Валера огрызнулся: — Че уставились? Силу не рассчитал… Зима довольно присвистнул, подпер рукой подбородок и наигранно захлопал глазами: — Че такое, Тур’бо? Непр’иятности в раю? Турбо наградил его испепеляющим взглядом, подхватил с пола грушу и повесил на место. Его даже немного потряхивало от еле сдерживаемой злости, клокотавшей в груди. Он всю ночь в кровати ворочался, прокручивал в голове разговор с Ярой. Понятное дело, ее заставили сказать то, что она сказала, в этом он не сомневался. Как и в том, что стояла за этим всем Диана. Это вполне было в ее стиле — привычку размахивать кулаками, не разобравшись, она подхватила от него. — А че случилось-то, реально? — не унимался Зима. — Вчер’а довольный такой был, с девушкой беседовал… Че, не дала? — Зима, отъебись, а? — рыкнул парень, опустившись на стул рядом. Прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Вообще-то рассказать обо всем другу хотелось, но останавливала гревшая во всю уши скорлупа. Еще не хватало их посвящать во все его любовные неудачи! — Так а че случилось? — Зима легко толкнул его локтем в бок, сделал затяжку и понизил голос. — Ну мне-то можно рассказать, а? — Да ниче не случилось, — фыркнул Турбо, поморщился от одного воспоминания. И моментально разозлился на самого себя — да возьми ты, блять, себя в руки уже! — Так, поговорили и разошлись. Не нравлюсь я ей, видите ли. Зима, сделавший в этот момент затяжку, вдруг поперхнулся и закашлялся. Валера медленно перевел на него угрожающий взгляд — только спиздани что-то! Отдышавшись, Вахит покачал головой: — И это все? И ты так быстро сдался? Тер’яешь снор’овку, бр’атан! С каких это пор’ на тебя ср’абатывает такое слабое опр’авдание? — Я стелиться перед ней не собираюсь, — отрезал парень. — Пусть строит из себя недотрогу сколько угодно. Может, на ком-то это и сработает. Не на мне. И хотя прозвучало это вполне уверенно, Турбо тут же мысленно осекся. Была еще Диана, черт бы ее побрал! Сказала бы Яра те слова, если бы до этого ее не приложили хорошенько головой? Ведь до прошлой ночи он был уверен, что нравится ей. Потому и пошел ва-банк с такими вопросами. — На обиженых воду возят, Тур’бо, — хмыкнул Зима, двинул ему кулаком по плечу. — И балконы падают. Она классная девчонка, не бур’овь давай! — И че ты мне делать предлагаешь? — поинтересовался он, повернувшись корпусом к другу. — Серенады ей пойти под окна петь? — Ой, ты хер’ ню не неси, а? Дверь вдруг резко распахнулась, громко стукнулась о стену. В качалке тут же повисла тишина, все взгляды обратились на влетевшего в помещение Кирилла. Держась одной рукой за голову, тот в панике заозирался по сторонам: — Пацаны, Ералаш где?! — споткнулся о собственные ноги и чуть не расстелился на полу. Турбо подорвался на ноги одновременно с Зимой, подхватил мальца под руки, усадил на стул. Вокруг них столпились остальные, по качалке пронеслись глухие шепотки. — Че случилось? — всматриваясь в лицо Кирилла, спросил Валера. — Кто тебя так? — Да черт их знает, — дрогнувшим голосом ответил мальчуган. Глаза у него в панике забегали — от Турбо к Зиме и обратно. — Налетели из ниоткуда… И хреначить начали… Я даже не понял, кто это был. В темноте-то! А когда очнулся Ералаша нет… Где он, пацаны? По спине у Валеры пробежал холодок. Ничего хорошего эта ситуация им не сулила. Зато разом вытеснила ненужные мысли о Ярославе из головы. Мельком глянув на Марата, бросил ему: — Сгоняй к Ералашу, Марат. Глянь, че там с ним. Только быстро! ••• Злоба и ненависть — эмоции, за которые было проще всего зацепиться. И Валера цеплялся за них, за неимением других альтернатив. Он, конечно, слыхал, что за пару дней многое может перемениться, но то, что происходило с ними, походило на разрушительное торнадо, а не на ветер перемен. Скорбь после похорон Ералаша все еще давила где-то в грудной клетке, передавливала легкие, не позволяя вдохнуть поглубже. Этот пацаненок всегда ему нравился больше остальных. Забавный был, поржать с него всегда можно было, оттуда и прозвище это дебильное. Добродушный был, безобидный, иногда даже слишком выбивался из их рядов этой своей добротой. С утюгом этим несчастным все мозги им вынес… И умер ни за что. Просто потому что попался под руку ублюдкам. Умер страшной, болезненной смертью. Чувствовал каждый удар до самого конца. И Кирилл еще этот… Больно было от