Любовь, которой нет названия

Трепет Цикад

Поместье семьи Кавашимы

29.11.1987

05:12-6:23

      Я раскинулся на диване в гостиной, наблюдая за восходом солнца, который просачивался сквозь узкие рамы маленьких окон. Сквозь стекло проникали первые лучи, играющие на стенах комнаты золотыми отблесками. Я задумывался: неужели здесь, в этой части света, солнце поднимается раньше, чем где-либо ещё? Трудно утверждать наверняка, но определённо раньше, чем в моём детстве.              Покетбук, лежавший рядом, мешал комфортно устроиться, его страницы топорщились, словно сопротивляясь моим попыткам расслабиться. Чашка чая давно остыла, перестав испускать клубы пара, и я машинально поднял её, сделав большой глоток. Чай уже потерял свой первоначальный аромат, но всё равно согревал изнутри.       Отпуск на Окинаве оставил приятные воспоминания, но мысль о возвращении домой вызывала странное беспокойство. Было ощущение, что я уже не тот человек, каким был раньше, и что возвращение принесёт изменения, которые я пока не могу осознать. Оставалось ещё несколько дней, и я ловил себя на мысли, что хочу продлить это состояние покоя и беззаботности как можно дольше.       Сегодня последний день осени. Этот факт заставлял задуматься о быстротечности времени. Часто в такие моменты — конца сезона, года, месяца — я вспоминал о своём будущем. Что будет после школы? Куда приведут меня дороги взрослой жизни? Эти вопросы терзали меня, но дальше поверхностных размышлений дело не заходило. Я чувствовал, что застрял в пессимизме, не находя сил двигаться вперёд.       Вдруг я почувствовал движение за спиной. Я не ожидал никого видеть в такую рань. Токо обычно вставала поздно, и назвать «ранней пташкой» травокуршу вроде неё было никак нельзя.       Почему именной такой выбор слов? Быть может меня наконец стали волновать наши зависимости. Так спонтанно, будто на фоне мыслей о будущем.       Её появление вызвало во мне противоречивые эмоции: с одной стороны, я ощутил лёгкую вину за свои недавние мысли, с другой — нахлынула волна рефлексии. Действительно ли меня вдруг начали волновать наши вредные привычки и пристрастия? Но все эти мысли улетучились, когда она заговорила:       — Доброе утро, солнышко, — сказала она, обнимая меня за плечи. Её голос был мягким и тёплым, а прикосновение вызвало приятное дрожание в груди.       — Доброе, да… — ответил я, чувствуя неловкость. Во время нашего пребывания на Окинаве я заметил, что мы с Токо отдалялись друг от друга, и её неожиданное проявление нежности застигло меня врасплох.       — Тебе не кажется, что сегодня будет замечательный день? — продолжала она, и я услышал в её голосе искреннюю улыбку, хотя не видел её лица.       — Сегодня заканчивается осень, — произнёс я, снимая её руки с плеч и вставая. — Какие у тебя планы на Новый год?       — Никаких, — коротко ответила она, явно удивившись моей реакции. Моё равнодушие к проявленной нежности явно её смутило.       — Как насчёт сходить в храм? — предложил я, пытаясь исправить ситуацию.       — Только вдвоём? — спросила она, приподнимая бровь. Она стояла в коротких шортах и свободной футболке, почёсывая ногу о ногу, как делала это всегда, когда нервничала.       — Почему бы и нет? — улыбнулся я. — Можно встретить закат, а потом, на рассвете, пойти в храм и ударить в колокол. Это будет что-то особенное…       В этот момент раздались странные звуки. Мы с Токо мгновенно повернулись к лестнице. Это был скрип, похожий на звук старой кровати, и вслед за ним — глухие хлопающие звуки, как будто огромные крылья взметнулись вверх. Затем послышались чьи-то голоса, неясные и далёкие, словно эхо, отражённое от стен дома.

«Да, давай! Ещё-ещё!»

«Твоя задница выглядит как у отличной проблядушки!»

«Откуда тебе знать, как у них выглядят задницы, ота-а-ку»

«Я знаю, как у тебя. Заткнись и бери в рот»

«Мне нравится, когда ты меня трахаешь на рассвете»

«Давай будем громче, что наши гости слышали и завидовали какой ты секс-гигант»

      — А-а-а-а! — вскричал я. — Фу, ну и стыд, как можно! Чёртов Кёске!       Однако Токо казалось не поддержала моих слов, продолжая слушать как Мари занимается животным сексом со своим толстяком. А после улыбнулась. Мне казалось в этой улыбки была не насмешка над ситуацией, а какое-то похотливое желание. Я уже было думал, что меня что-то сегодня ожидает, однако за весь день ничего так и не случилось. Токо не соглашалась ни в какую, хотя я проявлял откровенное желание.       Очень странно. Обычно она никогда не отказывалась, а тут вдруг начала увиливать настолько резко, что я даже почувствовал небольшой удар по самолюбию…

***

Токо одна

01.12.1987

      На следующий день произошла крайне необычная ситуация. Я вернулся домой после непродолжительного похода в магазин за пивом. Кёске отказался составить мне компанию, ссылаясь на неотложные дела, хотя, честно говоря, мне казалось, что он просто поленился. Придя домой, я застал за обеденным столом Кёске и Мари, каждый из которых был целиком поглощён собственными делами. Мой друг внимательно изучал очередной томик манги, а его девушка, склонившись над маленьким экраном, с азартом нажимала кнопки на «Microvision», играя в очередную игру.       — У тебя в авос-с-ке, похоже, спрятано настоящее сокровище, — заметила Мари, не отрывая глаз от экрана. Слово «авоська» она явно услышала от меня, но воспроизвела его с лёгким иностранным акцентом, придавая ему забавное звучание. — Поделись со мной баночкой, пожалуйста.       — Слушаюсь и повинуюсь, ваша милость, — ответил я, тяжело вздохнув, и принялся аккуратно извлекать бутылки из сумки, расставляя их на поверхности стола. В этот самый момент дверь ванной распахнулась, и оттуда вышла Токо, совершенно обнажённая.       — О-о, ты купил пива, какой героический поступок, — произнесла она с нарочитой небрежностью, продолжая идти в направлении стола. Её шаги были уверенными и размеренными, словно она не замечала собственной наготы или попросту не придавала ей значения.       Меня охватило странное, почти болезненное волнение, которое не имело ничего общего с сексуальным возбуждением. Моя девушка, полностью обнажённая, проходила мимо, оставляя за собой шлейф влажной прохлады. Её мокрые волосы спадали тёмной копной, блестящей от воды, а на гладкой коже играли блики света, подчёркивая контуры тела. На лобке выделялся аккуратный треугольник, который ранее видел только я, да, возможно, её бывший партнёр. Теперь же эта интимная часть её тела оказалась доступной взглядам Мари и Кёске.       — Эй, ты! — не выдержал я, резко обратившись к Кёске. — Пожалуйста, не смотри!       — Николай, успокойся, — холодно отрезала Токо, сохраняя невероятное спокойствие. — Если это общественное пространство, то я сама должна нести ответственность за то, что появляюсь здесь в таком виде, — добавила она с едва уловимым сарказмом, словно бросая вызов всем присутствующим. — Кёске-кун, можешь рассматривать меня столько, сколько пожелаешь. Наслаждайся зрелищем.       Меня передёрнуло от её слов, но я сдерживался, наблюдая за происходящим. Токо взяла банку пива, открыла её и, не сказав ни слова, направилась в нашу комнату, величественно покачивая бёдрами. Меня трясло от злости и страха. Колени предательски подрагивали, а безразличие Мари и Кёске убивало наповал. Видимо, моя внутренняя борьба не осталась незамеченной.       — Ой, ну чего ты так переживаешь? — заметила Мари, оторвав, наконец, взгляд от игры. — Твоя девушка просто выпала из реальности ненадолго.       — Но он… пялился! — наконец сорвался я, не в силах больше сдерживать раздражение.       — Ну и что, что пялился? Это естественная реакция, — сказала Мари, будто режа ножом по сердцу. Её слова прозвучали жёстко и цинично. — Ну хочешь, я тебе свою жопу покажу?       Она отложила игровую консоль в сторону и поднялась со стула. Медленно, театрально задрав юбку, она продемонстрировала свои белые трусы в синюю полоску, натянутые на округлую, белую задницу. Затем она громко шлёпнула себя ладонью по ней, оставляя небольшой красный след. Я сразу вспомнил взмахи гигантской птицы.       — Всё, — объявила она, опуская юбку и принимая прежнюю позу. — Доволен?       — Мне кажется, Ник, ты, наверное, возмущён, что увидел только трусики моей девушки, в то время как я любовался Такёхито-тян во всей её красоте, — усмехнулся Кёске, не сводя взгляда с Мари.       — Ладно, сейчас сниму, — устало согласилась Мари, и в тоже время бодро пожала плечами, принимаясь снимать юбку.       — Прекратите! — заорал я, не в силах вынести происходящее. Сердце бешено колотилось, а голова гудела от ярости и разочарования. Мне отчаянно хотелось поговорить с Токо, разобраться в произошедшем, но вместо этого я рванул к выходу.       Схватив велосипед, я поспешно покинул дом, стремясь уехать как можно дальше от этого безумия. Дорога вела меня к полям, где я намеревался уединиться до самого вечера, чтобы собраться с мыслями и успокоиться.       Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые оттенки, и я позволил себе насладиться тишиной и покоем, которые окружали меня. Время тянулось медленно, но я не спешил возвращаться назад. Лишь поздней ночью, когда усталость взяла верх, я направился домой, готовый встретиться с последствиями произошедшего.

