Или победить, или умереть

*** Мерный стук отставленного подальше стакана, лукавый прищур серо-голубых глаз, шелест перебираемых карт и дым от тлеющей в пепельнице сигареты. Все это придавало игре особый, Долоховский, шарм. Поэтому, согласившись однажды, Гарри больше не мог отказать наставнику в партии — уж слишком атмосферными бывали такие их вечера. И пускай Долохов выигрывал — сначала Гарри подозревал, что это выходит исключительно потому, что тот невероятный везунчик; потом — что наставник внимательно следит за всеми картами, и значит он умен и опытен, а не везуч; и лишь на свой двадцать второй проигрыш Гарри наконец-таки понял: Долохов просто-напросто мухлевал. Но, стоило признать, делал он это весьма умело, — Гарри скоро перестал переживать насчет вечных проигрышей, а после ещё быстрее — обращать на них мало-мальское внимание. Гарри наслаждался карточной игрой. Хоть и не в привычном для людей понимании. — Неужели ты выигрываешь, а, малой? — Долохов со смехом закидывает в себя стакан виски. — Не думал, что доживу до такого события. Гарри с сомнением отрывает взгляд от карточного веера. — До вашего первого жульничества, да. Улыбка Долохова становится шире настолько, что уже на половине пути ей впору называться пугающей, а в конце — безумной. — Так и знал, что ты не кретин! Хвалю. Недавно понял или уже давно преисполнился? — Давненько, — хмыкает, задумчиво вытягивая две карты из общей колоды. Долохов присвистывает. — Недурно, Гарри. Но то, что ты продолжаешь со мной играть…согласись, как-то странно. Это твоя извращенная целеустремленность или тупоголовая придурковатость? — Я бы назвал это самоотверженностью. — Пояснишь? Гарри с усмешкой выбрасывает выбранную им карту на стол. — Уж лучше я, чем Беллатриса. Долохов взмахивает руками, неуклюже заваливается на бок от пробирающего его смеха — и отбитые карты слетают, взрываясь россыпью красно-желтых искр еще до того, как успевают коснуться пола. К сожалению, Гарри так не везет: его карты взрываются прямо в руках, подпаливая и без того взбалмошную шевелюру. И вызывая очередной приступ у них двоих. — Годрик бы закололся от зависти! — со смехом восклицает Долохов, палочкой притягивая очередную бутылку. — Еще бы! Такой гриффиндорец пропадает. Мгновение — и улыбка Гарри теряет былую искренность и непринужденность. Не то чтобы в чужих словах было что-то обидное: после разговоров с Долоховым он снова и снова утыкается в свою непригодность к наружному миру. Конечно, Гарри знает, что тот на самом деле большой, намного больше, чем ему когда-либо представлялось, но осознавать это — больнее. Наставник неловко прокашливается. Значит, он уже понял по лицу, что Гарри это задело. Плохо. Леди Малфой бы не преминула зачитать часовую лекцию о эмоциях. Будто бы та могла искоренить его излишнюю выразительность. — Ну-ну, не дуйся, — фыркает, одним взмахом сметая оставшиеся карты в расписную коробку. — Подумай сам: что с меня, старика, взять? Годы берут свое, вот и не слежу за языком. Гарри не может удержаться от ответного фырканья. — Не такой уж вы и древний. Всего-то… — он запинается. А ведь и правда, сколько его наставнику лет? Кажется, Белла упоминала, что он один из первых Пожирателей Темного Лорда. Но когда вообще возникли Пожиратели Смерти? Гарри щурится, задумчиво разглядывая Долохова. Возможно, он поспешил со своим заявлением: ему, как сильному волшебнику, вполне мог исполниться век или два. По крайней мере, выглядел Долохов взросло. — Ладно, — протягивает тот в затянувшейся тишине. — забыли. Все равно есть темы насущнее, чем мой возраст. — Например? При