мысли, что они разом двоих потеряли. Один погиб, на второго смотреть без злости невозможно было. Предателей Валера не терпел. На многие косяки мог закрыть глаза, пропустить мимо ушей, но предательство и ложь — никогда. Бросить своего друга умирать, позорно соврать всем, лишь бы задницу свою прикрыть — все это даже звучало немыслимо. Он бы умер сам, но не обрек бы друзей на смерть. И все-таки Кирилл всего лишь скорлупа… Ребенок. Мотнув головой, чтобы отогнать непрошеные мысли, Валера перевел взгляд на напряженного Вову, сидевшего напротив. Они ехали на автобусе, все вместе, чтобы вершить правосудие. Настоящее, не ментовское. Хадишевские слишком многое себе позволили, настало время положить этому конец. От накатывающей волнами злости его даже слегка трясло. И от предвкушения. Эмоции все копились в нем и копились последние дни, так что теперь их едва удавалось сдерживать. Этим качеством — сдержанностью, — Валера никогда особо не отличался. С годами все становилось только хуже, хотя, казалось бы, должно наоборот. Все тело пульсировало от накатывающей ярости. Он вышел вслед за Вовой на улицу, глубоко вдохнул свежий морозный воздух. Они шли одним строем, почти как солдаты, хотя Валере больше нравилось сравнением со стаей — диких волков, у которых свои правила, свои нормы, свои понятия. Свои методы решения проблем. Свой суд. Хадишевские их не ждали. В памяти у Валеры четко отпечаталось удивленное выражение лица парня, которому он втащил первым. Тот лишь охнул, закашлял кровью и повалился наземь. Бить его, да и других тоже, было приятно. Каждый новый удар будто стягивал с костей и мышц напряжение, тело постепенно становилось легким и проворным, движения — более резкими и смертоносными. В нос ударил металлический запах крови, привычный, уже не вызывающий страха, как в его первые месяцы в группировке. Равнодушным спутником, она теперь была всегда с ним, на разбитом лице, с сбившихся костяшках пальцев, кипятком бурлила внутри. Каждый раз во время махачей он будто переносился куда-то в другой мир. Где все цвета были насыщеннее, звуки громче, ощущения острее. И боли почти не было. Боль приходила всегда самой последней, когда он валялся на больничной койке или дома, запершись от вопросов матери в своей комнате. Тогда все разом теряло свою привлекательность — цвета снова блекли, звуки заглушались, как сквозь толщу вод, и боль была единственным, что оставалось. Глубоко внутри и на поверхности. Кто-то с силой двинул ему по затылку кулаком, и Турбо, стиснув зубы, отшатнулся. Медленно обернулся, выпрямившись, и натолкнулся взглядом на знакомое лицо. Это был тот самый ублюдок, пристававший к Яре. Тот, который облапал ее тогда своими паршивыми руками. Губы у Валеры растянулись в почти кровожадной улыбке. Эти самые руки он сегодня вырвет к чертям. — Подружку свою где потерял? — не ведая, что творит, выплюнул парень. — После сегодняшнего поймаю ее и места живого не оставлю, можешь не сомневаться. Будет очень приятно понаблюдать за ее красивым личиком, залитым слезами. Что скажешь? — Скажу, что ты отсюда живым не уйдешь. ••• — Ну все, готово, — улыбнулась Наташа, выпрямившись. — Ты не переживай, недельку-другую еще будет чуть заметно, а потом заживет полностью. Я старалась стежки очень аккуратные делать. Яра благодарно кивнула, покосившись на собственное отражение в небольшом настенном зеркале напротив. Отсюда, конечно, ее боевое ранение не было заметно, но ей почему-то все равно казалось, что ей половину лба разворотило. Хороша, красотка! Наташа, заметив ее погрустневший взгляд, ухватила девушку двумя пальцами за подбородок. — Ну ты чего? Расклеилась… Яра помотала головой и заставила себя улыбнуться. Впрочем, с Наташей это было не так уж и сложно. Они были знакомы с детства, их родители давно дружили, и Ярослава, будучи на несколько лет младше, всегда видела в девушке яркий пример для подражания. Хотя с Наташей они были совсем непохожи — та была настоящей леди, женственной, вежливой, любила помогать людям, даже профессию выбрала соответствующую. А уж парни по ней с ума сходили! Наташу это, впрочем, не особо трогало. Она была сосредоточена на учебе и работе. — Да что-то навалилось все, — пробормотала Яра, наткнувшись на вопросительно поднятые брови подруги. — Что-то вечно мешает сконцентрироваться на важных вещах. — Что-то или