***

      В это же время Кёске и Мари обсуждали случившееся:       — Эх, так и знала, что он обидится, — вздохнула Мари, подперев щеку рукой и пристально глядя на Кёске. — А тебе понравилось зрелище? — её голос звучал игриво, но в нём скрывалась нотка вызова.       Кёске, не отрывая взгляда от Мари, приподнялся, подчеркивая выпуклость в джинсах. Его молчание было красноречивее любых слов. Он протянул руку, коснувшись бедра Мари, и прошептал:       — Твой подарок был восхитителен, но я предпочитаю сюрпризы, которые можно разделить вдвоём.       Мари, почувствовав его намерения, слегка покраснела, но её глаза загорелись интересом. Она присела ближе, позволяя руке Кёске скользнуть по её бедру.       — Ты уверен, что это именно то, что тебе нужно? — спросила она, часто дыша, — по-любому хочешь трахнуть, представляя Токо, пока твой стояк не перегорел.       — Абсолютно, — ответил Кёске, притягивая её ближе. — Мне нравится такой эксперимент, но ты же знаешь, что я люблю только тебя, мамочка.       — Да, малыш, — она уже было собиралсь продолжить, но почувствовала его руки около промежности, — а-ах, — он тут же отпрянул.       Их взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение. Мари понимала, что ситуация выходит из-под контроля, но ей нравилось это ощущение опасности и возбуждения. Она мягко провела пальцами по его руке, наслаждаясь моментом.       — Тогда начнем, — прошептала она, склоняясь к нему.

