В тот день

      Иногда Этери любит доминировать, как сегодня, например. Она втаскивает Джени в номер за лацканы пиджака и прижимает к стене у двери, напористо целуя и вжимаясь в нее всем своим телом. Ее прикосновения нетерпеливы, будто женщина изголодалась по ласке. Возбуждение скапливается жаром в самом низу живота Джени, что охотно уступает ведущую роль на сегодня. Она подается бедрами к ее ищущим ладоням и закрывает глаза, растворяясь в ощущениях.       Этери торопливо расстегивает пуговицы на ее рубашке и, растягивая полы в стороны, прижимается губами к теплу чуть смуглой кожи, вдыхая ее запах. Приглушенно стонет в губы Джени, чувствуя, как отзывчиво тело брюнетки к ее ласкам. Беспорядочно шарит руками по открытым участкам кожи, сильно сжимая грудь через ткань белья и срывая с губ Джени довольный полувсхип. Ладонью за пояс брюк, прижимаясь к горячей плоти сквозь ткань трусов. Пара круговых движений с трением ткани, чтобы заставить слабость завладеть телом Джени. Этери опускается на колени, расстегивая и снимая ее мешающие брюки вместе с бельем. Потемневший карий взгляд обещает все удовольствия и уже эта возбуждающая картина в ногах заставляет Джени нетерпеливо застонать. Этери целует живот, пока брюнетка путается пальцами в ее распущенных волосах, прижимая светловолосую голову ближе к себе. Подается бедрами чуть вперед, шире расставляя ноги, чтобы почувствовать горячий язык между влажных складок.       А через пару часов Этери просыпается рядом с ней в слезах. У Джени сердце сжимается от мысли, что она могла причинить ей боль, но женщина что-то бормочет про плохой сон. Сон о том, что она просто жалкая лгунья, которая скрывает ото всех неизбежную правду. Этери уходит в душ и проводит там гораздо больше времени, чем обычно. Возвращается она привычно с улыбкой, и только в чуть подрагивающих пальцах заметно, как женщина нервничает. Джени тоже освежается, и вот они уже сидят рядом в одежде, и это напоминает вторую встречу, когда Этери сопротивлялась своему желанию получить удовольствие. Теперь она сопротивляется тому, что и так скоро станет известно. Женщина предлагает заказать еду в номер, наливает два стакана виски и садится напротив Джени. — Я должна кое-что тебе рассказать. — Этери сдавленно улыбается, пока в груди громко бухает собственное сердце. Люди всегда стремятся к правде, но вот произнести ее вслух не так просто. Разве кто-нибудь готов к тому, чтобы услышать диагноз, перечеркивающий все твое будущее? — Я слушаю. — Джени придвигается ближе, сжимая ладонь женщины, чьи пальцы нервно постукивают по коленке. Ей кажется, что Этери заговорит о расставании, поскольку и сама очень сильно привязалась к этой молодой женщине и уже не представляла своей жизни без нее. — Я приму все, что ты мне скажешь. — Я больна. Это неизлечимо, и нет, чуда не случится. — Губы Этери подрагивают, и она делает пару глотков из стакана. Сейчас, впервые за три прошедших месяца ей становится страшно за то, что ждет ее впереди. — Очень скоро мое состояние начнет быстро ухудшаться, и я хочу, чтобы ты узнала об этом сейчас, а не когда я буду уже не в состоянии все тебе рассказать. — Сколько? — осевшим голосом спрашивает Джени. Перед глазами проносятся все их встречи, словно целая жизнь длиной в несколько прекрасных лет. — Возможно, месяца три. Я пойму, если ты не захочешь больше со мной встречаться… — слезы копятся в глазах Этери, и она отворачивается, чувствуя себя невероятно уязвимой сейчас. — О чем ты говоришь? Я не собираюсь отказываться от тебя. — Брюнетка касается плеча, сжимая в качестве поддержки. — Я буду чувствовать жалость от того, что ты терпишь меня чуть живую. — Голос дрожит от подступивших к горлу слез и комка боли. — Миссис «у меня все под контролем» какая же ты все-таки трусишка. — Джени кладет ладонь на ее щеку и разворачивает лицом к себе. Вынимает стакан из тонких пальцев Этери и отставляет его в сторону. Брюнетка улыбается, так искренне, словно не она только что услышала ужасную новость. Она стирает слезы, покатившиеся по лицу Этери, и прижимает к себе, качая в объятиях. — Не надо от меня больше прятаться. — Я не была готова к тому, что привяжусь к тебе