Darkness and light

      Темно.       Джисон ясно помнит лицо Чана всё в крови из-за количества влитой в него маны. То выражение зависнет в голове, отобразиться на глазных яблоках до самой смерти словно это наказание за убийство друга. Бывшего друга.       Точно, он же и сам не без греха. Бан Кристофер Чан. Человек, который хотел убить самого Хана и нёс ахинею о которой и вспоминать больно. Точно. Боли от голова.       Хочеться разодрать в кровь виски, в ушах начинает звенеть. Маг открывает глаза и перед ним одна сплошная темень непроглядная. Тихо и темно, словно в подвале из ужастиков. Минхо тут б нравилось. Минхо. А где он? Крикнуть не даёт ком в горле, словно голос попросту исчез вместе со зрением иначе эту чертовщину не объяснить никак.       Темнота давит на мозг. Голова болит всё сильнее.       Неужто он таки умер? Как так вышло? Нет, бред, это похоже скорее на заточение чем конец всего. А где свет в конце тонеля? Блин, даже Архангел Михаил не явился или кто там встречает у ворот Рая? Сейчас Джисон был бы рад даже Сатане.       Ощущение, что прошла уйма времени. Попытки бродить по темноте ничего не дали — он словно ходил по идеально ровной площадке без единой вещички на полу. Использовать как-то силы бесполезно ведь весь запас маны он отдал на убийство друга. Опять оно перед глазами, злость начинает давить на глотку.       Наконец где-то в непроглядной темноте звучит тихий хрип и Джисон осторожно идёт на звук, спотыкается о тело и падает лицом вниз всё ещё не в состоянии хоть что-то сказать. Человек, оказывается, был крайне близко к нему. Страдалец лежит сжатый в клубочек на полу, в белоснежной рубашке запачканной кровью. Он хрипит, умирает и Джисон с ужасом замечает синие волосы, а в голосе узнаёт свой, ещё без металлических нот, без агрессии. Голос парнишки, который боялся каждого шороха, на руках которого не было крови, а руки Хана по локоть в ней.       Красные капли падают на пол, собираються в лужи и маг кривиться. — Ты меня убил…       Что? Нет, как это возможно вообще? Такое даже логике не поддаётся. Бредовый сон какой-то, надо просыпаться. — Ты меня убил! — Кто ты, твою мать?! — Прорезался голос, но с такой болью словно в горло насыпали стекла. — Я — человек. Хан Джисон. А ты меня убил…       Тельце сжимается сильнее — алые пятна теперь и на полу. Он буквально лежит в собственной крови. — Я тогда кто? Святой Эпистрат? — А такой есть вообще? Не суть. — Ты — эксперимент Вериты. Сплошная темень, которая поглощает всё… — Бредовый сон.       Синевласый начинает хрипло смеяться пока, казалось бы, под ним собралась вся его кровь и сам Джисон в ней тоже.       Надо проснутся, этот сюжет слишком уж ненормальный. Даже для него. — Ты не сможешь. — Что значит «не сможешь»? — Ты мёртв.

***

— Что это значит, Чанбин? — Минхо трясёт.       Рядом с Ведьмой лежит Джисон. Оба бездыханные, их тела уже побледнели, а под кожей женщины поползли чёрные полосы-вены, в которых вместо крови теперь яд. — Я не смог. Джисон словно просто заблокировался от моей силы. Йена тоже ничего не может сделать. Минхо, они оба мертвы.       Слова стрянут комом в горле. Как маг мог умереть от ножевого? Чанбин в состоянии запустить даже сердце снова, заставить рану на нём зарости, но что не пытался сделать — всё чётно. Это какой-то бред.       Ведьма перед смертью передала братьям Ли флешку с всеми документами, в которых говорилось о их рождении, семье и переходе акций компаний. Она правда была им тётей, а её брат убит Веритой. Мать Ликса была обычным человеком и сразу же сбежала после рождения ещё одного «отродья», а Минхо — скончалась при рождении сына являясь телепатом. Коралина успела сказать, что Минра, так звали умершую, наверняка знала, что не переживёт столь трудных родов. Мысли врачей ей всё рассказали, она пошла на смерть чтобы спати малыша. Никто их не забирал, чтобы уберечь от смерти в юном возрасте, а взять в отряд решили дабы постоянно иметь рядом в случае чего и защитить. На последнем вздохе маг извинялась перед племянниками и молила не держать зла на отца.       Яд оказался правда слишком едким. Он буквально соединился с клетками крови и целители просто не успели разъединить. Они дали лишь время Ведьме поговорить.       С Ханом сложнее, ведь нож попал меж рёбер прямо в сердце и повредил его. Бин пытался сделать что-то, но каждое вмешательство делало лишь хуже. Казалось даже, что сам Джисон просит уже о смерти, что и получил.       Разбитая Верита, два трупа в гостиной дома Ли и разбит тренировочный зал.       Ли Минхо передал все права на компании младшему брату, а сам засел в подвале полностью отказываясь от еды. Ему казалось, что Хан иногда с ним разговаривает, всё так же огрызается на любое слово. Всё так же смотрит. — Брат, ты так умрёшь от истощения… — Ну и пусть. Я должен был его остановить. — Голос охрип и стал почти неслышным.       Командир стал темнее тучи, он сидит в зале сутками, запирает дверь изнутри и уже даже не разрушает ничего. Он просто там сидит, посреди огромной комнаты. Один. Убивает себя слишком медленно.       Его уже не спасти, Ликс видит ту же темноту в мыслях брата, что была и у Джисона за пару дней до того, как он сам напоролся на нож в руках Чана. В прицел он видел слишком чётко момент разреза тканей друга, буд-то он специально снял костюм чтобы там и умереть.       Чтобы не убить никого.       Джисон жаловался другу, что слышит свой же голос в голове, который приглашает попробовать убить мага. Лишь пробы ради. Он показывал шрамы на руках от порезов, говорил, что лишь так голос утихает.       Он убил мага. Себя. Также сделает и Минхо, ведь они две части одного. Хан — та самая чёрная сторона, что нуждалась в смерти, а Минхо — светлое его спасение, ведь рядом с ним Сонн-и не утопал в собственной апатии вперемешку со страхом. Он расслаблялся.       Им больше не выжить по отдельности, и от этого больнее.       Минхо закурит свою сигарету. Последнюю сигарету, ведь Джисону так сильно не нравился запах дыма именно этой противной марки. Последняя сигарета, после которой его не станет.       Так легче.

      Темно, но в этом Аду их двое.

      Темно, но они наконец в тишине