Будь счастлив без меня

На встречу они тогда все-таки опоздали, буквально на пару минут, но появление истинной пары считалось чем-то вроде знака удачи, поэтому японские коллеги скорее понимающе улыбались, чем были недовольны. Если бы не Ибо, Сяо Чжань бы наверняка завалил эту встречу. Все мысли путались, чувства зашкаливали, а папка с образцами работ валилась из рук. Важно было показать напечатанные работы — они всегда выглядели намного эффектнее и грандиознее, чем картинки на экране монитора, пусть даже самого яркого и профессионального. Ибо на всякий случай вытащил из кожаного рюкзака свой планшет, чтобы, если что, показать работы там, но Сяо Чжань сделал вдох-выдох, посмотрел на взволнованные и одновременно грустные глаза Ибо, и отключился от того, что произошло несколько минут назад. В конце концов, он может хотя бы на один час стать только профессионалом, а уже потом, когда никто не будет видеть, он растечется от переполняющих эмоций. Сяо Чжань подхватил начатую Ибо речь, оттолкнулся от нее, как на трамплине, и выдал образцово-показательное выступление. Если бы это был олимпийский вид спорта, ему бы на шею повесили золотую медаль. Даже Ибо, от которого Сяо Чжань подспудно ждал отстраненности или хотя бы легкой заторможенности, быстро включился в диалог, дополнял на удивление слаженно и вежливо, почему-то зная о каких-то японских традициях, о которых Сяо Чжань был ни сном ни духом, но к которым он подстраивался на лету. Все-таки работать с Ибо было легко — особенно когда они не бодались друг с другом, а шли в одном направлении. Попрощавшись с японскими коллегами, испытывая громадное облегчение, Сяо Чжань и Ибо вышли в коридор, где Сяо Чжань ожидал увидеть Ян Мина. Даже его имя приятно перекатывалось на языке. Сяо Чжань скорее почувствовал, чем заметил, как Ибо робко — именно робко, и это вышибало весь дух — коснулся его руки, а потом, неопределенно махнув рукой вдоль коридора, полуспросил, полуподтвердил: — Я обратно тогда сам поеду, а ты тут еще останешься? И Сяо Чжань, который не успел так все обдумать, он даже телефонами с Ян Мином не обменялся, на мгновение застыл, потому что профессиональное боролось с личным, потому что Ибо смотрел как-то так, что хотелось сделать хоть что-то, встряхнуть его, успокоить, отвлечь, но что бы Сяо Чжань мог сказать? — Ибо, я… — Сяо Чжань! — голос Ян Мина был улыбающимся, ярким, почти неверящим. Ибо только кивнул в ответ, и, не попрощавшись, ушел. Сяо Чжань же, который волновался, как теперь все будет, совершенно не представлял, каково это, встретить истинного, мгновенно успокоился, как будто заземлился просто от одного присутствия Ян Мина рядом. Сяо Чжань еще не смел называть его даже в мыслях Мин-гэ, хотя, когда они немного пообщались, путанно и радостно рассказав свои облагороженные версии биографий, то идея о том, что он сможет, что он будет называть Мин-гэ именно так, приятно зашебуршала где-то вдали, маня своим уютом. В офис Сяо Чжань вернулся через несколько часов. Вообще, по закону он имел право на двухдневный отгул, но у него и в мыслях не было так странно проводить время. Внутри все резко успокоилось, и не надо было торопиться. Все наконец-то стало таким, как и должно было быть. На работе все, мягко