кто-то? — хихикнула девушка, и Яра снова покачала головой. О Валере думать не хотелось. И у нее почти получалось это целых два дня! В тот вечер она снова допоздна объяснялась перед отцом, пришлось на скорую руку придумать оправдание — ударилась головой о декорацию, висевшую на стене, во время репетиции. Мать ей поверила, дедушка, кажется, тоже. А вот отец пообещал запереть дома до старости при первом удобном случае. Яра молчала, кусала губы, потому что мысли у нее были совсем не о домашнем аресте. Больно было думать о том, что она обидела его. Обидела ведь! И сейчас даже не могла точно сказать — хотелось ей как-то исправить положение или нет. С одной стороны, она соврала ему. Точно соврала, потому что иначе не тратила бы столько моральных сил на все произошедшее. Махнула бы рукой и дело с концом. С другой стороны, и это было самое страшное и обидное, Валера совсем не был божьим одуванчиком. Яра была достаточно умна, чтобы отдавать себе отчет, что этот их «Универсам» явно не в лото играют по вечерам и не гоняют футбол после занятий. Все было куда опасней, пусть она и не была пока погружена во все это. Пока. Вот именно, что пока. Пусть так и дальше будет. — Когда там у тебя спектакль? — поняв, что бесполезно ожидать от подруги откровенностей, поинтересовалась Наташа, убирая бинты и спирт в шкаф. — Я обязательно приду и Вадьку притащу. Пусть отменяет все свои важные дела и идет культурно просвещаться. — Не думаю, что он будет в восторге от театра, — усмехнулась Ярослава, спрыгнув с шаткой больничной кровати. — У него там явно дела поинтересней найдутся. Вадима она знала столько же, сколько и Наташу. Признаться, она даже была в него влюблена, когда ей было двенадцать. Вадиму тогда уже было семнадцать лет, он вымахал под два метра ростом и казался Яре самым красивым парнем на свете. С ними он редко проводил время, вечно пропадал сначала на учебе, а потом и на работе, но когда появлялся, любая затея становилась в десять раз веселее. Со временем влюбленность прошла, но теплые чувства к Желтухину сохранились. — Ничего не знаю, он там совсем одичал небось с работой-то своей, — закатила глаза Наташа. — Завтра ставим «Мастера и Маргариту», — ответила девушка, подхватила сумку и направилась к двери. — Я буду рада видеть вас обоих. Если, конечно, доживу до постановки вообще. Она указала пальцем на швы на лбу, и Наташа засмеялась. Поправила пышные кудряшки и подхватила со стола медицинскую шапочку. — Я тебя не провожу сегодня, извини. У нас тут черт те что вчера вечером было… Да и ночью тоже! Привезли целую толпу ребят, кто с переломами, кто с сотрясением, ужас какой-то! Одному ржавыми гвоздями прямо в ногу зарядили, иду вот исправлять последствия катастрофы. — Вы настоящий ангел, Наталья Андреевна, — улыбнулась Яра, подалась вперед и крепко обняла подругу. Та лишь закатила глаза и отмахнулась. — Была рада тебя видеть, буду завтра с утра гримировать эту красоту. А то негоже Маргарите с зашитым лбом над городом летать. Они попрощались, и Наташа поспешила на второй этаж, в операционную. Чувствуя себя неуютно в больничных стенах, Яра направилась к лестнице. По хорошему, ей следовало отправиться домой, пообедать и после пойти на репетицию. Но ни одного, ни второго, ни третьего не хотелось. Ощущение было такое, будто она сама себя загнала в ловушку, как выбраться из которой не знала. Погруженная в свои мысли, девушка не заметила мчавшегося по лестнице Валеру, который с разгона влетел в нее, едва не сбив с ног. Сердце у нее испуганно ухнуло куда-то вниз, а затем вдруг забилось в самом горле, когда он обеими руками обхватил ее плечи. Одного лишь взгляда на его лицо хватило, чтобы она ужаснулась — на нем места живого не было: нижняя губа разбита, под правым глазом ярко-фиолетовый фингал, по всему лицу ссадины и царапины, волосы взъерошены, будто его только что током шандарахнуло, левая рука перебинтована. — Ты… — выдавила девушка пораженно. — Ты что… Что с тобой? — Ты что тут делаешь?! — заорал он так, что у Яры уши заложило. Серо-зеленые глаза забегали по ее лицу. Она испуганно вжала шею в плечи. — Блять… — Швы накладывали, — ответила, наконец, девушка, пальцем указав на рану на лбу. — А ты? Где-то внизу раздался громкий звон бьющегося стекла, и Валера взволнованно обернулся. Яра тоже вытянула шею, пытаясь понять, что там происходило. Кто-то