***

Игра в Кацубан

02.12.1987

      Несмотря на всю странность произошедшего, я, после того как несколько часов ездил по острову, постепенно отпустил ситуацию. В конце концов, ничего по-настоящему страшного не случилось, да и вообще, находясь в этом доме, мы часто слышали шёпот личной жизни друг друга, проявлявшийся в стонах, поцелуях и пошлых шутках. Всё это стало привычной частью нашего быта, как фоновый шум, который больше не вызывает удивления.       Вечером, когда я вернулся домой, Токо сидела в пижаме в нашей комнате, уставившись в пустоту. Её поза выдавала напряжение, будто она пыталась собрать мысли в кучу, но не могла сосредоточиться.       Разумеется, я попытался с ней поговорить, но она лишь отмахнулась, отвергая мои попытки. Я чувствовал, что её молчание скрывает нечто большее, чем простое раздражение, но предпочёл оставить её в покое. В глубине души я уже начинал смиряться с произошедшим событием, хотя осознавал, что оно оставило свой след.       Следующее утро встретило нас спокойствием, которое казалось обманчивым. Мы собрались на веранде, как обычно, чтобы позавтракать. Легкий утренний ветерок играл с салфетками на столе, заставляя их слегка подниматься, словно маленькие белые паруса, готовые отправиться в плавание. Мари Кавашима, поедавшая омлет палочками, вдруг заметила это движение и задержала взгляд на салфетке, которую ветерок поднял и отправил в короткий полёт.       — Милые облака, — пробормотала она, глядя вверх, куда устремлялся её взор вслед за бумажным парусником. Салфетка опустилась обратно на стол, и Мари быстро подняла её, вернув на место. Затем она снова посмотрела в небо, наслаждаясь видом белых пушистых облаков, плывущих над головой.       — Да-а, пушистые, — откликнулся я, пытаясь поддержать разговор. Мой голос прозвучал неуверенно, словно я сам сомневался в правильности своего ответа.       Неловкость сохранялась в воздухе, висела между нами, как невидимая паутина. Кёске, вчера такой смелый и решительный, сегодня казался смущённым и нервозным. Мне даже начало казаться, что его внезапная нерешительность связана с Токо. Быть может, он просто был возбуждён от её присутствия, а теперь, когда страсть утихла, почувствовал вину передо мной? Эти мысли крутились в голове, но я старался держать их при себе.       Мари, заметив моё беспокойство, протянула руку под столом и положила ладонь на моё колено. Её жест был неожиданным, и я едва заметно вздрогнул, впиваясь в неё взглядом. В её рубиновых глазах мелькнуло что-то невысказанное, словно она хотела спросить: «Ты успокоился, всё в порядке?» Я лишь кивнул, надеясь, что она поймёт и оставит меня в покое. Но Мари, наоборот, сильнее сжала мою ногу, передавая через этот простой жест свою власть. Её взгляд скользнул мимо, но я продолжал ощущать её присутствие рядом.       — Архитектура этого дома просто великолепна, — заметил я, пытаясь поддержать разговор. — Те линии, которые образуют балки крыши, напоминают мне о традиционных домах эпохи Эдо. А эти деревянные полы, такие гладкие, хоть уже и старые. Но всё равно приятно ходить по ним босым       Мари кивнула, продолжая есть омлет. Она отложила палочки и взяла чашку чая, сделав небольшой глоток.       — Да, ты прав, — согласилась она. — Это место словно создано для того, чтобы наслаждаться простыми радостями жизни. Я это поняла ещё с детства. Взять хотя бы эту местную еду — всё так и отдаёт чем-то уникальным, натуральным. Хотя и наскучивает, — она откинулась на стуле, — вот вернёмся в Токио, я сразу наверну Эби-О Бургер, — в её глазах отразилась такая тоска, будто она не о еде говорит, а провожает Кёске на войну, ей-богу. Токо, всё ещё погружённая в свои мысли, медленно повернула голову в нашу сторону. Её глаза блеснули интересом, когда она услышала разговор.       — Вы знаете, — тихо произнесла она, — архитектура этого острова уникальна. Я помню модель нового Токио, который проектировал мой отец. Окинава хоть и нищая деревня, но здесь чувствуешь себя так близко к природе, словно живёшь в одном ритме с ней. А еда… чересчур уж свежая. Кажется, что каждый ингредиент собран прямо с грядки, — она говорила отстранённо, но явно было видно, что она пытается поддержать диалог. — Хотя с тобой я согласна, уже скучаю по пицце и курице.       Да, что-то такое припоминаю. Токо действительно любила эти блюда. Удивительно, что вчера она явилась к нам голой, а сегодня девочка выросшая в небоскрёбе из стали, металла и стекла, даже хвалит местную стряпню и дома. Она действительно прекрасна и умна.       Мы задумчиво кивнули, соглашаясь с её словами. В этот момент я почувствовал, как между нами возникает особая близость — не физическая, а душевная. Мы делились своими впечатлениями, открывались друг другу, и это создавало особую атмосферу доверия и понимания.       — Знаете, — продолжил я, — иногда я ловлю себя на мысли, что мы здесь словно одна семья. Несмотря на все наши разногласия и недопонимания, мы всё равно остаёмся близкими людьми. Может быть, именно в этом и заключается настоящая близость — в способности принимать друг друга такими, какие мы есть.       На мои слова лишь Кёске мило улыбнулся, будто пытаясь показать, что меня здесь не игнорируют. Я понял, что меня не слишком поддерживают и поспешил замолчать, оставляя свои попытки чем-то поделиться и что-то узнать.       Я бросил взгляд в сторону Токо. Она холодно, но в то же время проницательно смотрела на Кёске, который изо всех сил пытался делать вид, что этого не замечает. Но через мгновение он всё-таки выдержал её взгляд, и в их обмене взглядами, как мне показалось, пролетели искры напряжения. Или это была лишь моя паранойя? Как бы там ни было, пока я наблюдал за этой странной сценой, Мари внезапно отпрянула от меня и достала большой пакет травы из своей сумочки, которую я в шутку называл «лягушачий дом моды» — марка Louis Vuiton, воплощение роскоши и стиля.       — Вот что по-настоящему поможет расслабиться, — заявила Мари, занятая скручиванием очередного косяка. Я отодвинулся от неё, выпрямляясь на стуле, и невольно обратил внимание на то, как аккуратно она сворачивает сигарету. Казалось, что каждый её жест пропитан уверенностью и опытом, как будто она делала это уже тысячи раз.       — Мари-тян… — вмешалась Токо, не отрываясь от созерцания пустоты. — Скрути и мне, — добавила она. Её голос звучал устало, как будто она сама не верила в свои слова. Я понимал, что за этим взглядом не скрывается ничего хорошего, но всё равно игнорировал её состояние. Возможно, потому что знал, что истинные причины её настроения и их влияние на меня я не смогу пережить. Так что я словно использовал инстинкт самосохранения, предпочитая не обращать внимания на её эмоции.       Девушки закурили, отдавая свой разум во власть дурмана. Я тоже был не против, но почему-то сейчас от мыслей о том, что здравый рассудок потеряю и я, становилось страшно. Именно «страшно», за то, что может произойти. Предчувствие беды витало в воздухе, и я не мог избавиться от ощущения, что грядёт что-то плохое. Паранойя и внутренний голос вели меня к этим мыслям, как указатели в незнакомом лесу.       Пока Мари делала короткие тяги, параллельно попивая пиво, Токо без остановки тянула дым, окутывая себя клубами, которые постепенно заполняли пространство вокруг стола. Её лицо исчезло за завесой белого дыма, словно она растворялась в нём, уходя всё дальше от реальности.       — Токо-тян, — наконец заговорил Кёске, бросив быстрый взгляд в мою сторону, словно проверяя, как я отреагирую на его обращение к ней. Увидев, что я не выказываю признаков недовольства, он продолжил: — С тобой всё в порядке?       — Нет, — неожиданно честно ответила Токо. Этот ответ удивил меня, ведь вчера она утверждала обратное. Теперь же её откровенность казалась хрупкой, как стекло, которое может разбиться от малейшего прикосновения.       — Хочешь поделиться с нами? — спросил Кёске, вложив в свой вопрос всю теплоту и заботу, на которые был способен. Его тон был мягким, почти нежным, словно он действительно хотел помочь.       — Нет, — отрезала Токо, сохраняя дистанцию. Её голос звучал отстранённо, как будто она говорила не с друзьями, а с незнакомцами. Мари, внимательно наблюдая за происходящим, прикусила губу, видимо чувствуя нарастающее напряжение.       — Ну что ж, понятно, — вздохнул Кёске, стараясь сохранить спокойствие. — Если захочешь поговорить… со мной или с Мари-тян, мы всегда готовы тебя выслушать, — добавил он, ободряюще улыбнувшись ей.       Токо улыбнулась в ответ, но её улыбка была вымученной, полной боли и страдания. В ней проглядывалось что-то несчастное, но одновременно и счастливое, словно она находила утешение в словах Кёске. Этот момент вызвал у меня смешанные чувства: я был рад видеть, что она улыбается, но в то же время понимал, что за этой улыбкой кроются глубокие эмоции, которые она пытается скрыть.       Я чувствовал себя лишним в этой ситуации, словно меня здесь не должно было быть. Мои мысли путались, цеплялись за каждую деталь, пытаясь найти смысл в происходящем. Цепи, которые связывали нас всех вместе, становились всё теснее, и я не мог освободиться от их хватки. Моя воля словно скована невидимыми узами, оставляя мне лишь возможность наблюдать за разворачивающейся драмой.       — Думаю, тебе лучше поговорить с ними, раз со мной ты не хочешь, — сказал я, пытаясь перевести всё в шутку. Моё предложение прозвучало натянутым, словно попытка замаскировать собственные сомнения и страхи.       Мари, услышав мои слова, улыбнулась, но её улыбка была серьёзной, как будто она понимала, что за моими словами скрываются более глубокие чувства. Она скрутила очередной косяк и предложила:       — Так хорошо-о-о, — вставая с места. — Это всё очень увлекательно, но думаю, нам стоит взбодриться, — продолжила она, посмотрев в сторону Кёске и опершись руками о бёдра. — Как насчёт сыграть в Кацубан?       — Последнее время… — начал Кёске, с улыбкой, которая показалась мне немного ехидной. — …мы так и думали предложить вам это.       Его улыбка теперь выглядела совсем иначе, словно за маской дружелюбия скрывалась скрытая угроза. Атмосфера накалялась, и я чувствовал, что впереди нас ждёт нечто непредсказуемое. А само предложение мне казалось хоть и странным, но я по каким-то причинам, быть может даже не догадываясь, куда заведёт нас эта игра, дал положительный ответ.       — Игра для первогодок, конечно, но почему нет? — я пожал плечами, демонстративно изображая полное безразличие, хотя внутри кипела целая гамма эмоций. Каждый из нас знал, что эта простая детская забава может обернуться чем угодно, особенно учитывая накал страстей, царивших в нашем маленьком коллективе.       — Я с удовольствием сыграю, — произнесла Токо, словно отбрасывая прочь свои мрачные мысли, окутанные дымом травы. Её улыбка была натянутой, а в глазах всё ещё пряталась тревога, как будто она пыталась укрыться за кажущейся лёгкостью. Её голос звучал уверенно, но тело выдавало напряжение — она сжимала кулаки, пока говорила.       Мы разместились в гостиной, каждый занимая удобное положение на диване или креслах. Мягкий свет ламп создавал уютную, но в то же время загадочную атмосферу. Ковёр под ногами казался слишком мягким, будто поглощающим шаги, усиливая ощущение, что происходящее скоро станет необратимым.       — Итак, — заговорила Кавашима, окидывая всех внимательным взглядом. Её голос был тихим, но настойчивым, словно она знала, что сейчас произойдёт что-то важное. — Никто ведь не возражает?       Её глаза блеснули в полутьме, и в этот миг она казалась совершенно другой — более хищной, чем обычно. Она посмотрела на каждого из нас, словно оценивая, кто первый сдастся под давлением предстоящего испытания.       — Мне-то что… — попытался я уклониться, но она не отпускала меня. Её пристальный взгляд заставлял меня чувствовать себя уязвимым, обнажённым перед всеми этими тайнами, которые мы хранили друг от друга.       — Ну-у, знаешь, после вчерашнего мне показалось, что ты был очень шокирован тем, что мой парень пялился на твою девушку, — продолжала Кавашима, приближаясь ко мне. Её голос становился всё более интимным, переходя почти на шёпот. — Ты же понимаешь, что в этой игре так получится, что они поцелуются?       Токо сидела неподвижно, её лицо было непроницаемым, но взгляд оставался холодным и отстранённым. Казалось, что она полностью утратила интерес к происходящему, но я знал, что это лишь маска. Под ней скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное.       — Ну-у, мы ведь тоже с тобой можем поцеловаться? — я замялся, чувствуя, как мои слова начинают вязнуть в горле. Она кивнула, и её глаза загорелись любопытством. — Вот и мне всё равно, к тому же, тебя я вчера тоже видел, так что всё честно.       Кёске усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его движения были медленными, уверенными, словно он наслаждался каждым моментом этого напряжённого разговора.       — Надо же, — в тоне Мари проскользнули дьявольские нотки, — понравились мои булочки? — Она резко встала и покинула кресло, приблизившись ко мне настолько, что её юбка едва не касалась моего лица. Её бедра двигались плавно, соблазнительно, словно приглашая меня взглянуть на то, что скрыто под тканью.       — Да, — коротко ответил я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя внутри меня всё кипело. Каждая клеточка моего тела напряглась, когда я почувствовал её запах — смесь парфюма и чего-то более животного, примитивного.       Токо осталась сидеть в углу комнаты, её взгляд был направлен в пол, но я знал, что она слышит каждое слово. Её молчание было громким, словно она кричала изнутри, но не давала выхода своим эмоциям. Кавашима усмехнулась, её губы изогнулись в хищной ухмылке.       — Тогда начнём, котёнок. Ты первый! — приказала она, подавая Кёске пустую бутылку из-под белого вина, которой она до этого жестикулировала. Её движения были плавными, почти гипнотическими, словно она знала, что делает.       — Хорошо, — вздохнул Кёске, беря бутылку в руки. Его пальцы дрожали, но он старался скрыть это, крепко сжимая стекло. На вид бутылка казалась холодной и гладкой.       Когда он держал её в руках, волнение вновь нахлынуло на меня. А что если он и правда поцелует Токо? Что будет, если она не откажется? Вроде как, можно вместо поцелуя выполнить задание…       — Мари-и, а мы же с заданиями? — спросил я её.       — Нет, всё по серьёзному, выпал человек — целуешь его.       Ясно-понятно.       Я задумался об этой ситуации и даже не увидел, как Кёске уже закрутил бутылку и она остановилась на Мари. Я выдохнул. Впрочем расслабляться не стоит, думаю Кавашима не успокоится пока все друг с другом не пересосутся, впрочем… а это ли её цель? И что она вообще хочет добиться.       — Ох-х, судьба, ахах, — явно радостная Кавашима наклонилась к своему парню, так, что расстёгнутые пуговицы её рубашки ещё больше оттопырили ткань, открывая наверняка прекрасный вид на её грудь. Я ничего не видел, но был в этом абсолютно уверен.       Стоп, я что уже думаю о её груди? Кёске и Мари начали целоваться, как мне казалось, слишком долго и страстно. Кёске даже стал трогать её за зад, от чего та резко отпрянула. Да уж. А каким он раньше был добрым и нерешительным, пока девушки не было. Я поймал себя на мысли, что скучаю по старому Кёске. Мари, очевидно, сильно изменила его.       — В-у-у-х, как горячо! — усмехнулась она. — Итак, кто хочет быть следующим?       Однако Токо на удивление не проявила инициативу. Я уж думал после её вчерашних откровений перед Кёске, что так и будет искать пути, чтобы поцеловаться с ним мне назло… Так или иначе, мы с Токо промолчали.       — Что же вы, ребята, совсем вялые? — сказала Мари и села на своё место. — Я, пожалуй, покажу сейчас вам класс, — она приготовилась крутить.       — Будет забавно если я выпаду, — сказал Кёске, и Кавашима усмехнулась.       Однако, вращающаяся вокруг своей оси бутылка, словно планета, ищущая дом, остановилась на… Токо. Они пересеклись взглядами, моя девушка, казалось, оценила эту идею.       — Ну что, малышка, покажем мальчикам класс? — она приняла доминирующую позу в своём кресле.       — Да! — Токо решительно встала и направилась в сторону Мари.       Проходя мимо меня, она даже не посмотрела в мою сторону. Мы с Кёске расположились рядом, наблюдая за начинавшейся сценой спектакля. Хотя скорее это можно было назвать секс-представлением, ибо Токо села на колени к Мари, та в свою очередь раздвинула ноги, пропуская Токо к себе. Они некоторое время поддерживали зрительный контакт, а лишь после слились в поцелуе, который длился ещё дольше чем прошлый. Они трогали волосы друг друга, которые, казалось, перемешались, как мак и молоко. А после мне показалось, что Мари самоуверенно направила свою руку с белым длинным маникюром в трусики моей девушки. Я наблюдал за этим представлением, ощущая сильное возбуждение. Даже захотелось, чтобы они оголили груди и потрогали друг друга.       — Стоит? — похотливый Кёске придвинулся ко мне, очевидно он также наслаждался представлением. Мне стало противно от своих мыслей о нашей прежней ранней дружбе и от того, кем он является сейчас, так что я просто отмахнулся от его вопроса, а сам впился взглядом в Мари и Токо.       Хотя признаться, ответ на его вопрос был бы крайне положительным. Когда они закончили и Токо развернулась, по её заду прилетел смачный шлепок от Кавашимы, после которого та сразу посмотрела самодовольно на меня.       — Ладненько, теперь давайте я, — резко проявил я инициативу. — Только можешь передать бутылку? Встать не могу…       — Да ладно тебе, — сказала самодовольно Мари, — все прекрасно понимают, что у тебя член стоит.       Ощущение жара внезапно залило лицо, выдавая с головой смятение. Я, словно мальчишка, впервые попавший на взрослую вечеринку, чувствовал, как кровь приливает к щекам. «Что за глупость?» — промелькнуло в голове, но покраснение предательски не проходило. Все же собравшись с духом, я приготовился к неизбежному — крутить проклятую бутылку, словно в ней заключался исход всего вечера. Почему каждый раунд ощущается не просто игрой, а настоящим испытанием, проверкой на прочность? Словно от этого случайного поворота зависит что-то гораздо большее, чем просто поцелуй.       Я попытался привести мысли порядок и раскрутил бутылку. Медленно, словно в замедленной съёмке, я увидел, как её горлышко указало на Мари…       — Ха-ха-ха, наконец-то и с тобой поцелуемся! — заливистый смех Мари, казалось, звенел в наэлектризованной атмосфере комнаты. В ее глазах плясали веселые огоньки, а от неё самой исходил легкий дурман — может, и правда действие травы? Мне же ее слова показались оглушительными, как выстрел.       Я неловким жестом, стараясь скрыть подступающее волнение, пригласил Мари к себе. В эту микроскопическую паузу, пока она, кокетливо покачивая бедрами, приближалась, я совершил роковую ошибку — повернул голову в сторону Токо.       И мир словно замер. Ее глаза… Боже, я никогда не видел в них столько боли и уязвимости. В этой мимолетной секунде, пока наши взгляды встретились, я прочитал в них все, что так отчаянно желал увидеть — мольбу. Мольбу прекратить этот фарс, отказаться, уйти отсюда, исчезнуть. Она умоляла меня молча, без единого слова, кричала всем своим нутром. И в этот момент я почти решился. Почти был готов сорваться с места, схватить ее за руку и выбежать из этого проклятого дома, уносясь прочь от этой безумной игры.       Но тут… Мари села. Прямо на меня. Ее тело, такое близкое и манящее, словно ширма, заслонило от меня погрустневшую Токо, которая теперь старательно прятала свои чувства за маской безразличия. Я мог, конечно, отказаться. Право выбора все еще оставалось за мной. Но… я не смог. Словно парализованный, я сидел, ощущая её вес, её тепло, и чувствуя, как рушится все, что я так бережно строил в своих мечтах. Волны вины и возбуждения смешались в гремучий коктейль, лишая меня воли и разума. В этот момент я понял, что совершаю непоправимое, что теряю что-то очень важное, но остановиться уже не было сил.       Мой член буквально был у неё под юбкой, касаясь обнажённого бедра и ткани явно кружевных трусов. Я почувствовал как смазка начинает течь из него так сильно, что казалось попала и на ляжку Мари. От этого я завёлся ещё сильнее, а вспоминая как целовались они все только что, решил себя не сдерживать, откровенно лапая его, пока она просовывала свой язык мне в рот. Он был таким горячим и нетерпеливым. Я с силой сжимал её зад, залезая пальцами под край белья.       Самая темная, самая отвратительная часть моего существа, словно вырвавшись на свободу, прошептала едким голосом: «А Мари-то погорячее будет, чем твоя Токо. И вообще, ты, кажется, сделал неправильный выбор, парень…» От этих мыслей стало противно самому себе, как будто я предал что-то чистое и светлое внутри.       — Так, всё, слишком во вкус вошел, — Мари резко вскочила с моих коленей, словно ее укусили. Я поразился ее холодной отстраненности. Только секунду назад, казалось, она была в предвкушении этого поцелуя, мечтала о нем, а теперь в ее взгляде не было и следа недавней страсти. — Токо! Твоя очередь.       Лицо Мари пылало, губы слегка припухли, а глаза выдавали легкое возбуждение. Она, словно играючи, перекатила бутылку по шершавой поверхности деревянного стола в сторону Токо. Я же, не в силах больше смотреть на Мари, перевел взгляд на Кёске. И тут же поймал его хищный, заговорщицкий взгляд, пронзенный ехидством. В его глазах читалось невысказанное: «Понравилось, как она на тебе сидела? Что ж, сейчас я сделаю то же самое с твоей девушкой, и посмотрим, как тебе это понравится.» Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась в сердце.       На Токо я посмотрел лишь мельком, боясь увидеть в ее глазах то, что она старательно скрывала. Но она, казалось, была спокойна, и сидело со странным, отстраненным выражением лица. Словно она была не участницей этой глупой игры, а сторонним наблюдателем. Она без колебаний запустила вращение бутылки, с холодной решимостью в глазах. Явно собираясь отомстить. Надежда на то, что ей повезет избежать поцелуя с Кёске, таяла с каждой секундой.       Бутылка, описав полный круг, медленно замедлила ход, и, как приговор, замерла, указывая своим горлышком прямо на… Кёске. Сердце пропустило удар. В груди воцарился ледяной вакуум, предвещая бурю эмоций. Я был к этому готов ко, но… блять!       Но самым ужасным, самым невыносимым было то, как она, ослепительно улыбаясь, направилась к моему «другу». Ни тени смущения, ни капли сомнения. Она смеялась, и в этом смехе сквозило явное, неприкрытое предвкушение. Кёске, самодовольно ухмыляясь, расплылся в улыбке, принимая этот «дар». Мое сердце сковало острой болью, словно его пронзили тысячи тонких игл. От одной мысли о том, что у этого толстяка, скорее всего, до сих пор стоит, несмотря на все происходящее, стало тошно. Желудок скрутило от отвращения и бессильной злости.       Похоже, у сегодняшних посиделок появилась своя извращенная традиция — залезать на парней и не просто целоваться, а еще и распускать руки, лапать без стеснения…       Когда Токо, изящно покачивая бедрами, оказалась на коленях моего пухлого друга, он, не теряя времени, стал смачно сжимать ее ягодицы. Я почувствовал странную смесь чувств. В глубине души зародилось что-то похожее на возбуждение, но оно тут же было заглушено волной ярости и унижения.       Нет, я не злился на ситуацию как таковую, на эту идиотскую игру. Бесило то, с какой радостью, с каким энтузиазмом Токо бросилась в объятия Кёске. Было видно, как она, не стесняясь, жадно впивается в его губы, а ее бедра, словно повинуясь неведомой силе, двигаются в такт его движениям. А потом… потом она пошла еще дальше. Резким движением она задрала юбку, обнажив перед моим взглядом всю красоту своих ягодиц, словно нарочно демонстрируя мне их.       