говоря, удивились. Все уже знали, что Сяо Чжань встретил своего истинного, а потому никто не ждал, что он придет дорабатывать свои часы. Кто-то даже приходил из соседних отделов, вроде как незаметно что-то узнать про принтер и про документы, которые понадобятся в конце месяца, но вся эта шитая белыми нитками суета совсем Сяо Чжаня не раздражала, а даже как-то радовала. Как будто подтверждала, что ему не показалось. Что он теперь действительно из тех, кто смог, кто сумел, кто нашел свою предначертанную половинку. Сяо Чжань почти с опаской шел к рабочему столу Ибо, когда надо было согласовать дизайн, но тот хотя поначалу и отвечал как будто издалека, как будто был не тут, но потом почти вернулся к своему обычному состоянию. Сяо Чжань не стал пытаться как-то вывести его на разговор или растормошить. Да и что он мог сделать? Все и так было понятно. Им обоим было лучше притвориться, что ничего не произошло. По стечению обстоятельств, которому Сяо Чжань был очень рад, Ибо стали отправлять на какие-то тренинги, встречи, мероприятия, выставки, а потому видеться они стали реже. Зато с Ян Мином Сяо Чжань проводил все свободное время. Они оба, почти не договариваясь, решили, что будут все делать медленно. Было даже какое-то особое удовольствие в смаковании отношений, когда можно не спешить и когда знаешь, что будешь принят и любим, что ты — то самое недостающее звено в жизни второго человека. Это немного пьянило и одуряло само по себе. Сяо Чжань удивлялся сдержанности других пар, которых он знал — почему они не трубили на каждом углу, насколько ударяет в голову ощущение настолько легкого счастья, когда второй человек уже твой и даже не надо прилагать к этому никаких усилий? А весь ты, вот от макушки до пяток, устраивал его просто потому, что именно так работала предначертанность. Сяо Чжань не позволял себе филонить на работе, но теперь он часто уплывал в мыслях в какие-то совсем непрофессиональные дали. Позволял упоенно мечтать о том, что еще в самом детстве спрятал в дальний ящик, а для верности потом еще и посадил на замок. Родители Сяо Чжаня истинными не были, хотя его мама ходила с потухшей татуировкой — знаком того, что ее пара погибла. Когда Сяо Чжань был совсем махоньким, он мало об этом задумывался, а когда чуть повзрослел, вдруг понял, что да, хотя отец и выбрал его мать, но это же означало, что у него самого где-то ходила его суженая! И всегда был риск, что он ее встретит и оставит свою семью. Мама, которая подозревала об этих мыслях сына, всегда его успокаивала и убеждала, что такого не произойдет, но червячок сомнений у Сяо Чжаня всегда был. Да и еще эти разговоры в школе, что не у всех бывают истинные, что кто-то может их не встретить вообще никогда. Сяо Чжань одинаково жаждал встретить свою пару, но и точно так же боялся этого. Быть зависимым от кого-то. Всю жизнь провести в ожидании. Или, что еще страшнее, найти и потерять… Сяо Чжань смаковал каждое мгновение с Ян Мином, любовался им, радовался, когда тот смеялся. Он понимал, что судьба не обманула, не подвела. Что этот человек, так внезапно появившийся в его жизни, ровно такой, о каком он и не смел мечтать в детстве. Тот, с которым легко. Который просто принимает тебя таким, какой ты есть. А это ли не счастье?