больше, чем того предполагают подобные отношения. И когда, в самом начале наших неловких встреч, ты уже спрашивала, почему я попала к тебе… Я хотела все тебе рассказать. Представляешь, даже моя семья не знает. — Наверное, стоило рассказать им в первую очередь. — Джени продолжает гладить женщину по спине, но в ее голосе не звучит упрек. — Ты не представляешь, как тяжело глядя в глаза своим родным сказать о том, что скоро умрешь. — Ты знаешь, к смерти нельзя подготовиться… Даже зная диагноз, даже когда тебе отвели время. Даже будучи на грани жизни и смерти ты все равно хочешь надеяться на лучшее… — Впервые Этери слышит, как голос этой вечно собранной молодой женщины дрожит. Джени говорит приглушенно, а на красивом лице не отражается ни одной эмоции. — Боже, ты тоже кого-то потеряла? — наконец, доходит до нее. — Да, у меня был муж. — Как это произошло? — Нечастный случай, реанимация, надежда…а потом я в последний раз поцеловала его в холодный лоб на похоронах. — Сквозь ком в горле Джени договаривает последние слова, не чувствуя, как по щекам катятся слезы. Впервые с того самого дня, как Саймона не стало, она открыто являет своих призраков прошлого на свет. — Ты хочешь поговорить об этом? — осторожно предлагает Этери, придвигаясь ближе и обнимая брюнетку. Она прижимает ее голову к своей груди и успокаивающе поглаживает по волосам. — Я не знаю. У меня никогда не возникало такой потребности. — Прости, я явно лезу не в свое дело. Ты не обязана выворачивать передо мной душу. — Знаешь, на самом деле ты замечательная. — Джени шмыгает носом, утирая слезы с лица, и устраивается головой на коленях сидящей женщины. Ее голос вернул себе прежнюю твердость. — Впервые за долгое время я смогла почувствовать себя рядом с тобой живой. — Ты бы поладила с моими детьми. Выглядите вы уж точно, как ровесники. — Этери перебирает темные пряди волос пальцами, и это неожиданно приносит покой. Вот она и сказала самую ужасную вещь, какую только можно преподнести другому человеку. Джени молода и она справится с этим. Поэтому женщина предпочитает перевести разговор в более безопасное русло. — Как их зовут? — Сара и Мэт. Мэт недавно женился и они пока не думают о детях, зато Сара ждут малыша. Я, скорее всего этого уже не увижу, но меня переполняет столько любви от мысли, что моя жизнь продолжается в моих детях, в моих внуках. — Это и есть самая настоящая жизнь. — Джени поднимается и тянется к лицу Этери, целуя теплые губы. Пока они еще могут чувствовать, пока они есть друг у друга, они могут наслаждаться каждой минутой проведенной рядом.       Когда на семейном ужине Этери со всем мужеством объявляет страшный диагноз, на женщину обрушивается волна всепоглощающей жалости и слезы. Роджер первым делом говорит за бизнес. Сара плачет и упрекает мать в том, что она так долго скрывала это от самых близких. Дочь не хочет оставить женщину ни на минуту, и возникает на пороге спальни. — Разве мы стали настолько чужими, что ты отдалилась от нас, предпочитая переживать все это в одиночку? — Нет, дорогая, мне просто потребовалось время, чтобы собраться с силами и все вам открыть. Тебе нельзя волноваться в твоем положении, к тому же у Мэта была свадьба. Я не хотела омрачать радость. — Ты неисправима, мам. — Мэт возникает на пороге ее комнаты и без стука входит, присаживаясь по другую сторону от женщины. — Все для других, а сама, как придется. Чем мы можем тебе помочь? — Перестаньте оплакивать меня раньше времени и пообещайте никогда не отказываться от того, что делает вас по-настоящему счастливыми. Это единственное, чего я хотела с тех пор, как вы появились на свет. Этери обнимает детей и закрывает глаза, отгоняя усиливающуюся головную боль на второй план. Когда сил терпеть не остается, она просит сына принести воду, а дочь подать из сумки таблетки.       