Акустика

      Стекла тренировочной камеры снаружи подсвечивались желтым. Любимый психологами «рассвет в Венеции» был имитацией солнечного света, якобы снимающей стресс от долгого пребывания в замкнутом пространстве. Яйцевидные кресла, напоминающие знаменитый Oval Egg, жестко крепились к полу, но легко вращались вокруг своей оси и меняли угол наклона под тяжестью тела внутри мягкой эргономичной капсулы. Сложные шарниры позволяли располагать овальный болид в любом положении относительно пола. Больше в камере не было ничего.       Порядком взмокший от стараний Гейл стащил с себя китель и запустил им в стену.       — «Оставьте технику в покое. Ваша задача — синхрон», — передразнил он. — Ты его понимаешь?       Тед молча покачал головой — не стоило подливать масла в огонь. По его мнению, если они чего-то не понимали, это не означало, что Шепард плохо объяснил, но Гейл уже завелся.       — Чего он от нас вообще хочет?       — Синхронизации. — Теду пришлось поджать ноги под себя, чтобы Гейл не дотянулся до него носком ботинка для ускорения ответа.       — Ну и в чем это должно выражаться?       — Ты плохо слушал. Он говорил о биоритмах и физических показателях.       Гейл резко откинулся назад, его капсула накренилась и совершила оборот вокруг своей оси, с треском ударив кресло Теда, но тот только поморщился, ругаться не стал.       — По мне так это идиотская метафизика. Может, еще с бубном сплясать? А тебе с гитарой. И споем дуэтом. Будет выглядеть как единые биоритмы?       — Будет выглядеть как нервный срыв.       — А он не этого добивается? Если тут нет ни дрифт-кресла, ни акустического оборудования, как мы должны синхронизироваться? Обняться и поплакать? Даже Лаудер никогда не ставил нам невыполнимых задач. Всегда можно было подумать и как-нибудь выкрутиться.       Кресло наглядно показало, как именно любил выкручиваться Гейл, — опрокинуло его вниз головой, вверх коленями. Тед усмехнулся.       — Шепард всегда знает, чего хочет, просто мы его не понимаем, потому что он не выдал нам листочки с дрифт-заданием и не дал контрольное время.       — Какого хрена ты на его стороне? — возмутился Гейл. — Ты мой выводящий или где?       — Твой. Видимо, синхронизацию нужно понимать как-то иначе, чем было в учебке. Безотносительно дрифта.       Тед оттолкнулся от пола ногами и с детским удовольствием отдался чувству катания на карусели, пока желтые проемы вокруг него сливались в одну полосу, замедлялись, останавливались.       Гейл посмотрел на него, совершил в кресле несколько аналогичных оборотов, но это показалось ему слишком простым, и он добавил фигуры высшего пространственного пилотажа — разгон, наклон, оборот по эллипсоидной орбите вниз головой во время движения по кругу. Наблюдая за ним, Тед касался ногой пола, покачивая собственное кресло из стороны в сторону, чтобы верхушка кресла Гейла снова не врезалась в него.       — Давай наперегонки? — предложил Гейл, замерев к нему лицом. — Кто первый остановится, отдает свой десерт за ужином.       — Можно просто попросить добавки.       — Это неинтересно. Давай, стартуем на счет «три».       Гейл вцепился руками в борта своей капсулы, проследил, чтобы Тед сделал то же самое.       — Раз. Два. Три!       Они раскрутили кресла ногами, желтые окна снова замелькали, центр тяжести обоих незаметно сместился, и кресла на очередном повороте с оглушительным грохотом столкнулись. Треск стоял как при встрече айсбергов в океане.       — Черт… — Гейл потер ушибленный затылок.       Тед выбрался из кокона наружу и восстановил свое кресло в первоначальной позиции.       — Ты видишь, какая у них форма? — спросил он сердито. — Они не круглые. Надо вращаться вертикально, иначе так и будем биться.       Гейл тоже вылез из кресла, обошел его, подвигал из стороны в сторону.       — По-твоему, это то, чего хотел Шепард? Чтобы мы тупо вращались вокруг своей оси, как волчки? Какой-то извращенный символизм.       — По-моему — практическое решение. Раздвинуть кресла нельзя, а из того, что есть, это единственный вариант.       Задачка Гейла очевидно заинтересовала, он положил руки на верхушки «яиц», покачал их в разных направлениях и плоскостях, меняя угол наклона. Сухой стук то и дело повторялся, но Гейл не сдавался. Тед рассеянно следил за ним, отойдя к окну.       — Ясно, — вдруг отрывисто сказал Гейл. — Садись обратно, проверим мою теорию!       — Может, достаточно? Не хватало только кресла сломать.       — Ты мне веришь? — Когда Гейл смотрел таким взглядом, Тед просто не мог сказать «нет». — В креслах мы не ограничены в направлении движения, если делаем это вместе. В одной плоскости и в одном ритме. Параллельные прямые не пересекаются.       Тед уселся, увидел, что Гейл наклоняет свое кресло вправо, и последовал его примеру. Они одновременно оттолкнулись от пола и совершили медленный оборот без единой зацепки коконами.       — Понял? — в голосе Гейла было торжество. — Просто делай как я.       Тед быстро уловил паттерн гейловых движений, следуя за его направлением с его же скоростью. Гейл тоже старался не нарушать собственный ритм, действуя как хорошая машина. Обороты нарастали, хорошо отрегулированные шарниры наклоняли и возвращали кресла по малейшему движению своих пассажиров. Тед мельком подумал, что это сродни вальсу, который, за неимением партнерш, они репетировали друг с другом по требованию Лаудера перед выпускным. И там, и тут главное — не перехватывать инициативу и позволить себя вести.       Однако Гейл не был бы Гейлом, если бы не решил сжульничать — внезапно ускориться и изменить угол наклона. Оповещать об этом он не стал, но Теду этого было и не нужно, он все понял по неуловимой вязи движений ног, рук и даже по хитрому выражению лица Гейла, которые изучил за годы учебы. Разрыв не составил и доли секунды. Яйцеобразные кресла с одинаковой амплитудой продолжили носиться по эллипсоидной орбите, переворачиваясь то вверх, то вниз головой под восторженный хохот Гейла.       — Ну, что там у них? — спросил Шепард наблюдателя.       Тот с готовностью развернул экран и широко улыбнулся — проекции кресел сверху выглядели не двумя предметами, а одним, только с двойным контуром.