поднимался по лестнице наверх. — Некогда объяснять, пошли со мной, — Турбо схватил ее за предплечье, грубо потащил за собой. — Подожди! — запротестовала Яра, пытаясь высвободиться. — Куда ты меня тащишь, блин?! Мне домой надо! — Тихо! — рявкнул он, не оборачиваясь, и девушка сконфуженно замолчала. Они прошли в самый конец коридора, спустились на этаж ниже по другой лестнице. Яра все это время молча пялилась Валере в затылок, окончательно растерявшись и потеряв суть происходящего. Но по тому, как нервно подрагивала его рука, сжимавшая ее пальцы, она догадывалась, что дела были плохи. Наконец, они остановились перед дверью в какую-то палату. Валера заглянул внутрь и, убедившись, что там никого не было, втолкнул Яру, плотно запер дверь и, прижавшись к ней спиной, облегченно выдохнул. Девушка обвела взглядом комнатушку, кусая губы и перебирая пальцами край рубашки. Она старательно избегала смотреть на него, но понимала, что долго так молчать не получится. — Расскажешь, что произошло? — наконец, собравшись с духом, спросила она. Турбо моментально открыл глаза, будто только и ждал, пока она спросит. Усталый взгляд медленно обвел ее с ног до головы, без намека на пошлость, изучающе. Яра вдруг четко осознала — он в самом деле был очень на нее обижен. Даже не улыбнулся. — Вчера замес был, — нехотя произнес парень, выпрямившись. Медленно провел ладонью по лицу, зачесал пальцами волосы назад. — Хадишевские нашего пацана убили. И получили по заслугам. А сейчас, вон, решили нам «с добрым утром» устроить. Яра едва ли догадывалась, что это значило, но кивнула. Ее ужаснула новость о том, что кого-то убили. Это звучало как что-то ненастоящее, что-то, что могло произойти в кино, а не в реальности. До этого момента она и не подозревала, что все настолько серьезно. — Мне жаль, — тихо произнесла она, не глядя на него. — Чего? — удивленно поднял брови парень. — Жаль, что твоего друга убили. Турбо хотел было возразить, но, передумав, просто молча кивнул, взгляд у него смягчился. Повисло неловкое молчание, и Яра поймала себя на мысли, что прислушивается к тому, что происходит за дверью. Волнение плескалось где-то в животе, стягивало все внутренности в узел от одной мысли, что эти головорезы окажутся в этой палате. — Мне нужно будет уйти, — произнес Валера, выпрямившись и разминая затекшие плечи. — Ты пока лучше тут побудь. Не бойся, тебя не тронут больше. С этими словами он уже потянулся к ручке двери, когда Яра быстро приблизилась и схватилась за рукав его олимпийки. Парень резко повернулся к ней, глаза у него удивленно расширились, будто она застала его врасплох. Яра и сама не до конца понимала, что и зачем делает, но больше не могла мучиться от собственной лжи и неопределенности. — То, что я сказала… — взволнованно начала она и тут же запнулась под его внимательным, сосредоточенным взглядом. — Ну, в тот вечер. Я… В общем, то, что я тогда сказала… Ну, я не это имела ввиду. Захотелось с размаху хлопнуть самой себе по лбу. Что она, черт возьми, несет? Она же поэт, читает классиков и каждый день разучивает сценарии — что случилось с ее словарным запасом?! — А что ты имела ввиду? — по губам Турбо скользнула улыбка, которую тот старательно пытался сдерживать, она видела это. Взгляд его обвел ее лицо, скользнул вниз, замирая на губах. Яра вздохнула, растерянно блуждая глазами по его лицу. Хотелось прикоснуться к нему, обвести пальцем каждую ссадину и царапину, скользнуть по четко очерченным губам, ровному носу. Она впервые подумала о том, что для беспризорника он слишком красивый. — Боже… Я ничего не имела ввиду! — опомнившись, выпалила девушка, окончательно смутившись. То ли она сама подошла к нему чересчур близко, то ли Валера незаметно приблизился к ней, но сейчас их носы почти касались друг друга, и это здорово сбивало с мыслей. — Я так сказала, потому что не хотела проблем. И мне казалось, что так будет правильно. Но… — Но? — будто поторапливая ее, выдохнул Валера. — Но это не так. Это не правильно, — Яра никогда прежде никому не признавалась ни в симпатии, ни в, тем более, любви. И сейчас готова была провалиться сквозь пол. — Это не правильно и это неправда. Потому что на самом деле ты мне нравишься. Хотелось зажмуриться или спрятаться, но когда Валера вдруг заулыбался, это желание прошло. Яра слабо улыбнулась ему в