Доведи меня до дома

***

      Изуку было восемь, когда его ударили по лицу из-за того, что он слишком много болтал. Он уже и не помнит о чем именно, но помнит тупую боль в щеке и тяжесть в груди.       Ему было десять, когда учитель натянул на него собачий намордник на уроке, чтобы тот не отвлекал остальных своим глупым бормотанием. И одиннадцать, когда его впервые заперли в каморке для швабр с намордником на лице.       Двенадцать, когда один из одноклассников притащил намордник, с прикрепленными к нему лезвиями, причиняющий ему боль, если он пытался разговаривать. Его опять закрыли.       Еще в десять он пытался придумать, как спрятать следы на лице, потому что мама расстроится, но они были лишь синяками. А в двенадцать, когда синяки превратились в глубокие раны, он старался прятать лицо от матери или носить медицинские маски. Он не особо сильно беспокоился по этому поводу, ведь они часто и подолгу не виделись.       Тогда, в двенадцать, он перестал бормотать даже дома, потому что, несмотря на отсутствие намордника, раны болели при долгих движениях рта. В тринадцать он перестал полностью говорить, лишь иногда перебрасывался парой слов с мамой. Потому что раны начинали жутко болеть от долгих разговоров.       В двенадцать он начал учить язык жестов, когда его мама предложила вместе выучить, не говоря о том, почему у нее появилась эта мысль. Она видела, но надеялась, что ее мальчик сам все расскажет. Через год он общался с ней в основном с помощью языка жестов.       В четырнадцать он потерял все.

***

      Он слегка коснулся плеча. Совсем невесомо, но сразу отдернулся из-за резкой боли. Перешел к лицу, очерчивая свежие следы от намордника. Его все еще немного потряхивало, а голова болела. Несмотря на то, что он перестал что-либо говорить еще год назад, его по-прежнему закрывали в очень тесной и темной каморке для швабр с намордником на лице, который не позволял даже рта открыть без боли.       Вчера его закрыли перед двумя последними уроками. Когда он выбрался, прошло несколько часов, после окончания занятий и он шел в наморднике до дома, где уже с помощью подручных инструментов снял с себя кусок металла, сильнее повреждая кожу, хотя он и пытался действовать осторожно. Хорошо, что мамы не было дома, это была одна из ее ночных смен.       Тетрадь с номером тринадцать лежала на столе: обугленная и с автографом бывшего — обвести несколько раз — кумира. Он тяжело сглотнул, глядя на нее и обрабатывая новые раны. А после переодеваясь в домашние шорты и белую футболку, думая, что позже не помешает поменять ее на что-то с длинными рукавами. Следы на его руках не были слишком близко к запястьям, чтобы ненароком не показать, когда как-нибудь его кофта закатывалась. Но он всегда внимательно следил за этим. Матери все еще не было дома, она сегодня также была в ночную смену.       Парень прошел на кухню, не обращая внимания на записку на столешнице, потому что ее мама оставила вчера, когда она отправлялась на работу после ухода сына, в которой она просила его поесть, когда тот вернется со школы. Он прошел квартиру несколько раз. Глупая привычка. Он просто должен был убедиться, что все на месте. Неприятное чувство осело в груди Мидории и он тяжело вздохнул. Он не понимал, почему ему стало так тревожно. На самом деле это было его почти обычное состояние, но сейчас это ощущалось чуть иначе. Почти так же, когда Кацуки — нет, больше не Кац-чан — нападал на него.       На самом деле это чувство осело там еще тогда, когда Кацуки попросил сделать всем одолжение и умереть, надеясь на причуду в следующей жизни, после чего на его парте ежедневно начали появляться ликорисы. Такие прекрасные, но при этом отвратительные цветы. Когда он еле переступил через себя, чтобы задать такой волнующий его вопрос хриплым и дрожащим голосом, потому что слишком долго молчал, и получить в ответ "Нет" и просьбу быть реалистом. Когда он остался совсем один на крыше высотки и смотрел на край, где простилался горизонт с уходящим солнцем, а в голове звучали слова бывшего друга.       Мидория вновь стоял на кухне и смотрел на вчерашнюю записку, когда в дверь постучали.       Он подошел к двери и глянул в глазок, перед ним было раскрыто удостоверение полицейского. Изуку открыл дверь, вопросительно глядя на мужчину, который, похоже, и был полицейским, и женщину. — Мидория Изуку? — спросила девушка.       Он кивнул. — Можно пройти внутрь?       Заметив его смятение, она показала удостоверение, что она из органов опеки и попечительства. Парень внутренне съежился и пропустил ее внутрь, проводя в гостиную и усаживая на диван. Полицейский что-то осмотрел в доме, записал и уехал восвояси. — Ваша мать, Мидория Инко, погибла в результате нападения злодеев, мне очень жаль. — вопреки ее сожалениям, грусти или печали в голосе не было, только легкая усталость.       Она говорила заученные фразы, а Мидория застыл там же, где находился. Что? — Вас поместят в патронатную семью до совершеннолетия или пока вас не заберут. — Она глянула на него, ожидая какой-нибудь реакции, но ничего не получила. Никакого отрицания. — Собери необходимые вещи.       Ему потребовалось пару минут, чтобы осмыслить слова и отправиться в комнату.

