Любовь, которой нет названия

Наха, префектура Окинава

19.11-28.11

05:21-13:12?

      Тревожные события, прошедшего дня проносились перед глазами в изощренном кафкианском виде. Страх окутывал, заставлял считать себя виноватым. Отчего же?       Духи Токио и здесь не покидают меня, высеченные в граните и асфальте родители, девочки. Все они теперь вечно следуют за мной по пятам, куда бы я не делся. Хоть Токио, хоть Сайтама, хоть Окинава, хоть вообще Владивосток.       Как можно получать удовольствие от всего этого? Пиво, пространные беседы с Кёске о куннилингусе и манге, любовь, солнце, вода. Как можно жить, нося в сознании всё, что я пережил и всё, что мне ещё предстоит пережить.       Я не спал, но и не бодрствовал. Ощущал темноту комнаты на верхнем этаже в этом особняке, как и ощущал лёгкое пробуждение дневного цикла, проявляемое в рассеивании тьмы и медленном даровании солнечного благословения жителям этого острова.

***

      — Вставай уже! — её не слишком довольный, ровно, как и вовсе не агрессивный тон, резко прозвучал, будто телепортируя меня из мыслей раннего утра в действительность. А за этим и последовало резкое распахивание штор. Свет солнца ударил по лицу.       Где-то на краю сознания, перед зажмуренными от света глазами, вместо тёмных прядей Токо, пронеслись две рыжие косы.       — Ах, да зачем так резко, — отпрянул я.       — Чтобы не втыкал, — ответила самоуверенно девочка, она уже была при параде, в своём вчерашнем одеянии.       Мои мышцы после вчерашнего получили окончательно расслабление: алкоголь, трава, половой акт, солёный бриз, а на утро я чувствую себя разделанной рыбой, которую вчера выбросили на местный окинавский пляж.       — Ты бы хотела родиться рыбой?       — Что, прости?       — Ну-у, если бы ты была не человеком, а рыбой, тебе бы понравилась такая судьба?       — Хм, ну уж нет! Если рождаться морским обитателем, то лучше всего лобстером.       — А почему лобстером?       Когда я задавал ей вопросы, сидя на кровати в одних трусах, девочка уже готовая прошла к двери.       — Потому что у них голубая кровь, совсем как у аристократов, а ещё они долго живут, и в своей кончине непременно будут в желудке какого-то богача, — сказал она строго, проходя мимо меня, — ну а ещё я люблю воду, — прозвучали её слова, а следом хлопок двери.       Проснулся, а мне уже преподают урок в интеллектуальных колкостях.

***

      На первом этаже уже вовсю кипела жизнь: Кёске, стоя у плиты, готовил на всех завтрак, Токо убирала с веранды вчерашние остатки, а Мари, будучи совсем бледной и имея болезненный вид, раскуривала очередной косяк, рассеивая дым в прихожей.       — Утро, Ник, — прозвучало приветливо от Кёске.       — Ах, да, — я обернулся, глядя на диван и наблюдая за тем, как накуривается Мари, — и чё, это всё ещё продолжается?       Кёске посмотрел в сторону своей девушки:       — Ну да, — довольно улыбнувшись, он продолжил резать батат.       — А нет ощущения, что это всё крайне деструктивно?       — Ну-у, знаешь, она такая безотказная, когда под кайфом, — шепчет он, — да и что я могу поделать? Кроме абсолютной поддержки моей девушки.              Я решил не развивать тему, а оставить свои доводы до следующего раза, когда мы окажемся с Кёске наедине.