ответ, подалась чуть вперед, движимая каким-то странным внутренним порывом. Осторожно обняла его, просунув руки у него подмышками. Снедаемая внутренними переживаниями, Яра уже успела подумать, что он не станет обнимать ее в ответ, когда его рука осторожно легла ей на талию, привлекая к себе, прижимая теснее. — Я не по своей воле так сказала, — выдавила она ему куда-то в шею. — И я так не думаю. Прости, если обидела тебя. — Я знаю, — кивнул он, чуть повернув голову, уткнувшись носом ей в висок. — И знаю, кто заставил тебя так сказать. Она тебя и пальцем не тронет. Не нужно ее бояться, хорошо? Яра молча кивнула, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться от облегчения. Хотелось снова взглянуть ему в лицо, но она почему-то смущалась и боялась сделать это. Будто за всеми этими взглядами могло последовать что-то большее, к чему она не была уверена, что готова. Хотелось просто стоять, обнявшись. — Мне нужно уходить, — произнес парень, нехотя отпрянув от нее. Яра подняла на него глаза, столкнулась с кривой улыбкой. — Увидимся завтра? — У меня завтра спектакль, в Доме Культуры, в главном зале, — произнесла девушка, прикусила губу и посмотрела на него снизу вверх. — Придешь? — Театр, — скучающе скривился Турбо, и она легонько стукнула его по плечу. — Мне надеть свой праздничный костюм? — Ой, да иди ты! — отмахнулась девушка, толкнула его засмеялась. — Никого не принуждаю. — Да погоди ты, — Валера поймал ее ладонь, слегка сжал пальцы и выпрямился. — Тогда буду ждать тебя после спектакля? Яра кивнула, прикусила щеку изнутри, чтобы сдержать глупую улыбку, в которую то и дело растягивались губы. — До встречи, — с улыбкой произнесла она, когда парень, выпустив ее ладонь, повернулся к двери. — До встречи, — улыбнулся в ответ Валера и скрылся за дверью. Яра подождала еще минут двадцать, затем осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Вокруг царила тишина, опасность миновала. Мысленно понадеявшись, что у Валеры тоже получилось выбраться без приключений, девушка вышла на улицу. У ворот больницы стоял автомобиль дедушки, и она тут же устало вздохнула. Небось, отец снова устроил истерику из-за того, что она задержалась. К счастью, дедушка как всегда спас положение. — Иногда мне кажется, что я в самом деле под конвоем, — проворчала она, открыв дверь и плюхнувшись на пассажирское сидение. Дедушка расхохотался так громко, что Яре показалось, что даже стекла задрожали. Он всегда так громогласно и заразительно смеялся, что невозможно было оставаться серьезной. И поэтому она тоже засмеялась. Негодование будто рукой сняло, на него она злиться не могла и не умела. — Да нет, Ярик, я пораньше с работы ушел, — успокоившись, произнес дедушка и завел мотор. — Подумал, что как раз успею тебя забрать. — Да, да, прикрывай его! — с наигранным недовольством бросила девушка, откинувшись на спинку сидения. — Я сделаю вид, что папа тут ни при чем. Снова засмеявшись, они выехали на дорогу. Дедушка сделал погромче радио, и Яра улыбнулась. Играла песня «Спокойная ночь» группы Кино, которую они с дедом обожали и знали наизусть. Дедушка в молодости даже играл в собственной группе, был талантливым гитаристом, и они с Ярой частенько вечерами пели вместе любимые песни. Вот и сейчас, покосившись на дедушку, она негромко запела, повторяя за чарующим голоса Виктора Цоя: — Но ночь сильней, ее власть велика. — Тем, кто ложится спать, спокойного сна, — с легкой улыбкой пропел дедушка, и Яра выпрямилась. — Спокойная ночь… Любые проблемы отходили на задний план, когда он пел. Яра с детства обожала слушать низкий, глубокий голос дедушки, который пел ей колыбельные, читал сказки, а позже — учил петь ее саму. Эти моменты всегда были для них особенными, непохожими ни на что другое. Это был тот уровень родства, который не шел в сравнении на с каким другим. Он был не просто ее родственником, он был ее родственной душой. — Ты уже отправила свои стихи на конкурс? — поинтересовался он, когда песня закончилась. — Да, и рассчитываю пройти отбор, — кивнула девушка. — Хочешь, прочитаю новый? — Еще спрашиваешь! — И в глазах твоих больше нет костров, больше нет ослепляюще-ярких звезд. тени в спешке покинутых городов, только тусклый свет от пролитых слез. только тусклый свет от ночей без сна, и от дней, что похожи все как один ты все ждешь — ну когда же