Возвращение к себе.

Декабрь 1964г. Франкфурт-на-Майне. Эрвин очень удивился, увидев Брю у себя на работе. Они не виделись с того вечера в Париже, и оба не знали, как преодолеть возникшую между ними неловкость. — Привет, не ожидал тебя увидеть. У тебя все в порядке? Я могу чем-то помочь? — решил первым нарушить затянувшееся молчание Эрвин. — Нет, все хорошо. У всех все хорошо. — Не знал, что ты вернулась. Мне показалось, что ты надолго задержишься в Париже. — Да нет, не совсем. Впрочем, это не важно, — Брю выглядела растерянной и мало напоминала ту напористую девушку, в которую он влюбился, — понимаешь, как оказалось, у Вернера… у отца есть старый дом в Эссене… я собираюсь выставить его на продажу, но... — На продажу? Знаешь, а твоя тетя хотела, чтоб в этом доме продолжалась жизнь, просила сохранить его. — Вот именно поэтому я пришла. — Ты хочешь предложить мне его купить? — Эрвин удивлённо посмотрел на девушку. Что-то в ней изменилось, но он ещё не понимал, что именно. — Нет, ты неправильно понял. Для меня все это прошлое неважно. А для тебя наоборот. Мама мне рассказала о твоей матери и моем отце… Вернер, он очень берег прошлое, возможно, там, в доме, ты сможешь найти фото или что-то ещё. Вот ключи и адрес, мне пора. Прости... Эрвин даже не успел ответить, как Брю, развернувшись, выбежала из его кабинета. Ему даже показалось, что она готова была расплакаться, и на какое-то мгновение он был готов броситься следом. Но в следующую минуту понял, что нет, прошло. Брю долго гуляла по улицам, прежде чем вернуться в ателье. А когда вернулась, то нашла у порога букет желтых роз. На карточке было всего два слова: «Спасибо. Эрвин». И она, пожалуй, впервые осознала, что между ними действительно все кончено, и это спасибо — это не столько за ее сегодняшний поступок, сколько итог всему совместному прошлому. Перед Рождеством Эрвин решился поехать в Эссен. Надо отдать должное Инге, которая приняла его решение, как само собой разумеющееся и не стала скандалить по поводу праздника и даже не просила взять ее с собой в поездку. Возможно, со стороны это показалось бы безразличием и даже пренебрежением, но она понимала его желание, пусть не озвученное, отправиться в одиночестве.   Эссен, декабрь 1964 г. Поначалу, Эрвин думал остановиться в одной из гостиниц Кеттвига, но, увидев сиротливый дом, решил остаться в нем. На удивление, дом не выглядел запущенным. Наоборот, все было убрано и расставлено по местам. Только небольшой слой пыли на мебели и предметах выдавал отсутствие хозяина. В обстановке почти не было современных вещей, видимо, Вернер очень хотел сохранить именно довоенный дух дома, каким запомнил его перед войной. Эрвин чрезвычайно обрадовался найденной в чулане раскладушке и, организовав себе спальное место, решил посмотреть, есть ли в доме фотографии, дневники и иные записи за интересующий его период. Уже смеркалось, когда внезапно его отвлёк стук в дверь. Поначалу он думал не подходить, но стук стал настойчивее, да и свет в окне выдавал его присутствие в доме. «Наверняка соседи заметили и пришли поинтересоваться, кто тут» — решил Эрвин. — Дружище Вернер, открывай давай, — на пороге стоял молодой темноволосый мужчина весьма импозантного вида с бутылкой виски в руках. — Хм, красавчик, а ты что делаешь в этой берлоге и где Вернер? — Проходите, пожалуйста, думаю, что нам лучше поговорить в доме, а не на улице. Незнакомец прошел в гостиную, как себе домой, и по-хозяйски уселся в кресле, закинув нога на ногу. — Давай, объясняй, кто ты и где Вернер. Эрвин несколько опешил и от напора гостя и от его внешнего вида. При хорошем освещении он разглядел, что глаза гостя были подкрашены и подведены. — Мое имя Эрвин Зауэр. Видимо, вы не знаете, но Вернер Дескау скончался от сердечного приступа несколько месяцев