Даже страшно было допустить мысль, что она сделала это специально, чтобы я мог лучше видеть, что происходит, чтобы усилить мои страдания. Сейчас я, как завороженный, смотрел, как Кёске грубо сжимает упругие ягодицы Токо, и с наглым удовольствием пытается стянуть с нее трусики. В этот самый момент, когда я был парализован болью и ревностью, ко мне подошла Мари и, буквально силой, вложила в мои губы тлеющий косяк.       — Ты расслабься, все хорошо, — убаюкивала она меня своим мягким, бархатистым голосом. В ее глазах плясали лукавые огоньки, словно она знала какой-то секрет. Я сделал глубокую затяжку, пытаясь унять дрожь в теле. — Мы с Токо давно чего-то такого хотели… Ты понимаешь?       — Не понимаю, если честно. — В голове царил полный хаос, не было сил анализировать происходящее.       — Ну как же, заняться сексом с парнями друг друга! — произнесла она это так легко и непринужденно, словно говорила о погоде.       — Что-о… — Я, казалось, потратил весь свой заряд страха и удивления на предыдущие события. Трава, постепенно окутывая разум пеленой, утихомиривала бушующие внутри эмоции.       — Ты только не переживай, — продолжала Мари, не замечая моей растерянности. И тут Токо, видимо услышавшая наш разговор, словно в подтверждение ее слов, в одно мгновение скинула рубашку и, не колеблясь, стянула лифчик, демонстрируя Кёске свои дыньки, или скорее киви? Я не видел её лица, но был уверен, что оно ничего не выражало. Она делала это на зло мне.       Волна ярости пронзила мое тело. Я уже было хотел вскочить с места и остановить этот безумный спектакль, но тут Мари, с хитрой улыбкой, положила мою ладонь на свою полную, упругую грудь. И я снова замер, словно парализованный, не в силах сопротивляться ее прикосновениям. Её сиськи были больше.       — Ты же хотел меня трахнуть, не так ли? — прошептала Мари, ее горячее дыхание опалило мое ухо. В ее голосе звучало одновременно и соблазнение, и какая-то странная, хищная уверенность.       — Да, — выдохнул я, не в силах противиться ее чарам. В голове все еще царил хаос, но похоть, подогреваемая травой, постепенно брала верх над разумом.       — Ну вот и отлично, мы с Кёске-куном поговорили, и ты вполне можешь это сделать, — Мари слегка отпрянула, заглядывая мне в глаза. — Она тебе не изменяет, это просто игра, просто безумное развлечение, — ее голос звучал убедительно, словно она пыталась уверить в этом не только меня, но и себя саму. — Ну что, потрахаемся все вместе? — усмехнулась она, в ее глазах плясали озорные огоньки.       — Мари, — откликнулась Токо, прерывая наш разговор. Ее голос звучал холодно и отстраненно. Она оторвалась от Кёске и направила на Мари свой пронзительный взгляд, словно хотела прожечь ее насквозь. — Я пересплю с этим жирдяем, независимо от того, что у вас там происходит. Мне плевать на твои игры и на твои чувства.       Лицо Кёске налилось багровой краской, он казался одновременно смущенным и возбужденным. Он, наконец, собрался с духом и начал неуклюже расстегивать ремень своих брюк. Затем, с каким-то зверским оскалом, он наклонил Токо к своему расстегнутому паху, предлагая ей то, чего она, по его мнению, так жаждала.       В этот момент я, словно проснувшись от кошмарного сна, предпринял отчаянную попытку подняться с места. Я больше не мог выносить этот абсурд, этот безумный балаган. Но Мари, словно предвидя мое движение, легким, но уверенным толчком отправила меня обратно на диван. И, не давая мне опомниться, быстро и умело начала управляться с ремнем, освобождая мой член.       — Отсос тебя успокоит, любимый, — прошептала она, нежно поглаживая меня. Она назвала меня «любимым», и это слово, в этом контексте, прозвучало даже не фальшиво и лицемерно. В комнате послышалось неодобрительное шипение Кёске.       — Помолчи там, — сказала Мари, беря член в рот.       В конце концов, я сдался. Усталость и ощущение её губ быстро обессилили меня, и я просто растворился, пока она лизала мой член. Ведь Токо не давала уже давно, а желание удовлетвориться, к тому же с такой девушкой как Мари всегда сильнее.       Но вместе с тем я видел, как Токо ласкала Кёске через черные трусы и уже через секунду оголила его.       — Маленький, крепенький и мокрый малыш! — нарочито простонала она, беря в руку его стручок. Я понимал, что она лишь симулирует возбуждение, но на Кёске это работало безотказно.       Они, словно зеркальное отражение друг друга, в унисон делали минет. Две пары губ, два языка, два сосредоточенных похотливых взгляда, направленных на обсасываемые члены. В комнате воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь приглушенными вздохами, хлюпающими звуками, а иногда и звуками заглота.       Токо, казалось, полностью отдалась процессу. Ее движения были уверенными и чувственными. Она с жадностью заглатывала, подкручивала, словно стремясь выжать из этого момента максимум унижений для меня. Я наблюдал, как она с нескрываемым удовольствием лижет его скукоженные яйца, превращая их в набухшие, пульсирующие от крови плоды.       Зрелище, представшее моим глазам, словно плеснуло в лицо кипящим маслом. Воспоминания о многочисленных отказах, о ее нежелании лизать яйца мне, нахлынули волной, усиливая боль и обиду. И теперь, эта картина, где она, нисколько не смущаясь, с видимым наслаждением делала это ему. Это казалась намеренным, изощренным актом предательства и одновременно мести.       Отвращение волной захлестнуло меня, затопив остатки разума. Пора продолжать, раз уж начали! Резким движением, словно стряхивая с себя грязь, я оттолкнул Мари от себя, намереваясь сорвать с нее одежду и закончить этот кошмар прямо здесь и сейчас. Хотел задрать ее короткую юбку, оголив все то, что она так демонстративно выставляла напоказ.       Но Мари, словно почувствовав мои намерения, опередила меня. С ловкостью профессиональной стриптизерши она в долю секунды начала скидывать с себя одежду, пуговицы отлетали в сторону, словно искры, молнии с шипением расходились, обнажая ее тело, она расшнуровывала шнурки, сбрасывая ткани на пол. В ее движениях не было ни смущения, ни колебания. Лишь азарт и вызов.       И вот, в мгновение ока, она оказалась совершенно обнаженной, представая передо мной во всей своей вызывающей красоте. Ее кожа, словно атлас, мерцала в полумраке, маня и искушая. Не давая мне опомниться, она с силой прислонила мое лицо к своей груди.       Мягкий, податливый, пьянящий аромат ее тела ударил в нос, вызывая головокружение. Я почувствовал, как ее теплые, упругие груди касаются моих щек, как ее соски твердеют от моего прикосновения. Прежде чем я успел что-либо сообразить, Мари отстранилась, и я увидел в ее руке странный предмет. Ярко-розовый, ребристый… презерватив. С ловкостью фокусника она разорвала упаковку и, не говоря ни слова, начала натягивать это на мой член. Холодная резина неприятно скользила по коже, я почувствовал влагу, похоже он со смазкой       — Что, передумал? — прошептала она, лукаво улыбаясь. Ее глаза, словно два уголька, горели дразнящим огнем. — Решил, что я тебе нужнее, чем Токо?       — Заткнись, — прорычал я, чувствуя, как внутри все кипит от ярости и унижения. — Просто заткнись и делай то, что должна, я тебя возьму и трахну, сейчас.       — Ох, какой ты грубый, — притворно вздохнула Мари, кокетливо откидывая голову. — Но мне это нравится. Знаешь, я всегда любила плохих парней.       — Мне плевать, что тебе нравится, — огрызнулся я, срывая с неё остатки одежды. — Просто будь тихой.       — Как скажешь, — прошептала Мари, поддаваясь моим движениям. — Но не обещаю, что мне это удастся… с таким хуищем!       Трава не отпускала, а наоборот заставляла ещё сильнее расслабиться, где-то на краю сознания даже начинали появляться мысли о сне. Мари встала раком, прямо перед своим парнем, и начала велять задницей, приглашая войти. У них же в это время был только минет. Токо сосала его член, покрытый у основания волосами. У него был совсем маленький, так что она справлялась очень легко.       