Будь счастлив без меня

Ибо больше не поднимает тему выбора дизайна, во время перелета спит — Сяо Чжань ему завидует. Ему нервы позволяют только провалиться в подобие дремы, но он реагирует на ходящих мимо стюардесс и стюардов, пытается вникнуть в выбранный фильм, потом открывает ноутбук. Ибо открывает глаза, смотрит на работающего Сяо Чжаня, что-то хочет сказать, но вместо этого втыкает наушники поглубже, тыкает в телефоне на плейлист и, отвернувшись, засыпает дальше. Япония встречает их каким-то совершенно другим воздухом. И тут вопрос даже не в чистоте или в погоде, а просто как будто вокруг витает неуловимо другой аромат. Как будто Сяо Чжань не пролетел несколько часов на самолете, а перенесся вообще в другую вселенную. Ибо ласково улыбается, заметив растерявшегося от впечатлений Сяо Чжаня, а потом уходит с главным дизайнером вперед. А Сяо Чжань чувствует, что, что бы ни случилось, оно того стоило. И вот эта его детская мечта — она ровно настолько потрясающая, как ему верилось. И даже лучше. Пыл не убавляют даже пробки, странно устроенный номер и необходимость подготовить новый пакет документов к завтрашнему утру. Оно даже как-то успокаивает. Сяо Чжань устраивается у окна с компьютером, любуется огоньками многоэтажек, списывается с Ибо, чтобы тот ему помог, потом спускается на ранний легкий ужин, и работает, пока глаза не начинают слипаться. Он уже все успел, но нужно проверить, а еще желательно прочитать, что делали конкуренты… Утром Сяо Чжань готов выпрыгнуть из кожи, настолько его распирает от предвкушения. С Ибо и начальником они встречаются в холле, оба одеты с иголочки, выглядят немного взволнованными, но тоже готовыми к переговорам. Пока они едут, Ибо склоняется к Сяо Чжаню так, чтобы начальник не услышал: — Я хочу тебя предупредить заранее, чтобы было по-честному. Я буду сражаться за твой дизайн. Сяо Чжань отстраняется, глядя в серьезные глаза Ибо. Тот ждет от Сяо Чжаня реакции. Но вместо того, чтобы злиться и спорить, Сяо Чжань продолжает его рассматривать, как будто ища ответ в его лице. Потом шепчет, включаясь в игру. Начальник едет рядом с водителем, уткнувшись в телефон. — Как? Ибо еле заметно выдыхает. Оказывается, ждал выволочки, засранец. А потом поводит плечом и отстраняется ближе к окну. Сяо Чжаню хочется злиться, но он не может найти в себе ни капли раздражения. Ибо не похож на идиота, который подставит под удар фирму. Сяо Чжаню почему-то безумно, бесконечно хочется поверить в чудо. Что у Ибо как-то это получится. И не должно, но вдруг. Переговоры проходят ровно, идеально. Сяо Чжань парит. Ему уже плевать, чей дизайн сейчас покажут — его уникальный или более надежный от начальника. Он просто счастлив быть здесь, в моменте. Отвечать на вдумчивые вопросы японцев, видеть уважение в каждом жесте, в каждой детали. А потом, когда основная часть уже позади и когда обе стороны сидят уже более расслабленно и неофициально, так как обмен документами был произведен, а решение будут принимать позже, спустя месяц на уровне главного руководства — вот тогда Ибо вдруг почтительно встает, осторожно кланяется, Сяо Чжань уже такое видел. Это корректное начало дополнительного разговора. Но