Акустика

      Дрифтерам Президиума предоставлялись не обычные служебные квартиры, а шикарный дабл-сьют в Рамзесе — две спальни, общие гостиная и кухня, раздельный санузел. У Гейла новая жилплощадь вызвала восторг. Он даже потрогал руками проекционные стены, чтобы убедиться в том, что это не сон: гладкие, белые, пустые, ждущие выбора цвета. Спальня поразила его воображение размером кровати.       — А Шепард-то явно не против бурной личной жизни подчиненных, — сказал он, многозначительно подмигнув, и с разбегу плюхнулся на огромный матрас, закачался на нем, как медуза, раскинув руки.       Тед задрал голову и посмотрел на потолок — светильники встроенные, не люстры, но ведь это не дом, так, наверное, правильно. Гейл, как фокусник, уже достал откуда-то банку с пивом и дернул крышку.       — У тебя когда-нибудь была своя квартира, Принцесса?       — Нет, — честно ответил Тед, у родителей которого был собственный дом, где ему принадлежал целый этаж.       — Надо здесь по-быстрому уют навести. — Гейл жестом предложил ему выпить, но Тед покачал головой. — Иди к себе и не подглядывай. Я тебя позову, когда закончу, а потом сравним, у кого лучше получилось. Если не справишься — жди меня, я уже ремонтировал как-то свою комнату, и мама сказала, что вышло очень даже неплохо.       Тед засмеялся.       — Я сам как-нибудь, — отказался он. — И ты не увлекайся, все-таки квартира служебная.       Но Гейл его уже не слушал, быстро листая меню доставки и прихлебывая пиво.       Когда Головастик позвал его богатырским ударом кулака в стену, Тед предполагал, что увидит что-то из разряда городской эклектики. Он оказался не готов к огромному, во всю стену, постеру популярной певицы с не менее огромным декольте. Сама спальня имела оттенок «рассвета на нефтеразработках», а покрывало на кровати намекало на родство с шиншиллой.       — Круто? — спросил Гейл.       — Очень, — выдавил Тед. — По-моему, твоя мама тебе польстила.       — Ты ни черта не понимаешь в дизайне! — возмутился Гейл.       — Зато я понимаю, что сидеть тут можно только на кровати. Закажи хотя бы пару стульев.       — Зачем? Холовизор удобнее смотреть лежа. Видал, какая площадь проекции? Пошли к тебе, сравним.       Тед отступил назад и закрыл собой дверной проем.       — Знаешь, я думаю, тебе у меня не понравится, — пробормотал он. — У меня банальный вкус.       — Нет ничего такого, что нельзя было бы исправить, — снисходительно отозвался Гейл, отпихивая его в сторону. — На что же еще нужны друзья?       Тед не пошел следом, несколько минут подождал возвращения Гейла и насторожился только тогда, когда за стеной что-то отчетливо грохнуло. Он вихрем ворвался в свою спальню и застыл на пороге. Стены изменили свой первоначальный благородный вид на красно-синюю шашечную поверхность, а посередине гостиной возвышалась гора разноцветных восточных подушек, на которой довольным падишахом восседал Гейл. Пакеты из доставки валялись в углу возле стены.       — Ты… Ты что сделал?       — Раскрасил твою больничную палату в нормальный цвет. Красное с синим хорошо сочетается, это же классика. И восточный принт в этом сезоне писк моды, так пишут все журналы по обустройству.       Тед повернулся к консоли, чтобы вернуть стены к исходному цвету, но меню выбора отказалось его слушаться — Гейл держал его под контролем и блокировал любые вмешательства со стороны.       Тед подобрал с пола расшитую золотом подушку и с размаху метнул ее в напарника:       — А ну верни все назад, сейчас же!       — Ты спятишь в белых стенах, — безапелляционно заявил Гейл, уклоняясь. — Зачем мне сумасшедший выводящий? О тебе же забочусь, где благодарность?       Тед взял еще одну подушку, но Гейл успел ее перехватить и потянул на себя. Ткань треснула, наполнитель из искусственного пуха разлетелся по комнате. Летящие перья не остановили Теда в его попытках достать Гейла, и несколько минут они барахтались в горе подушек, пока Гейл не схватил его шею в захват и поучительным тоном не спросил:       — Что нужно сказать?       