Я вошёл в розовую киску Мари Кавашимы, сначала слегка дразня половые губы головкой. Но уже через минуту начал активно трахать её, от чего она, как мне казалось, неприкрыто стонала, и даже кричала.       — Милы-ы-ый, — тянула Кавашима, а я вспоминая её прошлое обращение, не сразу понял в чью сторону это было направлено, — у него такой большой!       — Прям очень? — взволнованно спросил Кёске.       — Ага, твой член после него будет входить легко.       Тем временем, Токо, не раздеваясь встала в такую же позу как и Кавашима, давай Кёске возможность её потрахать. Они стояли буквально как две шлюхи, прогибая спины и выпячивая задницы. В этот момент мне это показалось столь возбуждающим, что я даже подумал, что наслаждаюсь процессом. «Запретный плод сладок, да осадок его отдаёт горечью»?       Я заметил, что она даже не спросила о резинке… Кёске водил возле киски моей девушки маленьким членом, готовясь вставить, хотя было очевидно, что войдёт он не слишком глубоко. По виду у него было меньше восьми сантиметров.       — А гондон? — резко, как удар хлыста, прозвучал мой вопрос. Я обратился к ним обоим, стараясь скрыть под маской равнодушия растущую панику. Я хотел, чтобы они оба почувствовали мое презрение, мою ненависть, мой страх.       Токо оторвала взгляд от Кёске, ее глаза сверкнули холодным огнем. В ее голосе не было ни тени смущения или раскаяния. Лишь циничная откровенность.       — А ему я даю без гандона, — ответила она, словно это было самым обычным делом. И, словно в подтверждение ее слов, Кёске сдавленно застонал и начал неуклюже водить своим маленьким членом в ее раскрытой пещерке.       Я уже было хотел возмутиться, высказать свой протест против этого, но не успел и рта раскрыть. Кёске, словно обезумевший кабан, не обращая внимания на мое презрение, на мое невысказанное «нет», грубо вставил свой член в Токо. Ярость вскипела во мне, захлестывая с головой. Убить бы его… Раздавить, как мерзкого жука.       С трудом подавив в себе это дикое желание, я решил сосредоточиться на Мари. Отомстить, унизить, наказать. Отвлечься хоть на мгновение от этого тошнотворного зрелища. Я стал активнее двигаться, вкладывая в каждый толчок всю свою злость и обиду. Мои руки, словно плети, обрушивались на ее большую, но в то же время спортивную задницу, украшая ее белую кожу десятками огненных шлепков. Алые отметины расцветали на ее теле, словно цветы зла, демонстрируя всем вокруг, что я ее попользовал, словно вещь, словно куклу.       — О-х-х, Токо-тян, у тебя отличная задница! — прохрипел Кёске, задыхаясь от возбуждения и натуги. Он, абсолютно голый и потный, навалился на Токо, словно на жирную подушку. Живот, как огромное желе, свисал ниже пояса, еще сильнее пряча его жалкое подобие члена, которое едва ли можно было разглядеть за складками жира.       — Заткнись, придурок, — абсолютно холодно и равнодушно ответила Токо, словно его слова были лишь надоедливым писком комара. В ее голосе не было ни грамма возбуждения или страсти. Казалось, она вообще не чувствовала, как этот толстяк неуклюже копошится внутри нее.       Однако Кёске, опьяненный своей похотью, словно не замечал ее ледяного презрения. Он продолжал бормотать, словно заведенный:       — Шлюховатая жопа… — просипел он, собираясь выдать очередной сальный комплимент, но не успел договорить.       — Ты её не услышал? Заткнись, — вмешался я, не выдержав этого балагана. И словно по команде, Токо, обратив на меня полный ненависти взгляд, продолжила:       — О да, у меня шлюховатая попка, и сама я шлюха, трахай меня сильнее, семпай… — она начала выделывать что-то подобие тверка, словно пытаясь соблазнить меня, словно издеваясь. — …трахай сильнее своим бесчинствующим членом!       Она говорила это назло мне. Она хотела меня задеть, унизить, разозлить. Опять… На секунду я прекратил трахать Кавашиму, ошеломленный ее словами, ее поведением.       — Нравится, любимый? — обратилась она ко мне, лукаво улыбаясь. — Как я с ним ебусь? Как я отдаюсь этому ничтожеству?       Я решил проигнорировать ее провокацию, сделать вид, что ее слова меня не задевают. Я продолжил заниматься Кавашимой, стараясь заглушить ее голос в своей голове. А Кёске, видимо, ее слова очень завели, разбудили его похоть. Он неуклюже толкался в ее сторону, от чего жир на его ляжках трясся, словно желе, вызывая у меня приступ тошноты. Тошноты от этого странного голоса в голове, что она предпочла его. Голоса вопреки разуму.       Мы продолжали в том же духе ещё некоторое время. Сознание покидало меня. Я увидел как Кёске, видимо уже готовый, поставил на колени Токо и мгновенно спустил ей на лицо. Белые маленькие капли скатывались вниз, оставляя заметный след. Она посмотрела на него и начала нарочито мило смеяться, а после перевела взгляд на нас, сразу показывая своё безразличие и направилась в сторону ванной.       Забавно, сейчас идёт такой же походкой, как и вчера. Только с кончой на лице. Мне было уже морально и физически плохо. С Кавашимой мы сменили позу на другую. Кёске, не удалился, а остался смотреть, и, казалось, даже перезарядился.       — Куда хочешь кончить, малыш? — спросила она у меня. — Можешь сделать это куда пожелаешь, — сказала она ехидно, повернувшись к Кёске, смеясь ему в лицо.       — Сиськи, — ответил я исчерпывающе.       — А-а-а, хочешь залить мои арбузы своим липким молоком? — продолжала она дразнить Кёске, а меня, по всей видимости, возбуждать.       — Мари-и-и, — наконец простонал Кёске, — мы не так договаривались! Ты обещала…       — Чтобы не втыкал, — отрезала она, обрывая его на полуслове. — Ты был слишком нахален сегодня, слишком самоуверен. О-о-х, как я в тебе разочарована. — Мари продолжала скакать на мне, извиваясь всем телом, и говорила с Кёске, прерываясь лишь на громкие стоны.       — Ладно, пора с этим кончать, — я резко встал и развернул Мари таким образом, чтобы Кёске непременно всё видел.       — Пайзури? — просмеялась девушка. Ее глаза горели ярким рубином. — Ты хочешь, чтобы я сделала тебе пайзури? Прямо на глазах у этого бедняги?       Не дожидаясь ответа, она притянула меня к себе и начала дрочить мне своей упругой, полной грудью. Ее соски, наэлектризованные ее движениями, царапали мою кожу, вызывая острую, почти болезненную чувственность.       Конечно, я мог продолжать эту пытку еще долго, затягивая агонию, наслаждаясь унижением Кёске. Но что-то внутри меня сломалось. Я почувствовал опустошение, усталость и отвращение ко всему происходящему. Решил закончить этот грязный фарс. Раз уж ситуация зашла так далеко, думал я, Мари вряд ли будет против повторить этот номер со мной наедине, в более спокойной обстановке.       Резким толчком я изверг семя, заливая ее грудь горячим и липким молочком. Мари издала короткий стон, и она сама замерла пока я спускал. Она подобрала мою сперму пальцами, с любопытством рассматривая ее, словно диковинное украшение, коих у неё было наверняка много. Затем, с легкой улыбкой, она поднесла пальцы ко рту и попробовала мою сперму на вкус. Ее глаза при этом непременно были направлены в мою сторону, словно она хотела увидеть реакцию и показать как она наслаждается вкусом.       Я же, не выдержав этого взгляда, отвернулся. В душе нарастала тошнота. Словно сломанная кукла, я упал на диван, натягивая штаны дрожащими руками. В голове гудело, а перед глазами все еще стояла картина извращенной оргии.       Заметив на столе почти дотлевший косяк, забытый в пепельнице, я схватил его дрожащими пальцами и жадно затянулся. Дым обжег горло, но в голове ненадолго прояснилось. После пары глубоких затяжек меня словно выключили. Сознание померкло, и я провалился в беспамятство. Хорошо хоть успел натянуть брюки, подумал я в полубреду, хоть и остался с голым торсом.

