Fabulam duo lamia

Олег не помнит, как давно стал сравнивать вкус собственного достоинства с металлом на языке, в шее что-то клинит, голову передёргивает, внутри мешается ворох безосновательных чувств и мыслей, не смеющих найти выход в неосторожном изречении, в поместье герцога, кажется, и у стен есть уши, зато нет чистой одежды или обуви, впрочем, Олег бы не посмел хвататься за чужое. Перевязка длилась невыносимые 15, а может и всё 20 минут, пока непослушные, задеревенелые руки пытались перетянуть бинт так, что бы из груди не рвался постыдный болезненный стон. Повязка держится хлипко, слезет в любой момент, нет, так не пойдёт, всё заново. Олег упёрт, горд, и невыносимо самоуверен, что вполне основательно, этот мужчина силён физически и духом, вот только кажется с головой не дружит. Дурман предобморочного состояния кутает истощённый организм с первым шагом от кровати, Волков почти летит до косяка, с трудом ухватываясь, лишь бы не распластаться по полу, конечно, он потерял огромное количество крови, а всё питательное, что было в его распоряжении, это терпение вприкуску к воде. Олег движется совсем кратко и неуверенно, будто бы не зная дороги, его направление выбирается по наитию, какое-то душевное притяжение, может логика, чуйка, понимание ситуации, он уверен, герцог не мог бросить его вновь, тем более в поместье вдруг запахло жизнью, мертвенные стены, как будто бы обрадовались возврату хозяина, и перестали тянуться к полу, окна без страха впустили уличный свет, а мебель расступилась, пропуская Волкова в просторный зал с гобеленами в пол, стеклёнными арками, дорогими каминами, картинами и иными предметами роскоши окружающими один единственный дубовый стол. -Моё почтение, Олег Давидович, вы не заставили ждать слишком долго, прошу. – Изящная рука указывает на один из двух стульев, любезно приглашая усесться подле средних размеров подноса, Олег отчего-то сравнил его с медицинским, в его доме были такие же из стали, на них всегда аккуратно выкладывались инструменты, бинты и баночки с лекарствами необходимые в особенно опасные моменты, когда пациента от смерти отделяет один надрез скальпеля. Впрочем, любого пациента от смерти отделяет один надрез. -Не сочтите за дерзость, о чём ваши думы сейчас, неужели вы не голодны? -Прошу прощения, ваше сиятельство, аппетит отбился. -Должен заметить, вы проигнорировали мой вопрос. – Сергей произносит это тише, вероятно смущаясь ранее поднятому обращению. -К чему эти напускные формальности? -Простите? Вы злы на меня? -Вовсе нет, я озадачен. -Мы можем провести любой разговор после кушанья, клянусь вам собственной кровью, отвечу честно и на всё. – Разумовский слабо вдыхая, позволяет себе опустится на ближайший стул, взглядом впиваясь в гостя. Перед Сергеем всего один бокал, он полон на половину и судя по отсутствию цвета, там простая вода, которую мужчина смеет пить, ожидая принятия приглашения со стороны. -Значит кровью? – Стоять тяжело, Олег всем телом опирается на стол, изучая рисунки древесины, ему не хочется садиться, не хочется соглашаться и тем более брать чью-то клятву. -Вас смутила эта фраза? Могу клясться иным, по вашему мнению ценностным предметом, но должен заметить, такая задача не слишком проста, в моем мире нет предмета роскоши или иного обстоятельства значительнее чем... -Моя кровь, Сергей Викторович. – Олег цепляется рукой за любезно предложенный ему столовый нож, с трудом доходят до чужого стула. Один надрез. Голову ведёт, боль не так страшна, как зародившееся паника, доводящая до состояния туманного сознания, Волков давит лезвием по линии жизни на ладони, это требует больших усилий, но кровь таки находит выход, ни одна капля не должна упасть мимо, мужчина стискивает пальцы поворачивая кисть над самым бокалом, мелкие росинки выбившейся крови бесстрашно летят в бокал, окрашивая воду, подобно загоревшимся в ту же секунду радужкам глаз. Разумовский смотрит озадаченно и ошеломленно, сдерживая дыхание, его взгляд грубеет, а брови тянутся вниз, скрывая испуг. -Олег, вы... -Клянусь. -Прошу вас, не стоит. -Какое вам дело до моей жизни? -Мы не отобедали... -Повторите то, что сказали раньше, но так что бы я вам поверил. -Вы псина, Олег Давидович, дурная собачка несведущая куда суёт свой мокрый нос! – герцог вспыхивает, это не просто дерзновение, это удар по больному, невыносимо больному, и он вправе ударить в ответ. – Вы бестактны, халатны к собственной жизни, глупы и верны необоснованным идеям, подобно религиозным фанатикам жгущим, таких, как я, на костре. И уберите уже свою чёртову руку! Я с ума из-за вас схожу! Вам единолично удалось сломать всё то, что я так долго строил одним только появлением в том проклятом зале! -Я был рад нашей встрече. -Я был бы рад никогда вас не встречать. -И что же теперь, прогоните? -Поздно, Олег Давидович, в данном случае, для вас есть лишь ошейник, поводок длиною с вытянутую руку и намордник, лишающий права голоса. Тёмные зрачки узятся от взгляда в сторону, солнечный свет всё так же льётся в комнату, а ведь секунду назад казалось, что мир схлопнулся, и жизнь Олега более не имеет смысла, давление падает, в голове давит и пищит, кровь с ладони остановилась, но болеть не перестала, пока ноги действительно с трудом держали тело на весу, в душе бьёт невыносимая усталость. -Отбросьте эмоции, вы любы мне, а я вам, если это не было ложью, к чему тогда отвержение? -Олег... - До головы доходит понимание, какую глупость Сергей позволил себе выпалить, он слышит осунувшийся голос, видит печальный вид, задел, задел, куда сильнее, чем хотел. – Мною движет желание обезопасить вас. Вы правы, я вспылил, за что не смею просить прощения, но отныне там, где вы жили не безопасно. Я несу невзгоды всем, кому смею признаться, терять вас, будет смерти подобно, половину тысячелетия моя душа мертвенно холодна ко всем человеческим страстям, а вы, вы живы, вы врач и жизнь для вас, ваших пациентов и всех иных больных, куда ценнее, чем мне десяток таких же, я не санитар, я существо иной плоскости, способное удержать в руках лишь боли и невзгоды. Знать о таком опасно, опасно граничить с чем-то иным, и мне жаль, что по моей вине вы тут. Я не могу держать вас в поместье, но переступив его порог, не ждите моей охраны и помощи, я не считаю вас слабым, но для остальных – вы уже мертвы. -Я не стал бы бросать вас. -Не стали? Олег, я нечисть и монстр. -Пусть так. -И вы согласны? -Прошу, выбирайте поводок короче. Сергей не знает, в нем бьётся желание припасть к чужим ногами или крепко ударить мужчину, он медлит и с тем, и с тем, отчего-то оседая, под рёбрами дерёт разногласие и ужас, краснь исчезает с глаз, так же быстро, как вспыхнула, заполняя остатки голубых ореолов постыдной влагой. Он плачет бесшумно, опустив голову, испуганно прячась за шторкой рыжих волос. Олег лишь дышит, безмолвно наблюдая за мокрыми каплями на кухонном столе.