***

— Ты с этим говном поедешь?! — Ибо хлопает о стол Сяо Чжаня папку, заставляя зло подобраться. Да, Сяо Чжань летит в Японию — причем вместе с Ибо и их начальником. Ян Мин, когда узнал, сжал его в объятьях и закружил в комнате, повторяя, какой Сяо Чжань молодец. Именно этот фон радостного ожидания и предвкушения не дает Сяо Чжаню вовлечься в склоку с Ибо. — Да, именно с этим, как ты выразился, «говном», я и еду. Сяо Чжаню даже не надо смотреть на распечатку дизайна. Он еще не впал в маразм и помнит, какие рисунки отнес утром начальству. Ибо фырчит, подталкивает к Сяо Чжаню папку поближе, смотрит тяжело, дышит громко. Сяо Чжань не совсем понимает, к чему такая реакция. Такая агрессия в его сторону начинает раздражать. Неужели это… Сяо Чжань почти не дает себе домыслить, но все же… неужели это из-за ревности?! И Сяо Чжань не учел, как тяжело будет Ибо смириться с тем, что у него даже шанса не было на Сяо Чжаня? Неужели он теперь смеет срывать зло на нем? На том, что Сяо Чжаню дороже всего?! Сяо Чжань аж подскакивает с рабочего места, отчего стул неприятно тыкается в стену, возможно, оставляя там след. Сяо Чжань всегда считал, что его отношения с Ибо, несмотря на тот один день, оставались в рамках профессиональных. Но такого он терпеть не намерен. Сяо Чжань наступает на Ибо, который внезапно растерял весь свой пыл. Тот даже отступает немного к двери в кабинет — и никогда Сяо Чжань еще не был так рад, что у него отдельная комнатка, а не кубы, как у большинства сотрудников на этаже. Все-таки ругаться хочется не на глазах у всех. У Сяо Чжаня внутри невероятный подъем и даже азарт. Ему не так часто приходится вступать в открытый конфликт с людьми, но тут он знает, что стопроцентно прав. И что он никому не позволит оскорблять свою работу. Сяо Чжань нависает над Ибо: — Говном, значит? Сяо Чжаню беспричинно весело. Он разглядывает Ибо близко-близко, наслаждаясь его испугом. А потом Ибо, пока Сяо Чжань моргает, успевает преобразиться, как будто обрасти панцирем. И эта перемена настолько разительна, что Сяо Чжань даже немного отступает. Понимает, что все ссоры и перебранки с Ибо до этого — это так, цветочки. Что его щадили, игрались с ним, подбадривали. И что сейчас он увидит настоящего Ибо, всю его суть. У Сяо Чжаня неприятно тянет внутри — одно дело быть правым, отстаивать свою позицию, а другое — готовиться к разочарованию. Это кажется почему-то невероятно пугающим. Ибо с каждым словом делает маленький шажок на Сяо Чжаня и заканчивает фразу, когда тот упирается попой в собственный стол: — Убогое. Скучное. Говно. Сяо Чжаню хочется его ударить. Реально. Потому что его еще никогда так не оскорбляли. Но перед тем, как он успевает решить, что делать, Ибо хватает его за руку — и пшел он нахуй, Сяо Чжань вырывается, но Ибо и без него доходит до его ноутбука, опирается рукой о стол, щелкает что-то. У Сяо Чжаня аж глаза гнев закрывает. Ибо стоит ссутулившись, ему мешает стул, вдавленный в угол комнаты. — Вот, — Ибо разворачивает к нему экран, — вот! Сяо Чжань смотрит на рисунок и вспыхивает. Это тот набросок, который – да, он показывал когда-то Ибо, усмехаясь, что такой-то точно не примут. Они тогда в очередной раз поцапались и разошлись ни с чем. Сяо Чжань недовольно подвисает, он еще не успел среагировать на хамское поведение Ибо, как тот ему тычет в лицо тем, что Сяо Чжань при всем желании не сможет показать японцам. Но Ибо, видимо, решает, что сейчас самое время продолжать, а потому он выбирает второй рисунок в серии: — Вот это — ты. Это — идеальное. Настолько красивое и смелое, что японцы там просто обкончаются от такого дизайна. Сяо Чжань морщится от слов Ибо, ему есть, что сказать. Он сам с собой спорил про то, какой из дизайнов везти на показ — надежный и привычный, или хрупкий и смелый. Победил, конечно же, первый вариант. Хотя после ряда бессонных