придет весна? провожая сто тысячную из зим. солнца первый луч в вихре пыль кружит, ветер дует с юга, идет рассвет. только лампы рассеянный свет дрожит это новый день — но тебя в нем нет. Читая собственные стихи, Яра всегда волновалась. Первое время даже чувствовала себя немного глупо. Но с годами привыкла, приучила себя относиться к этому, как к игре на сцене. Что было не так уж и далеко от истины. Покосившись на дедушку, она заметила, что тот украдкой утирает слезы. — Деда! — жалостливо протянула она, а тот лишь махнул рукой. — Доводишь старика до слез! — потянулся к ней, мягко погладил пальцами по щеке. — Это прекрасное стихотворение. И я ощущаю влияние текстов «Кино», но пока не решил, хорошо это или нет. Ты очень талантлива, солнышко. Уверен, отбор ты пройдешь одной из лучших. Яра прижалась щекой к его руке, улыбнулась. Признаться, у нее тоже навернулись на глаза слезы, потому что эта поддержка была такой привычной, но такой необходимой для нее. — Мы дома! — объявила она, когда дверь за ними закрылась. — Мам? Послышались шаги, и женщина тут же выглянула в коридор. Заметив дочь и отца, заулыбалась. — Я как раз заканчиваю готовить ужин, вы вовремя! — Подгадали как! — хохотнул дедушка, направляясь в ванную, чтобы помыть руки. Яра прошла в свою комнату, взглядом зацепилась за приоткрытую дверь в кабинет отца. Тот сидел за столом, уткнувшись лицом в бумаги, но, услышав шаги, поднял голову. Девушка неловко махнула ему, не вовремя подумав о том, что сегодня его наказ держаться от проблем подальше вновь оказался нарушен. И она не то чтобы сильно виноватой себя чувствовала. — Ярослава, подойди! — окликнул ее отец, и девушка, закатив глаза, прошла в кабинет. — Ну что, сегодня без травм? Она пожала плечами, ощутив укол раздражения от этого вопроса. Как будто он обвинял ее в том, что она пострадала! Конечно, он не знал правды о последнем злоключении дочери, но сути это не меняло. Он явно намекал на то, что успело произойти за последнюю неделю. — Как видишь, жива, здорова. — Сегодня в больнице случилось одно происшествие, — начал отец, сложив руки перед собой на столе. — Столкнулись две группировки, разгромили полбольницы, есть пострадавшие. Ты вроде была в это время там. Ничего не заметила подозрительного? Яра стиснула пальцами край юбки, посмотрела отцу в глаза. Это была проверка. Настолько очевидная и «в лоб», что ей даже стало обидно — он действительно думает, что она попадется в эту ловушку? Начнет отрицать все и говорить, что ничего не видела? — Конечно, видела, — кивнула девушка. — Там такой шум стоял, что чуть мертвые в морге не повставали. Только я на третьем этаже была, с Наташей. И кто там с кем кулаками махался не видела. Отец скривил губы, явно не поверив ни единому ее слову, но Яре было все равно. Она сказала правду, почти всю. К тому же, разыскивать нарушителей порядка — целиком и полностью отцовская работа, она ему в этом помогать не обязана была. — Это все? — поинтересовалась она. — Мне надо к завтрашнему спектаклю готовиться. — Это все, — сухо ответил мужчина. — Ты свободна. Но хочу, чтобы ты помнила, все, что ты можешь утаить от меня, однажды может стоить кому-то жизни. Яра вышла из кабинета с легким ощущением тревоги и дурным предчувствием, причин которому понять не смогла. Но это было именно оно. ••• Еще до финальной сцены спектакля Яра поймала себя на мысли, что это — одна из лучших постановок в ее жизни. Все отыграли так, будто от этого зависели их жизни, все прошло гладко, без сучка, без задоринки. Выходя на поклон в длинном, легком одеянии телесного цвета, которое они сшили специально для сцены полета над ночной Москвой и бала Сатаны, Яра чувствовала себя безумно счастливой. И это ощущение было с ней каждый раз, когда она выступала. Это единение с персонажем, абсолютная гармония с коллегами-актерами и зрителями. Она поклонилась, мельком обвела глазами небольшой зал, надеясь натолкнуться на знакомое лицо. В первом ряду сидели ее родители, рядом с ними сидела Наташа, выполнившая обещание и притащившая с собой Вадима. Столкнувшись с ним взглядом, Яра улыбнулась шире — она действительно была рада его видеть. Валеры не было. Она надеялась, что он ждал ее где-то в ДК, так и не решившись зайти в зал. Ей, конечно, было немного обидно, что он не пришел на нее посмотреть, но она прекрасно понимала, что