следующих словах рассеянная полуулыбка медленно сползает с лица Гарри. — Твоя миссия. *** — Вингардиум Левиоса, — бессловесно приказывает он, взмахивая палочкой над сонливой змеей. Ни тепла магии, ни осязаемости мысли, которые вскользь упоминал автор, он не почувствовал. А значит, в его случае результату плевать на количество часов непрерывных тренировок: он ревностно хранит свое постоянство, и дальше продолжая оставаться отчаянно нулевым. Гарри тяжело вздыхает. Видимо, сегодня в его список слабостей добавится новый пункт — невербальная магия. — Не переж-шс-жывай, — шипит Либи, правильно истолковав затянувшееся молчание. — Ты молод. Ус-с-спех ж-сш-ждет тебя впереди. От ее прикосновения, сильного, но осторожного, Гарри чувствует себя еще большим отбросом. — Я в порядке. — Раз-сш-зумеетс-ся. Гарри откидывает палочку в сторону: уж лучше так, чем браться колдовать взбешенным. — Перерыв? — Как пож-сш-желает бес-с-стревожный говорящ-сш-щий. Гарри закрывает глаза. Медленно выдыхает. — Тогда да, — ровно заключает он, зарываясь носом в подушки под болезненное дребезжание в голове. Видимо, последние полчаса колдовства все-таки оказались лишними. — Есть темы для разговора или отдохнем в тишине? Предложение не представляет собой ничего глубже поверхностной вежливости. Гарри устал: он наивно лелеет надежду вздремнуть и после с новыми силами продолжить бороться со старой Белловской палочкой и — кто знает? — наконец-таки ее подчинить. Жаль, что Либи из тех, кто не упустит случая даже вежливость раскрутить до сомнительной выгоды. — Раз-сш-зговор. Он не в настроении болтать. Но… — Слушаю. …это же Либи. Его единственный друг. Та мнется. Так, словно на мгновение ей самой становится неловко от своей обычной настойчивости. Гарри, удивленный, моргает — и зря. Момент упущен: при следующем взгляде на Либи он не может различить ни тени сомнения. Только смешинки в янтарных глазах горят, как яркие, но далекие звезды. — Ты с-стал тренироватьс-с-ся ус-серднее, — плавно начинает она, подползая ближе. — Почему? — Уже скоро я должен буду проявить себя. По-настоящему. — Хоз-сшз-зяин боитс-ся? Гарри хмурится. — Долохов считает, что я не готов. Что мне нужно дополнительное, пробное испытание перед миссией. — Ты с-с-с ним не с-соглас-сен? — Не знаю, — честно признается он, приподнимаясь на локтях. — Я готовился к этому всю свою жизнь. Будет странно, если этого окажется недостаточно. К тому же, Долохов обещал захватить еще несколько неотслеживаемых палочек. Вдруг мне попадется более послушная подруга? — Гарри кивком указывает куда-то за угол кровати. — Хотя не думаю, что это меня спасет. — Почему говорящ-щ-щий так с-считает? — Не палочка определяет волшебника, — отчего-то фраза звучит мрачно и пафосно. Гарри пытается смазать неловкое впечатление улыбкой. — Впрочем, Долохову не удастся меня запугать. Я готов! И даже если не получится добиться чего-то одним заклинанием, то всегда найдется парочка похожих. Либи прерывисто шипит — смеется, как позже понимает Гарри. Она скользяще поднимается по его руке, обхватывает кольцами шею и зарывается мордочкой в волосах. — Ес-сли говорящ-сш-щий хочет, то Либи мож-сш-жет пойти на пробное ис-спытание с-с-с ним. Чтобы укус-сить зазнавш-шегос-ся с-старика, например. — Ты же была против насилия над взрослыми? — Хоз-сшз-зяину нельз-зя. Но Либи его нас-с-ставники не указ. Гарри с усмешкой качает головой, ненадолго задумываясь над перспективой. Даже Белла бы не одобрила подобную выходку. — Я хочу справиться с испытанием честно. В конце-концов, ну какой козырь может вытащить Долохов?