ночей, когда Сяо Чжань ставил под сомнение все свои выборы в жизни, не понимая, стоит ли рисковать, нужны ли кому-то его дерзкие работы, если по итогу можно потерять контракт, ради которого все столько старались. Ибо остервенело щелкает мышкой: — Вот. И вот, — он приближает деталь рисунка, Сяо Чжань даже хочет отвернуться. Он был так собой горд, когда придумал именно такой ход, именно этот фрагмент, это решение. Он чувствовал себя окрыленным. Но когда его идею вяло перелистнул главный дизайнер, сказав, «неплохо», а потом добавил «но давай все же по классике», то стало казаться, что Сяо Чжань себе все выдумал. Что не было никакого полета. Не было никакого таланта. Только дурь, которую он вбил в голову. Ибо поднимает на него взгляд, отводит, говорит уже тише, но все так же разозленно: — Я не понимаю, почему ты втаптываешь свой талант в землю. Ты же видел, что японцы готовы к новому. Именно эти японцы, именно эта фирма. Это невероятная удача. И ты поедешь с говном, которое тебе наляпал наш главный? Которое ты причесал, облагородил и будешь всем показывать? Это действительно то, чего ты хочешь, а? Ибо под конец звучит совсем тихо, почти давясь своими словами. Сяо Чжань опускается бедром на свой стол, задевая подставку для бумаг, отчего та задевает стакан с ручками, они падают, но всем наплевать. Сяо Чжань трет лицо, ощущая как неприятно пульсирует татуировка, словно зеркаля его состояние. — Ты не понимаешь, Ибо. Ибо оглядывается, плюхается на стул Сяо Чжаня и как можно развязнее говорит: — Ну так объясни. Сяо Чжань смотрит на Ибо, на его показушно вольготную позу, на покрасневшие щеки и почему-то отвечает куда мягче и честнее, чем собирался: — Я не могу рисковать. Ибо как-то подсобирается, садится прямее, хотя и очень медленно, словно боясь спугнуть Сяо Чжаня: — Почему? Сяо Чжань начинает собирать упавшие карандаши обратно в стакан. Так как-то проще рассказывать: — Если мы не получим этот контракт, то виноватым буду я, — Сяо Чжань даже не дожидается согласия от Ибо, они оба это понимают. Уж не начальник попадет под удар, — и тогда всё то, ради чего я работал последние годы, ради чего… Сяо Чжань цокает наполненным стаканом по столу, задумывается. Начинает снова, смотря на сцепленные руки Ибо, которые лежат на столе: — Это только в сказках ты делаешь, что хочешь, все тебя поддерживают, расстилают перед тобой дорожку. И потом еще хлопают по спине, что ты рискнул. Ибо хмыкает, но не спорит, дожидается продолжения. Сяо Чжань смотрит на спортивные часы Ибо, массивные, резиновые, с каким-то кнопочками. А ведь до этого он ходил с классическими, Сяо Чжань точно помнит. — Ты так это сказал, как будто я сам не хочу показать тот дизайн. Но оно касается не только меня. Хотя именно меня больше всего. Черт. Сяо Чжань трет ладонями лицо, не зная, как сформулировать. — Прости. Ибо вдруг оказывается рядом, осторожно кладет руки на приподнятые плечи. Потом повторяет: — Прости. И выходит прежде, чем Сяо Чжань успевает ответить.

***

Сяо Чжань собирает чемодан. Сегодня только суббота, вылет аж во вторник, но в понедельник ему дали отгул, поэтому сейчас можно все собрать для поездки и отдыхать преспокойно. Ян Мин только смеется в наушник, добродушно комментируя желание Сяо Чжаня организовать все настолько заранее. Хотя бы не шутит про приезд в аэропорт за 10 часов и то плюс. Сяо Чжань слушает новости своего суженого вполуха. Ему просто приятен тембр голоса, то, что они могут вот так подолгу говорить ни о чем. Сяо Чжань успокаивается после рабочих волнений, переключается на что-то свое, домашнее. А потом слышит то, от чего дергает молнией так сильно, что она только чудом не выходит из пазов: — И мы подходим к главной давалке офиса, а она нам говорит. У Сяо Чжаня аж кровь в ушах начинает сильнее шуметь от поднявшейся волны… гнева? Ужаса? Злости? Он даже не слышит, что Ян