ходить по спектаклям — не пацанское дело. Да и предвкушение встречи с ним заметно сглаживало углы. Девушка поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы он увидел ее именно в этом наряде, и тут же вспыхнула. Ну, дура! Когда отгремели аплодисменты, она спустилась к родным. Отец крепко ее обнял, прошептал на ухо слова поздравления и восхищения. Яра обняла его в ответ, ей было приятно, что он высоко оценил ее старания. — Ты просто бомба, Маргарита! — взвизгнула Наташа, заключив ее в крепкие объятия. Яра рассмеялась, обняв ее в ответ. Снова поймала себя на мысли, что рядом с Наташей невозможно было не улыбаться. — Ну привет, театралка, — с кривой усмешкой к ней приблизился Вадим, и Яра скорчила ему рожицу. — Ну ты и вымахала! — Кто бы говорил! — толкнула его в бок девушка, наигранно задрала голову, как будто он был ростом под три метра. — Как у вас там температура? Не холодновато? Они разом рассмеялись, и у Яры тут же отлегло. Она переживала, что редкие встречи сделают их чужими людьми, которые видятся только по праздникам и постепенно теряют всякие темы для разговора, но Вадим, казалось, остался прежним. Разве что, возмужал еще сильнее, да раздался в плечах. — Спасибо, что пришли, — кивнула девушка, переведя взгляд с Вадима на его сестру. — Мне ужасно приятно! Я жутко переживала за эту постановку. Но, кажется, все прошло неплохо. — Шутишь? Это было замечательно! — заверила ее Наташа. — Ну ты-то прям театральный критик! — фыркнул Вадим, но, почувствовав на себе недовольный взгляд обеих девушек, добавил. — Нет, ну достойно сыграли, не спорю. Сцена на метле понравилась больше всего. Он подмигнул Яре, и та только фыркнула ему в ответ. Сколько мороки было с этой сценой! Пока они придумали, как ее организовать так, чтобы Яре не пришлось скакать голышом по сцене! — Ну что? Едем праздновать успех нашей Примадонны? — поинтересовался парень, и Яра оглянулась на родителей. — Я сейчас подойду, — сказала она Вадиму и отошла в сторону. — А где дедуля? — Уехал по работе на час, — отозвался отец. — Вызвали меня, но он сказал, что разберется сам. Уже должен был вернуться, вообще-то… — Хотим с Наташей и Вадимом в кафе поехать, — начала было Яра, но осеклась. — Но я могу поехать домой, если нужно? — Нет, дорогая, можешь идти с друзьями, — кивнула ей мать, а отец лишь недовольно скривил губы. — Если с Вадимом, то я не переживаю. — Ладно, — кивнул мужчина, и девушка заметила, что он заметно занервничал. — Я пойду поищу таксофон, позвоню в отделение. Не нравится мне это… Оставив жену и дочь, он стремительно спустился по лестнице вниз. Ощущая смутное беспокойство, уже знакомое и почти родное, Яра огляделась по сторонам. Народ, пришедший поддержать их, постепенно расходился. Неожиданно взгляд ее зацепился за знакомое лицо. Которое она совсем не ожидала здесь увидеть. — Яр, можем поговорить? — Антон приблизился к ней, протянул небольшой букетик хризантем. Яра поджала губы, медленно взяла у него из рук цветы. Она, конечно, была не из тех, кто мог дуться и обижаться годами, но неприятный осадок их последнего разговора все еще ощущался на языке. Подняв глаза на друга, она заметила темные круги у него под глазами, и сердце тут же болезненно сжалось. В памяти всплыли слова Валеры о том, что его избили уже не в первый раз. — Прости меня, ладно? — виновато улыбнулся парень. — Я знаю, что не должен был так с тобой говорить, но… Ты же не успокоилась бы. — А я и не успокоилась, — кивнула девушка, сложила руки на груди. — И выведала все у другого человека. — У Турбо этого твоего, что ли? — криво ухмыльнулся Антон. — Он не мой! — огрызнулась Яра. — Но он мне все рассказал. И у меня закономерный вопрос — ты вообще в своем уме?! Антон тяжело вздохнул, плечи у него поникли. Яра вглядывалась в лицо лучшего друга, пытаясь понять, что именно заставило его пойти на весь этот ряд тупейших поступков. Он никогда не отличался отсутствием инстинкта самосохранения, так что же изменилось? Неужели, всему виной девушка? — Я не могу ее бросить, Яр, — тихо произнес вдруг парень, опустив голову. — Просто не могу. Ты не представляешь, что он с ней делал… Она не любит его больше. Хочет уйти, но… То, что случается с бывшими девушками группировщиков, ты же знаешь? Она не знала. Яра вопросительно подняла брови, но по спине пронесся холодок. Что-то очень плохое