Он рассчитывал хотя бы на спасибо, но Тед почему-то затих. Пока Гейл раздумывал, не пощекотать ли его, чтобы заставить признать поражение в дизайнерской битве, прибывший за крупным мусором андроид-уборщик повернул в дверной проем голову и, задержавшись, бесстрастно прикрыл дверь.       — Не спится.       Гейл постоял у косяка, рассеянно глядя на пижаму Теда, смял в руке пустую банку из-под лимонада и бросил ее в утилизатор. Аппарат утробно рыкнул и затих. Гейл устроился на чужой кровати, засунув ноги под одеяло и спихнув Теда с нагретого места.       — Опять энергетиков перед сном насосался?       — Еще чего, — хмуро отозвался Гейл. — Просто не спится, без причины. Может человеку не спаться?       — Может.       Гейл удовлетворенно кивнул, словно принял извинения, хотя Тед не извинялся.       — Кино есть какое-нибудь?       — Есть, но оно не в твоем вкусе.       Тед украдкой посмотрел на часы: половина второго.       — Включай, — милостиво разрешил Гейл, расправляя на себе одеяло. — И пожевать чего-нибудь принеси.       Тед бросил ему пульт и вышел на кухню, думая про себя, что истинной причиной визита была не бессонница, а выбранный суточный лимит калорий — доставка просто отключилась. Сам он лимит никогда не выбирал, и Гейл об этом знал. Заказав гору снеков, он набил ими поднос, вернулся, устроил добычу на одеяле и запрыгнул в тепло сам. Подушка под его локтем просела до матраса. Он отнял у Гейла пульт и нашел фильм с названием «Ультрафиолет». На фоне сиреневого тумана побежали белые узоры, принимающие вид имен актерского состава, выглядело это ожившим рисунком кистью, красиво и необычно.       Гейл поморщился.       — Триллер?       — Нет, жизненная драма. Артхаус.       Гейл набил рот ягодами из вакуумной тубы и следом тут же вскрыл упаковку шоколадного печенья.       — Охота тебе такую хрень смотреть, — пробубнил он. — Напомни, утром перекину действительно классный фильм, Макс прислал.       Тед хотел сказать, что рекомендация фильму от их соседа по этажу Макса Олейника стоит примерно столько же, сколько мнение самого Гейла о классическом балете, но не стал: знал, что Гейл утром уже об этом не вспомнит. В проекционном поле двинулись кадры панорамы большого города, потом камера отъехала и появилась героиня фильма, сидящая с чашкой кофе на крыше небоскреба. По лицу девушки стекали слезы.       — Страшненькая, — тут же прокомментировал Гейл. — И груди нет.       — Кино — это искусство передачи мысли с помощью визуальных образов, — ядовито ответил Тед. — А то, что смотрите вы с Максом, вообще мыслей не содержит, только размеры и объемы. Вероника Шнайдер профессиональная актриса, восходящая звезда артхауса.       — Искусство — это глубокий минет, — заявил Гейл, — а остальное заморочки всяких задротов, мнящих себя великими режиссерами, вроде этого Мартина.       — Хочешь знать об искусстве всё — спроси Эндрюса, — съехидничал Тед. — Объем просмотренного им порева приближается к объемам топливных баков «Аякса».       — Думаю, больше. — Гейл запустил руку в пустеющий пакет с чипсами, другой рукой ухватив пульт. — Давай промотаем, может, они потрахаются с этим чуваком в лифте? Или с тем, в костюме?       — В костюме — ее босс.       — И что?       Недоумение в голосе Гейла было искренним, и Тед разозлился.       — Ничего. Смотри молча или выметайся.       Он попытался отобрать пульт, но Гейл отвел руку в сторону, а потом и вовсе засунул устройство себе под подушку.       Сюжет действительно развивался медленно, упор в фильме был на внутренних переживаниях героев, играла актриса отлично, и в какой-то момент Теду показалось, что не так уж глух Гейл к прекрасному, как наговаривает на себя, — в самый эмоционально-напряженный момент тот замер и перестал ерзать. Что ни говори, а настоящее искусство сметает с людей эту наносную шелуху, которой они привыкли прикрываться. Тед повернул голову, чтобы убедиться в своей правоте, — и понял, что Гейл просто спит, приоткрыв рот. Чтобы выключить холовизор, нужно было лезть за пультом под его подушку, но Тед не стал этого делать, боясь разбудить. Он погасил верхний свет кнопкой в изголовье и накрылся одеялом с головой.