Мин говорит дальше. Повторяет почти неуверенно: — Давалки? Тот в ответ смеется, отчего Сяо Чжань впивается пальцами в неподдающуюся поверхность чемодана: — Хаха, ну да, это Ван Фэй, она такая шебутная! Так вот, она говорит, что спичек у нее нет, а мы такие… — Давалки. Сяо Чжань выделяет это слово, даже не озадачиваясь интонацией. Больше припечатывая. У него нет сил выяснять отношения. Он вообще почему-то не думал, что их придется выяснять со своим соулмейтом. Вот дурак-то. Вернее, он думал, что совпадение будет идеальным, совершенным, богоподобным. А вот те раз. На другом конце телефона — обычный человек, который говорит дичь, с которой Сяо Чжань не может мириться. Голову начинает одолевать легкая мигрень. — Ну да. О-о-о, Сяо Чжань, — Ян Мин наконец-то понимает, что происходит, меняется тон голоса, пропадает вся смешливость, — ох, я понимаю, как это звучит! Но она сама себя так называет! Это у нас такая шутка в офисе, понимаешь? Сяо Чжань не готов, не может понять. Оно не вписывается в его идеализированную картину мира. — Что? Голос сдавленный, текстура чемодана приятная. Ее хорошо гладить и ни о чем не думать. — Ну что ты, что ты! Сяо Чжань! Я бы никогда так человека не стал называть. Я понимаю, что мы еще мало друг друга знаем. И, черт, да, это прозвучало ужасно. Просто, понимаешь… Сяо Чжань трет висок, выслушивает море объяснений, ему уже даже почти все равно, меньше всего его волнует честь некой Ван Фэй и того, что и когда она натворила. Сяо Чжань врет, что ему что-то написали с работы. Они оба понимают, что это наглая ложь, но Ян Мин тихо отсоединяется, попросив набрать ему попозже. Сяо Чжань неопределенно мычит, привычно прощается, но ощущает себя раздавленным. Вернее, даже не раздавленным, а как будто подвешенным в воздухе за одну ногу. Когда верх — это низ и все плывет перед глазами. Сяо Чжань сейчас почти ненавидит эту Ван Фэй, хотя она ни в чем не виновата. Просто из-за нее — и Сяо Чжань понимает, что нет, но не может остановить лавину чувств — на него накатывает одно простое осознание, которое он до этого боялся подумать, принять, осмыслить. Его суженый — это просто другой человек. Один из миллиона. Совпавший генетически, духовно, еще черт знает как. Но такой же обычный, сотканный из сомнений, недостатков, ошибок и своих историй. Сяо Чжаню хочется выть, насколько полным идиотом он сейчас себя ощущает. Он настолько боялся с самого детства НЕ получить соулмейта, что даже не ставил под вопрос то, что будет, когда он его получит. Что это не какая-то функция, не его раб, созданный идеально зеркалить его желания. Это просто один из множества людей, который наткнулся на него в шумном коридоре посреди офисных кабинетов. Сяо Чжань мазохистки, почти пытая себя, представляет, что было бы, если бы они разминулись. Если бы Ибо не оттащил его в сторону, чтобы признаться. И мысли об Ибо сейчас такие лишние, такие путающие стройный логический ход. Сяо Чжань сбивается. Вспоминает тот поворотный момент снова и снова. Как он держал Ибо перед собой, ощущая биение его грудной клетки, его тепло, и как сладостно и больно ожила татуировка на руке от простого прикосновения к Ян Мину. Сяо Чжаню не хочется ни о чем думать, хочется забыться. Хочется спрятаться ото всех, чтобы перепутанные мысли просто растворились к утру. Телефон загорается входящим сообщением: «Все в порядке?» И Сяо Чжань думает, что да, что все в порядке. Но в порядке ли он сам? В порядке ли он и Ян Мин? Сяо Чжань дозастегивает чемодан — в этот раз максимально медленно, может, даже слишком. Подтыкает уголки, поднимает его с пола, везет в коридор. Потом думает о том, что так одежда успеет сильнее помяться ко вторнику. Решает разобрать чемодан и собрать в понедельник, но вместо этого хватает куртку, ключи, телефон, сумку и выходит из квартиры. Отвечает Ян Мину «да» и ставит телефон на авиарежим.