скрывалось за туманными формулировками Антона, она нутром это чувствовала. — Ну… — парень замялся, взволнованно облизал губы. — Я не горю желанием тебе это рассказывать, просто все очень плохо. И я не могу ее бросить. Я ее люблю. Девушка пораженно уставилась на него. Тупо повторила севшим голосом: — Любишь? — Да, люблю, — просто кивнул Антон, ему будто легче стало от этих слов. Как будто он до сих пор задерживал дыхание, а теперь, наконец, мог дышать. — И я вытащу ее оттуда, чего бы мне это ни стоило. — И что дальше? — потухшим голосом спросила Яра. Она понимала, что отговаривать Антона бесполезно — порой он бывал еще более упрямым, чем она. К тому же, какое право голоса было у нее в этой ситуации? Ровно никакого. — А дальше придумаем что-то, — дернул плечом парень. — Уедем отсюда. Сбежим. — Антон… — Я просто не хотел, чтобы ты злилась на меня, — он протянул руку, обхватил ее ладонь и сжал. — Не чужие все-таки! Если мне вдруг придется уехать, не хочу потом мучиться совестью, что обидел тебя. Яра шагнула вперед и крепко обняла его. В носу и глазах защипало, и она быстро заморгала, пытаясь сдержать слезы. Невыносимо хотелось чем-то помочь другу, сделать для него хоть что-то, но она понятия не имела, что. Как помочь ему против целой группировки опасных преступников? Как уберечь его от страшной участи, постигшей друга Валеры? — Я не хочу, чтобы ты пострадал, — шмыгнув носом, пробормотала она. — Может быть, папа сможет чем-то помочь? — Признаться, я думал об этом, — виновато улыбнулся Антон. — Но потом понял, что если что-то пойдет не так, вы все можете пострадать. Уж лучше я один. — Нет, не лучше! — замотала головой Яра. — Не лучше! — Ярослава! — Наташа подбежала к ней, схватила за руку. — Там… Там твой отец зовет, нужно быстро идти. — Что-то случилось? — удивилась девушка, но подруга только отвела глаза. Яру пронзило острым страхом до самых пяток. Неуверенно обернувшись на Антона, она поспешила за подругой вниз, путаясь в длинном платье. — Мне бы переодеться… Рыдания матери она услышала задолго до того, как увидела ее сгорбленную, содрогающуюся фигуру. Невесть откуда взявшийся Иванов придерживал ее за плечи, что-то успокаивающе твердил. Яра споткнулась на ступеньках, чуть не упала. Волнение захлестнуло ее такой мощной волной, что ноги подкосились. Она совсем ничего не понимала. — Что случилось? — она подошла к матери, протянула руку. — Мам? Мама, что такое? — Яра, — от дверей к ней уже спешил отец. Взглянув на его бледное, перепуганное лицо, Яра ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты только не пугайся, ладно? Она готова была заорать во весь голос от этих слов, но язык онемел, и она просто застыла, в ужасе глядя на отца. Кто же так начинает разговор? Да она теперь в ужасе… — Кое-что произошло… — запнувшись, начал Павел, наклонившись к ней. Его рука мягко сжала ее голое предплечье. — Кое-что случилось… с дедушкой. Она пораженно подняла на него глаза: — Он в порядке? Он жив?! — Он погиб, Ярослава, — дрогнувшим голосом выдохнул отец, и девушка отшатнулась от него. Все тело будто налилось свинцом, стало каким-то слишком тяжелым, неповоротливым. Дыхание застряло где-то в горле, Яра схватилась обеими руками за живот, чувствуя, что ее сейчас стошнит. В голове набатом стучали произнесенные отцом слова, с каждым ударом били все сильнее, все яростнее. Она подняла взгляд на отца, выдохнула растерянно: — Ты же шутишь, да? — Яра, мне так жаль, — он протянул к ней руку, но Яра с силой оттолкнула ее. — Если это твоя очередная проверка, то ты лучше мне скажи! — не в силах больше сдерживаться, она расплакалась. — Пожалуйста, скажи, что это проверка! Папа, скажи, что это проверка! Запутавшись в платье, она рухнула на ледяной пол, больно ударившись коленками. Отец тут же опустился рядом, сгреб ее в охапку, прижимая к себе. Яра вцепилась пальцами в его куртку, заходясь в рыданиях. Мир вокруг медленно крошился, обнажая все самое невыносимо-уродливое в себе. Это не могло быть правдой. Она отказывалась верить. — Тшш, все хорошо, моя родная, — прижав ее к себе, шептал отец. — Все хорошо… Яра едва слышала его. Голова раскалывалась от невыносимой боли, а в груди разворачивалась такая дыра, кровоточащая и пустая одновременно, что ей на мгновение подумалось, что она тоже умрет. Но она была жива. И это было самое паршивое.