За окном темнеет, а в гостиничном номере задернуты шторы и царит полумрак. Слабый свет настольных ламп отбрасывает тени на смятые простыни. Джени гладит пальцами обнаженную спину Этери, медленно вытаскивая женщину из сна. Светлые кудри разметались по подушке, она забавно морщит нос, но нехотя открывает глаза, фокусируя взгляд на брюнетке, лежащей рядом. — Я заказала нам ужин. — Как мне с тобой повезло, ты все-таки идеальная. — Хриплым ото сна голосом произносит Этери и отправляется в душ, чтобы снять с себя остатки сна. Они сидят прижавшись плечами друг к другу, пока Джени читает по памяти стихи на испанском, а потом пьют вино, смеются над глупостями, и в этом так много жизни. — О чем твои стихи? — О любви, конечно. — Ведь жизнь соткана из любви, и совсем неважно на что эта любовь направлена, на мужчину, женщину или детей. Любовь повсюду, даже в той жизни, которая подходит к концу. Джени сжимает ладонь Этери, переплетая пальцы, и целует тыльную сторону, ощущая нежность женской кожи под своими губами. Недолюбленная обеспеченная женщина, которая в поисках новых ощущений однажды распахнула перед ней дверь стала для нее этаким глотком свежего воздуха после долгой дороги на ощупь в темноте.       Испытывала ли она боль от той новости, которую доверила Этери? Да, испытывала. Сердце сжималось от одной только мысли, что тот человек, которого ей впервые не хотелось отпускать по своему желанию, по воле судьбы покинет ее сам. Безвозвратно и навсегда. Тем и хороши стихи о любви, в строчках она живет вечно. Так же, как на полотнах и в искусстве. Миг счастья, навсегда заключенный в белый холст. Как счастливые моменты прошлого, что бережет память. Как фотографии, на которых ты вечно остаешься с улыбкой и горящими глазами. — Как ты делаешь это с таким количеством людей, с незнакомцами? — Я не делаю это, — подчеркнуто отвечает Джени. Ее не радуют подобные вопросы даже от Этери. — Я знаю, что ты не любишь, когда я задаю такие вопросы, но мне всегда было интересно. Неужели ты не можешь зарабатывать другим способом? — Джени пытается отвернуться, но Этери ловит ее ладонь и крепко сжимает. — Ответь мне. Ты умная, потрясающая и уверенная в себе молодая женщина. Зачем тебе это? — Я хорошо зарабатываю. Сама составляю расписание и имею возможность путешествовать. А еще, я ничего не отдаю взамен. — В каком смысле не отдаешь? Почему ты этим занимаешься? — А почему ты здесь? — раздраженно бросает Джени в ответ, со злостью глядя в ее глаза. — Все мы ищем что-то в этой жизни, и случается так, что не находим, или найдя теряем. И нет, я не прошу жалости, я сама выбрала, как продолжить свою жизнь. — Не злись, пожалуйста. Я хочу узнать о тебе больше. — Этери прижимает ладонь к лицу брюнетки, заправляя за ухо выбившуюся темную прядь волос. — Все, что тебе нужно знать перед тобой. — Пожалуйста, пойми меня правильно. Я не прошу у тебя ничего взамен. Просто я хочу, чтобы ты знала. Второй раз в своей жизни я чувствую, как люблю. Люблю тебя. Это, наверное, звучит абсолютно нелепо в моем возрасте. — Этери грустно усмехается. — В тот день, когда я тебя встретила, моя жизнь поделилась на «до» и «после». Она сжимает лицо Джени в своих ладонях и тянется к ней ближе, касаясь губами лба. Глаза брюнетки мгновенно наполняются слезами, она жмется ближе, утыкаясь головой в грудь Этери, и закрывает глаза в ее объятиях. Маленькая девочка внутри нее, что так долго блуждала среди призраков прошлого, рвется на волю, даже зная заранее, что это новое разобьет ее сердце опять. И это так странно, когда на фоне грядущей потери в тебе крепнет желание жить и снова учиться радоваться жизни. — Впервые в жизни я не ищу причин и мотивов и делаю что-то не потому что обязана, а потому что так хочу. Просто наслаждаюсь каждым моментом как в последний раз. И черт возьми, это одно из самых лучших чувств, которые мне довелось узнать в этой жизни. Расскажи мне обо всем, что ты любила. Чем ты жила и о чем мечтала… Джени плачет, уткнувшись ей в живот, и рассказывает, с болью и сквозь силу вытаскивая из себя багаж похороненных глубоко внутри надежд и желаний. Как она мечтала открыть свою мастерскую, стать прекрасной женой и с любимым человеком прожить долгую жизнь. Только ничего из этого не случилось. Этери не мешает девушке делиться откровениями, молча поглаживая брюнетку по спине и не прерывая ее.       В конце концов, вся жизнь сводится к тому, что в какой-то момент мы теряем тех, кого любим и кем безмерно дорожим. И на самом деле, никто из нас никогда не бывает к этому готов.