Ибо, эта жопа с ручками, этот сейф с сюрпризами, вдруг начинает говорить по-японски. Говорит он медленно, ускоряясь только на некоторых словах. Видимо, его речь полна терминологии, на которой он запинается, но, судя по реакции японцев, которые не сразу поняли, что происходит и по реакции переводчика, который спокойно наблюдает и ничего не дополняет, Ибо говорит понятно. Начальник Сяо Чжаня бросает взгляды на Ибо и на Сяо Чжаня, пытаясь понять, какого, собственно, тут происходит. А потом глава японской стороны обращается к начальнику, переводчик включается. И да, им разрешили показать дополнительный дизайн, который может показать другую, дерзкую сторону фирмы, которую представляет Сяо Чжань. Ибо достает распечатанные листы идеального качества. Сяо Чжань вглядывается и не видит недостатков — его работы выглядят восхитительно. Технически и стилистически. Судя по тому, как японцы передают друг другу работы, они искренне заинтересованы тем, что видят. Ни в лифте, ни на выходе из здания Сяо Чжань не может поймать взгляд Ибо — тот идет и спокойно выслушивает шипящие матюги начальника, который справедливо возмущен, что кто-то что-то провернул за его спиной. Сяо Чжань даже слышит что-то вроде «тебе здесь работать надоело? Я так этого не оставлю» и запоздало, только сейчас понимает, что Ибо все это сделал нарочно. Что именно он подставился под удар — и что при любом раскладе, что бы ни выбрали японцы — Сяо Чжань останется в безопасности. Это сознание так ошеломляет, что Сяо Чжань даже замирает, выйдя из прохладного офисного здания на шумную, залитую мягким светом улицу. Тут особый запах чужой страны особенно явственен. Сяо Чжань делает глубокий вдох, прикрывает глаза на мгновение, позволяя себе просто прочувствовать эти секунды, а потом идет следом за начальством к пойманному такси. На ресепшене его ждет толстый конверт. У Сяо Чжаня нормальный английский, достаточный, чтобы не чувствовать себя в чужой стране беспомощно, а потому он понимает, что это действительно для него. И что содержимое было собрано по его заказу. В номере он получает сообщение от Ибо «я улетаю пораньше, а тебе советую на всю насладиться поездкой». Сяо Чжань не совсем понимает, следует ли ему волноваться, а потому изучает содержимое конверта, прежде чем сделать какие-то выводы. Там находятся билеты и брошюры к выставкам и музеям, которые он мечтал посетить, но про которые даже не успел подумать до отлета. Сяо Чжань печатает быстрое «это ты?!», потом думает напечатать более понятное «это от тебя», но получает какой-то ультра дурацкий стикер и приписку «и чтобы везде успел! один билет достал только через друга». Сяо Чжань печатает прочувствованное «спасибо!». И не знает, как еще выразить благодарность. Она как-то не вмещается. Но ничего, он потом придумает. Он снова перебирает билеты в руке, прикидывает, куда сможет попасть сегодня, а куда завтра. Потом ему звонит начальник, вызывая на головомойку и уточнение его роли в заговоре против его авторитета, но голос у него скорее обиженный, чем злой, а потому Сяо Чжань знает, как успокоить, похвалить, ободрить и отвлечь. В итоге, в первый день он успевает даже больше, чем запланировал.