***

      Мидория поставил спортивную сумку рядом с собой, когда закрывал дверь в квартиру. Та женщина из опеки не утруждала себя долго любоваться на подростка, поэтому почти сразу направилась по лестнице к выходу. Изуку догнал ее внизу. Недалеко была припаркована белая машина. Девушка открыла пассажирскую дверь, жестом приглашая парня внутрь, а сама села за руль.       Дорога была спокойной, он совершенно не обращал внимания на здания, мимо которых они проезжали, на радио, тихо играющее в машине, и на редкие взгляды на него с зеркала заднего вида. Или старался не обращать. Он сидел тихо, еле дышал и пытался понять, почему у него нет даже намека на слезы или что-то похожее на грусть? Возможно из-за того, что мама перестала так часто появляться дома в последнее время и они не пересекались почти, но так бывало и раньше. Возможно из-за того, что он давно устал вечно лить слезы, но он не чувствовал грусти. Он вообще ничего не чувствовал по поводу смерти его мамы. Но он ведь очень любил ее?       Когда-то давно он задумался: "Что будет, если мама умрет?" — из-за чего его тогда чуть не вывернуло и у него началась истерика. Изуку тогда подошел к маме и крепко-крепко обнял ее, — настолько, насколько это позволяли руки шестилетнего ребенка — попрося никогда не оставлять его и не умирать. Инко тогда нежно улыбнулась и обняла в ответ: "Я никогда не оставлю тебя, Изуку" — ласково она шепнула ему на ухо. А потом они пошли есть кацудон.       Мидория прерывисто вздохнул, когда они остановились.       Это был не самый благополучный район. Сюда обычно стекались те, кто не подходил под стандарты общества, кто имел "злодейскую" причуду или мутацию. Это место, мягко говоря, было не приветливым и точно не подходило для воспитания детей. Близко к границе между серой и черной зоной. Здесь почти не было дневных героев. Выйти в ночь выкинуть мусор? Готовься, что тебя могут избить и ограбить или изнасиловать, или еще что может придумать больная фантазия людей.