назад. — Ах, вот оно как. Не знал, жаль, конечно. Хороший человек был, честный. Единственный из всех тут, кто не боялся сказать, какова на самом деле моя семейка. — К сожалению, я не очень много о нем знал. Вы, видимо, как и я, не из Эссена? — Ну это, как посмотреть. Но вот ты точно не местный, иначе бы знал, кто я. Хотя если на то пошло, так даже лучше. Я Арндт. Не откажешься выпить со мной за упокой души Вернера? Ты вообще надолго здесь? — Не дольше, чем на неделю, к сожалению. — Ты что, сожалеешь о том, что не можешь подольше остаться в этой дыре? Удивительно. — Просто пытаюсь узнать побольше о своей семье. Мой дед был отсюда. — Понятно. Тут я вряд ли могу помогу. Впрочем… ты свободен на Рождество? — Да, вполне. — Тогда я приглашаю тебя к нам. Расспросишь моего отца. Отвлечешь его, и тогда на мою долю достанется меньше нравоучений. Да не смотри так на меня, ты абсолютно не в моем вкусе, предпочитаю азиатов, так что можешь быть спокоен. Странный гость, допив свой бокал, раскланялся, пообещав вернуться назавтра к рождественскому обеду, который обычно все проводили в кругу семьи. Спортивная машина Арндта мягко шуршала шинами по асфальту. Сегодня мужчина выглядел менее экспрессивно, в строгом костюме и галстуке. И лишь подведенные глаза бросали вызов этому респектабельному облику. Эрвин, никогда не участвовавший в такого рода празднованиях, оделся так, как одевался на деловые встречи, и выглядел весьма элегантно в своей светло-серой тройке. Он несколько растерялся, когда машина выехала за пределы города и стала взбираться в гору. — Не переживай, мой отец царь и бог этого места и, поверь мне, помнит всех, кто когда-либо жил здесь. Тем более, все, так или иначе, работали и работают на нас. Так что будь твой дед хоть шахтёром, хоть клерком — он вспомнит. Только увидев величественное здание с классическими колоннами, Эрвин, наконец, понял, куда они приехали: вилла Хюгель. Вышколенный дворецкий проводил молодых людей в большую залу. За столом сидело множество людей, по которым было видно, все они относятся к одному большому клану. Судя по всему, Арндт привез его с опозданием, так как присутствующие уже приступили к трапезе. Эрвин почувствовал себя неуютно, особенно когда несколько пар глаз уставились на него, как на замковое приведение. Сидевший во главе стола мужчина поднял тяжелый взгляд, льдистые глаза, поблескивающие из-под кустистых бровей, выглядели устрашающе. — Арндт, ты просто идиот. Впрочем, не понимаю, что меня удивляет, ты всегда был таким. — Я прошу извинить меня, приняв предложение Арнда, я допустил бестактность. Мои извинения. — Эрвин развернулся к выходу. — Герр Зауэр, я буду рад, если вы останетесь в качестве моего гостя, я настаиваю. Позже мы сможем поговорить, подозреваю, вы пришли отнюдь не ради обеда. — Откуда мой отец тебя знает? Ты вообще кто такой? — в глазах Арндта закипала обида. — Арндт, не позорься еще больше, или ты хочешь сказать, что не знал, кого пригласил на семейный обед? — Я пригласил того, кто, по моему «идиотскому» мнению должен был отвлечь тебя от твоего непутевого сына, папа. Он сказал мне, что ищет информацию о своих предках, а ты ведь так гордишься, что помнишь всех своих работников, — внезапно Арндт заметил, что глаза его тетушек округлились ещё больше. — Отто Вайс был моим конкурентом, мог стать моим партнёром, но никогда не был моим работником. Арндт, ты просто пустышка. Смею надеяться, что вы познакомились с моим сыном не в одном из этих баров, где он спускает свое состояние. — Я не очень понимаю, о каких барах идёт речь, видимо, мое воспитание несколько старомодно. Но все же отвечу: мы познакомились случайно, в доме Вернера Дескау. Так получилось, что я был женат на его дочери и она попросила меня уладить некоторые вопросы. Теперь пришла очередь Альфрида удивляться.