***

Дома Сяо Чжань раскладывает вещи по местам, откладывая большинство для химчистки. Расставляет свежекупленные книги и альбомы с иллюстрациями по полкам, где уже явно мало места и надо что-то придумать. Ласково созванивается с Ян Мином, а потом, выпив горячей воды, садится на диван и замирает на нем на такое долгое время, что когда он приходит в себя, то за окном уже беспроглядная ночь, а телефон весь битком набит уведомлениями. Сяо Чжань с каким-то странным чувством, будто наблюдая за своими действиями со стороны, просит Ян Мина встретиться с ним завтра — можно во время обеда, можно вечером. Тот уточняет, все ли в порядке, потом соглашается на встречу днем, потому что вечером у него рабочие дела и он вряд ли успеет. Сяо Чжаню было бы стыдно и неловко, но вместо этого он испытывает ровный покой. Он ни на секунду не сомневается в том, что делает. Потом идет в ванную, задирает рукав домашней футболки и рассматривает татуировку. Она изящная и элегантная. Сяо Чжань проводит по ней пальцами, вспоминая, как выглядела потухшая татуировка мамы, и спокойно опускает рукав. *** Сяо Чжань знает, что он хочет сказать. Знает, что нужно сказать. Но когда видит запыхавшегося, влетающего в кафе на первом этаже офисных зданий Ян Мина, сердце болезненно сжимается от щемящей тоски. Так и должно быть, но это не значит, что не будет больно. Ян Мин натыкается на внимательный, ласковый взгляд Сяо Чжаня, замедляется, роняет плечи. Они обмениваются приветствиями, Ян Мин говорит, что не пойдет себе за чаем. Он ждет. Сяо Чжань открывает рот, слова не идут. Он их знает, готовил, они правдивы, но они же сейчас буду ранить того человека, который ему дорог. Сяо Чжань берет Ян Мина за руки, тот вздрагивает, смотрит с надеждой, и Сяо Чжань начинает говорить. Рассказывает о своем детстве, о маме, о том, как он был счастлив любить. Он не говорит жестокие слова, которые потом могут шипами прорасти в человеке. Не проговаривает, что любил саму идею любить своего соулмейта. Что возлагал слишком большие надежды на второго человека. Что своими ожиданиями сделал из их союза то, чем оно не могло быть. Сяо Чжань убаюкивает голосом. Говорит только доброе, насколько это возможно. Хвалит, ласкает словами. Они оба понимают, что происходит катастрофа, но Сяо Чжань максимально спокоен, а Ян Мин как будто уже не тут. Он дышит мелко, цепляется за пальцы Сяо Чжаня и еле сдерживается, чтобы не заплакать. Когда все-таки предательские слезы начинают катиться из глаз, Сяо Чжань шепчет что-то совсем незначительное, какие-то обещания, увещевания. Он знает, что его сейчас не слышат. А еще он знает с каким-то неприятно отстраненным чувством, что он не будет об этом жалеть. Что ему жалко Ян Мина, но что он делает правильную вещь. Что это и его отношения тоже. И что… он не в них. Сяо Чжань любит Ян Мина — просто не так. Совсем не так, как надо. Ян Мин — воплощение всего того, что Сяо Чжань думал, что любит в мужчинах. Что хотел в них найти. И судьба преподнесла ему этого хорошего человека, связала их. Только Сяо Чжань ошибался. И он не хочет, чтобы из-за его ошибки страдал другой человек. И, если совсем честно, он сам не хочет страдать. Наверное, он имеет на это право. Сяо Чжань не ждет прощения от Ян Мина — он и сам себя еще не простил. Ну и поступить иначе он не может. — Прошу, заклинаю. Будь счастлив без меня. Звучит жалко. Но Ян Мин пытается криво улыбнуться, а потом резко встает, даже не вытирая лицо салфеткой. Касается напоследок пальцев Сяо Чжаня и уходит. Сяо Чжань чувствует себя подонком. Но свободным, правым в своем решении подонком.