***

      Он сглотнул, когда дверь открылась и ему предстало лицо недовольной и уставшей женщины. Оу. Не нужны были какие-то слова, чтоб понять, что от него требуют. Он быстро вышел из машины, не забыв прихватить спортивную сумку с очень маленьким количеством вещей, потому что не знал, что ему нужно забрать. Да и не особо обращал внимания на то, что именно забирает.       Мидория пошел к дому вместе с той женщиной (он до сих пор не мог вспомнить, представилась ли она или нет). Они остановились у деревянной двери, ведущей в квартиру.       Она постучала. Ей открыла дверь такая же раздраженная девушка, возрастом на вид чуть старше его матери, она посмотрела на него и сощурилась. Он перевел взгляд под ноги, рассматривая свои красные ботинки и не обращая внимания на диалог двух женщин. Изуку приподнял взгляд лишь тогда, когда сопровождающая сухо попрощалась и удалилась. Он вновь посмотрел на новое лицо, предположительно принадлежащее его приемной матери. Она отошла чуть в сторону, пропуская его внутрь и закрывая дверь. Приемная мать стала идти вперед по пыльному коридору, ясно давая понять, что ожидает подобного действия от ребенка. Изуку умный. Мальчик, как послушный цыпленок последовал за ней, останавливаясь рядом с прикрытой дверью. — Это будет твоя комната, располагайся, — она открыла дверь — Когда закончишь, зайди на кухню, она рядом со входной дверью.       Изуку кивнул ей и прошел внутрь такой же пыльной комнаты, чихнув. Было ощущение, что здесь либо не жили, либо не утруждались уборкой этой части квартиры, потому что тут находилась только "его" комната. Он осмотрел скудный интерьер помещения, останавливаясь на закрытом, не очень большом окне рядом с кроватью, которое было завешено матовым тюлем. Мидория направился к нему, открывая. Тут не было подоконника. Когда он немного высунулся, чтобы осмотреть окружение, первое, что бросилось в глаза, была стена соседнего дома, потом сбоку нашел трубу для слива дождевой воды. Если бы он захотел, то вполне мог бы дотянуться до нее. Была ли она прочной, чтобы выдержать его вес?       Спортивная сумка была брошена на чистый матрас, у изголовья лежала подушка, а на ней постельное белье, рядом было полотенце.       Он вновь осмотрелся. Шкаф и стол, над которым была пробковая доска с отвалившимися местами кусочками, но она была вполне цела. Больше ничего кроме, конечно, кровати и окна в комнате не было. Она была серой, а под потолком висела лампа, которая иногда моргала. Взгляд упал на сумку рядом.       Собачка с характерным звуком прошлась по молнии. Половина сумки была забита одеждой, которую Мидория взял и, подойдя к шкафу и открыв его, положил на нижнюю полку, предварительно закатав немного рукав толстовки, накинутой по-быстрому перед выходом из родного дома, смахнул с нее пыль. Другая половина принадлежала тем немногочисленным вещам, которые не являлись одеждой: фотоаппарат, подаренный на восьмой день рождения, две рамки с фото с семьей, на одной из них даже был его отец, ноутбук и несколько чистых и не очень тетрадей с письменными принадлежностями, а также набор для личной гигиены и портативный радиоприемник от Сущего Мика. Ну и пара мелочей. Записные книжки с анализами он не взял, как и многочисленный мерч героя номер один, как и Школьная форма средней Альдеры. О. Он правда не взял свои книжки с анализом?       Изуку разложил вещи на столе и в ящик этого же стола. Прикрепил небольшой рисунок, выпавший из одной из тетрадей, к доске над столом, благо у него были кнопки, и застыл на месте, смотря на этот же рисунок. Очень корявый рисунок подпольного героя в черном комбинезоне и с желтыми очками, который, по идее, должен был находиться в одной из книжек с анализом.       Мидория прикрыл глаза и уперся руками об стол. Выходить не хотелось. Было охота просто лечь и уснуть прямо на полу, потому что перед тем как лечь на кровать, ее надо застелить, ведь он все таки прилежный ребенок, а еще нужно увидеть его приемную мать, которая ждала на кухне.       Выбирая из двух зол, он решил, что застилание постели позволит ему еще какое-то время провести один на один с собой и не встречаться с людьми по ту сторону двери. Но это тоже не было вечным и, смотря на заправленную постель, в голову закралась мысль, что увидеть других людей все же придется.       В квартире было тихо, на кухне лишь изредка доносился стук посуды. Он неслышно прошел и едва заметно заглянул в комнату, предположительно являющуюся кухней. Ему ведь можно это сделать? Она сама сказала, чтобы он подошел. Там было двое людей: мужчина и женщина. Они и были приемными родителями? Женщина, стоящая до этого рядом с открытым окном и куря, обратила на него свое внимание, жестом приглашая пройти внутрь. Невесть откуда она достала несколько бумаг и положила их на стол перед ним. Мидория внимательно осмотрел каждую из них и вопросительно уставился на женщину. Он все еще чувствовал себя странно, называя ее женщиной или приемной мамой. — Нам не важно как ты будешь нас называть, хоть мама и папа, или может придумаешь какие-нибудь имена, — парень медленно кивнул, показывая, что слушает ее — Единственное, что от тебя требуется, так это выполнять правила, которые я тебе дала.       Он вновь кивнул. Она взяла тарелку с супом и поставила ее на то место, где до этого лежали бумаги. — Можешь поесть здесь или отправиться в свою комнату, но потом принеси посуду и помой за собой.       Он вновь кивнул и, переложив бумаги под подмышку, взял тарелку и удалился к себе, попутно осматривая небольшую квартиру. Остались две комнаты, одна из которых была закрыта, а другая просто прикрыта. В темноте едва была заметна ванная. Изуку осторожно поставил тарелку на стол и вновь посмотрел на бумажки. То, что должно было являться списком правил, он повесил на ту же доску недалеко от рисунка:       1. Вести себя тихо;       2. Не беспокоить. Если что-то потребуется, то попросить один раз или написать записку и оставить на кухонном столе;       3. Еда по расписанию ((7:00; 12:00; 20:00) в другое время без видимой причины на кухне не появляться);       4. Если пропустил прием пищи, то останешься без еды;       5. Без спроса не трогать вещи;       6. Комендантский час с 22:00 до 6:00;       7. Предупреждать, если уходишь. Говорить точно куда направляешься;       8. Ванная либо с 6:30 до 7:00, либо с 20:30 до 21:00;       9. Не беспокоить без повода;       10. Карманные деньги на неделю будут лежать на кухонном столе каждый понедельник.       Мидория пожал плечами, не понимая суть предпоследнего правила. Он уже понял это с первого раза. Ему не нужно повторять дважды. Скорее он дважды подумает, а стоит ли идти к ним.