***

Откровение

03:11-03-46?

      Ночь на Окинаве обволакивает теплом и влажностью, словно мягкое одеяло. Воздух густой и насыщенный ароматами моря, цветущих растений и влажной земли. Вдали, за горизонтом, сливается с чернотой неба бездонная синева океана, усеянная мерцающими искрами звезд. Миллионы цикад заливаются монотонным, но завораживающим треском, создавая непрерывный фон для ночной мелодии. Тени от пальм, колышущихся под легким бризом, пляшут на стенах домов, превращая обыденные вещи в таинственные силуэты. А вдалеке на горизонте светятся редкие огни рыбацких лодок, словно заблудшие звезды, упавшие в море.       Ярко-зеленые листья пальм колышутся на ветру, словно огромные веера. Цветущие гибискусы с алыми, желтыми и оранжевыми бутонами добавляют яркости пейзажу. А вдали, на склонах холмов, виднеются террасы, усеянные изумрудными чайными плантациями, создавая ощущение спокойствия и умиротворения.       В центре рисового поля, словно забытый страж, стоит одинокий заброшенный сарай. Его деревянные стены посерели от времени и непогоды, покрылись мхом и лишайниками. Крыша, частично обвалившись, зияет дырами, сквозь которые видно звездное небо. Дверь, сорванная с петель, валяется рядом, заросшая травой. Вокруг сарая царит тишина, нарушаемая лишь шелестом травы и пением сверчков. Он словно памятник ушедшей эпохе, свидетель былой славы и процветания. Именно здесь я был вчера, именно сюда решил прийти, прячась от событий прошедшего дня.       Мне здесь было спокойно. Я не хотел оставаться в том поместье. Хотя конечно было очевидно, что так или иначе всем нам предстоит долгий разговор, прежде чем послезавтра мы вернёмся в Токио. Не по одиночке же ехать. Я уже решил, что не прощу Кёске. Он мог отказаться, мог помочь, но на самом деле лишь воспользовался моментом.       — А-а-х! — с досадой выдохнул я, не в силах сдержать рвущееся наружу раздражение. Подхватив с земли обломок старой доски, я со злостью швырнул его куда-то в темную даль.       Деревяшка, описав дугу в воздухе, шлепнулась в заросли. Где-то там, в стороне, угадывались едва заметные огни местной деревушки, укрытой покровом ночи. Я представил себе сопящих на своих футонах крестьян, утомленных тяжелым трудом, но счастливых в своей простоте. Людей, которые, я был уверен, даже не подозревают о тех извращениях, которым мы сегодня предавались. Даже промелькнула мысль, что мне пришлось по вкусу унижать Кёске, переспав с его девушкой, особенно после его отвратительного поведения. Но все это было неправильно. Мерзко и неправильно. Это не исправило ситуацию, а лишь усугубило ее, оставив на душе горький осадок.       И вот, в этой звенящей тишине, которую лишь изредка нарушали монотонное пение цикад и хрипловатое кваканье лягушек, я уловил тихие шаги. Звук был приглушенным, словно кто-то осторожно ступал по влажной земле. Человек явно бежал вдоль рисового поля, не заботясь о последствиях. А ведь дождь прошел совсем недавно, оставив после себя толстый слой грязи и луж. «Поосторожнее бы, простудишься», — мелькнула в голове бессмысленная мысль, но вслух я ничего не сказал. Вглядываясь в кромешную темноту, я наконец различил вдали смутный, неясный силуэт. Токо.       Ночь на этом острове, казалось, затаила дыхание, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Легкий бриз, до этого нежно ласкавший кожу, вдруг усилился, превратившись в порывистый ветер, треплющий листья пальм и играющий с моими волосами. Темные тучи, до этого мирно дремлющие на горизонте, начали сгущаться, заслоняя собой луну и бриллианты усеявших небо звезд. Казалось, сама природа внимала разворачивающейся драме, готовясь разразиться грозой.       — Нам надо поговорить! — резко, словно выстрел, прозвучал ее голос, рассекая ночную тишину. В нем слышалась одновременно боль, отчаяние и решимость.       — Неужели? — обессиленно выдохнул я, чувствуя, как силы покидают меня. Тяжесть отчаяния и разочарования, словно неподъемный груз, давила на плечи. Даже здесь, вдали от поместья, в этой кажущейся тишине и уединении, мне не дают покоя, не дают возможности хоть немного перевести дух. — После всего, что произошло, после всей этой грязи, ты действительно хочешь поговорить?       Ее силуэт, очерченный тусклым светом звезд и далекими огнями деревни, казался невероятно хрупким и беззащитным на фоне огромного, темного неба. Ветер трепал ее волосы, словно пытаясь сорвать с нее маску безразличия, обнажив скрытые чувства.       — Да, это очень важно, — прозвучал ее тихий, дрожащий голос, едва различимый на фоне завывания ветра. — Я боялась, не могла тебе сказать… Мне не хватало смелости, я не знала, как ты отреагируешь… Как ты воспримешь…       — Лучше Кёске бы сказала! — резко бросил я, выплескивая накопившуюся злость и обиду. Слова вылетели, как плевки, отравленные ядом. В голове все еще пульсировала боль от предательства, от той унизительной сцены, которую я был вынужден наблюдать. Картина того, как Кёске лапает Токо, стояла перед глазами, словно кошмар.       — Меня от него блевать тянет, — с отвращением проговорила она, словно выплевывая слова, словно избавляясь от мерзкой слизи. — Я сделала то, что должна была сделать. Ты сам виноват в том, что лапал эту сучку! Ты спровоцировал…       Внезапно, она будто что-то вспомнила.       — Зачем тебе пистолет? Ты убийца, шпион? — спросила Токо, и в ее голосе зазвучала неприкрытая тревога. Я понял, что моя небрежность меня выдала. Я забыл о нем, о тяжелом, холодном куске металла, спрятанном в шкафу. Я должен был спрятать его лучше, гораздо лучше.       Вопрос прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Я похолодел, понимая, что теперь все изменилось. Я проигнорировал ее вопрос, пытаясь выиграть время, собраться с мыслями. Мы стояли молча, словно застывшие изваяния, слушая лишь завывания ветра, словно оплакивающего нашу судьбу.       — Не скажешь? — она всхлипнула. — Хорошо, тогда я скажу… То, что хотела сказать раньше… То, что так долго держала в себе… — она замялась, словно собираясь с духом, словно готовясь прыгнуть в пропасть.       В голове, словно рой потревоженных пчел, заметались десятки вопросов. Они сталкивались друг с другом, путались, превращались в бессмысленное бормотание и просто в бессвязные слова, обрывки фраз: «Я», «Мы», «Ты», «Почему», «Как могла», «Зачем», «Мне было больно». Я чувствовал, как меня захлестывает волна отчаяния, как мир вокруг начинает расплываться и терять очертания.       Токо, казалось, заметила все эти бесчисленные вопросы, читала их в моем взгляде, в моих судорожных движениях, в моем молчаливом крике. По ее лицу было видно, что она не хотела все это так выпаливать, срываться, говорить так резко и прямолинейно.       Но в конечном итоге у нее, похоже, не осталось выбора, глядя на мое разбитое, растерянное лицо. Неужели я столь мерзкий и отвратительный человек, столь ничтожный червь, из-за которого девушка отбросила все свои чувства, все свои сомнения, собираясь просто поразить меня правдой, словно электрическим разрядом, чтобы я не начинал бесконечные расспросы, насилуя свои и ее мозги?       В её глазах, в противовес холодным и хищным огонькам Кавашимы, плескался свет луны, придавая им нежность и уязвимость. На кончиках ресниц уже наметились первые слезы, готовые вот-вот сорваться вниз. Я только сейчас заметил, что она совсем босая, что выбежала ко мне в чем была — в легкой домашней одежде, небрежно накинутой на плечи. Её ноги были мокрыми, испачканными землей и грязью с рисового поля.       — Я ношу твоего ребенка! — вскричала она, будто умалишённая. Её слова, словно раскат грома, разнеслись по окрестностям, оглушая и парализуя меня.

***