***

Рука даже не печет. Сяо Чжань надеялся, что будет больно. Что он получит хоть какое наказание за свою жестокость, но нет. Он проверяет ее каждый вечер — она становится все бледнее, все невзрачнее. Сяо Чжань читал, что кто-то даже сводит такие татуировки, но это причиняет боль партнеру, да и звучит оно как-то дико, что ли? У Сяо Чжаня татуировка не вызывает ничего, кроме глухой тоски, перемешанной с благодарностью. Работа позволяет забыться, как в старые времена. Только в этот раз Сяо Чжань понимает, что делает это не от отчаяния, а от ощущения свободы. Выбирая сам. Японцы для производства выбирают классический вариант, который Сяо Чжань мысленно называет уже только говно-вариантом, хотя и любя. Это нивелирует начавшийся конфликт между начальством и Ибо. Зато Сяо Чжаню предлагают возглавить японское подразделение, потому что его дизайн пришелся многим по душе — и хотя его не приняли как основной, но наработки из него и свежий взгляд как раз послужили ключом к его назначению. Сяо Чжань впервые пытается вникнуть в офисные сплетни, прислушиваясь, скажут ли Ибо ехать вместе с ним или нет, но впервые за долгое время никто ничего не знает, и даже Бао Мин удрученно пожимает плечами. Сяо Чжаня вызывают к руководству спустя неделю неопределенности — за это время Ибо почти не появлялся в офисе, и это было бы похоже на заговор, если бы Сяо Чжань не знал точно, что Ибо занимался важными проектами, требующими его присутствия вне офиса. Начальник говорит, что он бы с радостью уволил Ибо, но тот слишком приглянулся японцам. Но что эта заноза в заднице отказывается уезжать в другую страну вместе с Сяо Чжанем по «личным причинам». Начальник выделяет это совсем уж издевающимся голосом. И говорит, что если Сяо Чжань хочет, то пусть «сам уламывает этого…». Начальник не позволяет себе завершить фразу, но Сяо Чжань явственно слышит «козла». Сяо Чжань дожидается Ибо в офисе, куда ему точно надо будет заскочить после рабочего дня. Все разбрелись, верхний свет погашен, только горят неэкономные и неотключаемые лампы у столов. Их вырубят где-то через час. Сяо Чжань пытался выяснить, но ему сказали, не напрягаться. Ибо вваливается в офис запыхавшийся и абсолютно затюканный. Он явно не ждет здесь кого-то встретить, а потому натурально прыгает на месте, когда Сяо Чжань подает голос. Сяо Чжань не может перестать улыбаться — из-за ситуации, из-за Ибо, из-за растекающегося чувства внутри. Сяо Чжань не может ошибаться, но риски всегда есть. Рубит сразу с плеча: — Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Японию. Ибо закрывается мгновенно, реакция настолько явная и быстрая, что Сяо Чжань получает какое-то тихое, глухое удовольствие, плавно приближаясь ко все еще стоящему в коридоре Ибо. Тот стоит напряженно, а Сяо Чжань, он не думал, что осмелится, но руки сами тянутся к пуговице на рукаве, расстегивают, оттягивают ткань выше, оголяя предплечье с уже полностью потухшей татуировкой. — Я хочу, чтобы ты мне дал шанс. Сяо Чжань зеркалит слова Ибо, надеясь, что тот поймет, вспомнит, сопоставит, но тот, как зачарованный, смотрит на татуировку. И правда, тут темно, видно не очень. Ибо приближается, как к дикому животному, которое может его лягнуть или укусить. Сяо Чжань ждет, не торопит. Ибо осторожно обхватывает руку Сяо Чжаня, водит пальцем по татуировке. Смотрит как-то надрывно, почти отчаянно. Потом вскидывает голову: — Это то, что я думаю? Сяо Чжань вдруг чувствует, что голос пропал, пытается сглотнуть слюну и просто кивает. Ибо проводит пальцем по татуировке, отпуская руку. Отступает. Сяо Чжаню хочется пойти за ним следом, но он стоит, ждет вердикта. Ибо сглатывает, потом бросает: — Но только, чур, никаких говно-дизайнов! У Сяо Чжаня внутри что-то отмирает, распутывается узел, и так легко-легко. А вот шлепать Ибо по наглой руке еще легче: — Да ты угомонишься когда-нибудь с говно-дизайном, чудовище? Ибо уворачивается от хлопков, смеется и со сбитым дыханием отвечает куда-то в потолок: — Я разве не прав? Сяо Чжань замедляется и выдыхает намного тише: — Нет, ты был прав. И он говорит о чем-то своем, не о дизайне вовсе. Ибо оборачивается, подходит близко, как никогда, даже ближе, чем когда они ругались, бормочет «ну чего ты», а потом осторожно обнимает. И именно эта робость, эта нерешительность, никак не вписывающаяся в его всегда шебутное и наглое поведение, заставляет Сяо Чжаня чуть ли не взвыть от чего-то большого и нежного, что захлестывает его изнутри. Он крепко обнимает Ибо в ответ, утыкаясь ему в волосы и отказываясь отпускать. Ибо держит его бережно и, судя по всему, тоже не собирается отпускать ни сейчас, ни потом.