***

      Он вновь посмотрел на оставшуюся бумажку в руках. Новая школа. Вполне ожидаемо. Он уехал довольно далеко от своей старой.       Это были документы о зачислении в онлайн школу. Хотя перед этим надо было пройти тест, но это было не слишком важно. Там были данные, необходимые ему для будущей учебы. А также подпись, что пройти тест нужно будет до конца завтрашнего дня.       Это были проблемы для завтрашнего Изуку. Сегодняшний Изуку убрал бумаги в угол стола и сел, чтобы поесть теплый суп. Может быть это и не была та забота, которую должна оказывать семья, но Мидория был этим более чем доволен.

***

      Кацуки вернулся домой позднее обычного, ведь этот глупый Деку задержал его вместе со своим таким же глупым блокнотом и такой же идиотской мечтой быть героем. Разве человек без причуды мог быть героем? Нет конечно. Этот глупый статист лишь тратил кислород и продукты питания своим жалким существованием. Он был слабым и беспомощным. Бесполезным. Лучше будет, если этот чудак сдохнет и перестанет обременять мир своим бесполезным существованием. — Старуха, я дома. — Ты чего так поздно, сопляк? — блондинка выглянула из-за стены и с легким раздражением глянула на Кацуки. — Это тебя не касается. — он огрызнулся.       Женщина цокнула и отправилась обратно на кухни: — Переодевайся и садись есть.