***

      — Итадикимасу, — прозвучало от Кёске, и все последовали его примеру.       Мы собрались за завтраком и принялись есть. На тарелке у Мари красовался омурайсу с сердечком из кетчупа, который приготовил для неё Кёске, Токо ограничилась зелёным чаем, а я и мой друг с удовольствием уплетали приготовленную им же лапшу.       Мари была одета в пижаму, которую так и не стала менять после сна. Токо во вчерашнее традиционное одеяние, Кёске в рубашке с коротким рукавом и шортах, я же не забыл о своём костюме. Хоть я и молод, но в нём вполне мог сойти за двадцатидвухлетнего начинающего клерка или организатора чего-либо на Окинаве, что более реалистично в нашей ситуации. Мы всё же подростки, которые втайне от родителей сбежали из домов. Хоть и на время, но всё же.       — Конспирация? — словно прочитав мои мысли спросила Мари, указывая на костюм.       — Вроде того, мы же сегодня выходим в город? — обратился я к друзьям, водя по ним взглядом.       — Думаю да, — ответила Токо.       — Ну вот, мы же все понимаем, что произойдёт, если нас увидит полиция и узнает, что мы здесь без родителей? В моём случае вообще могут сообщить в посольство.       На секунду оторвавшись от еды, они посмотрели на меня и многозначительно кивнули.       — Ну вот, а если я сойду за самого старшего, то быть может смогу нас защитить.       — Хах, какая самоотверженность, — усмехнулась Мари, — если хотите выбирать главного, то пусть это будет мой люби-и-и-имый пухляш, — она ущипнула Кёске за щеку, от чего тот покраснел. Мари, похоже, уже размазало.       Я выдержал холодный взгляд.       — А если говорить серьёзно, — начала Токо, — то нам определённо нужен человек, который будет заниматься организацией группы и также нашей защитой, разве нет?              Моя малышка говорила, а я решил расслабиться и откинуться на стуле в нашем саду. Ага, нашем. Здесь днём совсем не так, как ночью. Если с палитрой тёмных тонов это место — медитативный сад перед классическим японским особняком, то теперь это та же японская глубинка, словно из эпохи Мэйдзи, но с современным деревенским оттенком.       Я имею ввиду, что сейчас с улицы и от наших соседей, слышались разные звуки. Здесь тебе и пение петухов под утро, совсем не такое, как в деревне в СССР в детстве, японские петухи скорее кричат более успокаивающе, и музыка, доносящаяся где-то из начала жилого района, лёгкие разговоры за низеньким забором, звуки иногда проезжающих мимо американских машин, да иной раз и военных вертолётов. Всё это создавало совсем иную картину, нежели меланхоличная ночь.       — Что ж, — я вновь включился в разговор, услышав голос Кавашимы, — это тяжело решить.       Видимо выбираем старшего, да уж, ну и глупость.       — С одной стороны, я главная, так как это, между прочим, мой особняк. Здесь вы за наш с Кёске счёт и в гостях у моей семьи…       — Угу, конечно, командуй мной, — усмехнулся я, а Мари будто не обратила на иронию внимания.       — …с другой стороны, я сейчас, эм, не в том состоянии, чтобы… Ну вы понимаете, — она продемонстрировала косяк. — Во-о-от, тогда главным должен быть Кёске, так как он мой парень.       — Мари, я не думаю, что я смогу всех организовать, к тому же моё внимание будет сосредоточено только на тебе, — он взял её за руку, а она растрогалась. В обычной ситуации это показалось бы глупым и наигранным, но сейчас, учитывая, что она под наркотой, было даже трогательно.       — Видимо, так и есть, — продолжила она, — получается, что выбрать надо одного из вас, — она указала на нас с Токо.       Я уже было хотел что-то сказать, как меня опередила моя девушка.       — Я могу всех организовать, Мари. Также буду отвечать за график, покупки, и… — она перевела взгляд на меня, — …и буду следить, чтобы никто здесь не разболтался.       Я улыбнулся ей.       — Получается, кто-то должен взять на себя ответственность и защищать вас всех, в случае чего, похоже это я.       — Так, тихо, — вмешался Кёске, — получается, вы с Такёхито-сан будете главными. Она будет организовывать нас, а ты защищать.       — Типа того, — опять перебила меня Токо, — я бы сказала, что я за главную, а мой бойфренд будет здесь на всякий случай, если нами заинтересуется полиция, — улыбнулась она.       — Да, думаю всё так, — я задумался, — у меня остались поддельные документы, в них указано, что мне двадцать три, — я улыбнулся, а ребята закивали.       — И как там указано твоё имя? — спросил Кёске.       — Иван Марков, родился в Японии, по национальности русский, — усмехнулся я.       — Ну мы прям настоящая банда, — одобрительно засмеялся Кёске.       Мы продолжали есть, а утро продолжало сиять, забирая с собой остатки сна. Я подумал про Токио. Нет, только не это. Нужно максимально отложить эту проблему, вернее сказать, этот загон.        — Как Майкл? — поинтересовался я спустя время. Токо отошла куда-то.       — Я не стал ему говорить, куда мы направились, — на удивление холодно ответил Кёске-кун.       — И почему, интересно узнать?       — Это было наше с Мари решение, — продолжил он.       Ага, как же. Кто-то уже глубоко загнан под каблук.       — Что же, получается, никто не знает о том, что мы здесь, — задумался я.       — Получается так, — сказал Кёске.       — Тебе не кажется странным, что мы прячемся от твоей матери в её же доме? — обратился я к Мари.       — Не-е, можешь забить, я говорила с Ото-саном, он ничего не сообщит, да и вообще не общается с моей семьёй. А они сами не были здесь с тех пор, как мы были счастливы, а это было очень давно, — она откинулась на стул, выпячивая надутый от еды живот. Кёске это увидел и комично погладил её по туловищу, как будто бы она была беременна, — твой животик намного милее, а я сегодня пойду на пробежку, буду держать себя в форме для тебя, — последнею фразу она сказала томно.       Я смотрел за ними, и во мне почему-то возникло отвращение.       — М-да уж, Токо и ты убежали от строгой семьи, а мы с Кёске последовали за вами, чтобы защищать вас.       — В этом наша задача, Ник, защищать девочек золотой молодёжи от папиных денег, — усмехнулся Кёске, и Мари в шутку толкнула его в бок.       — Забавно, но вообще ты прав, старое поколение отцов Японии обрекло своих детей на безбедную жизнь, но в то же время лишённую всякого смысла, прописанную вдоль и поперёк на много лет вперёд. В прошлых поколениях за девушек сначала всё решали отцы, потом их выдавали замуж и за них всё решали мужья. Естественно, Мари и Токо бунтуют, а мы с тобой, как представители нового, должны их поддержать, чтобы в будущем построить нормальную жизнь с ними!       Мари решила наигранно зазевать, отчего откинулась на стуле и упала, тут же захихикав. Мы переглянулись с Кёске и тоже засмеялись.       — Эй, чего валяетесь? — прозвучал голос Токо, — собираемся, давайте, в конце концов, проведём это короткое время максимально отдыхая. От Токио, школы и родаков.       Послышалось хоровое согласие, и мы стали выходить.

***

17:02-02:12?

      На одном небезызвестном пляже Окинавы царило безумие. Здесь было безумно мало людей. Припарковавшись за несколько кварталов от моря, мы прошлись, гуляя по городу. В на пути нам попадались в основном старые окинавцы, иногда китайские туристы, такого же преклонного возраста.       Почему китайцев всегда легко отличить от японцев? Быть может, ассимилировавшийся за много лет жизни здесь, взгляд уже и привык к лицам этой нации, но тем не менее мне было легко понять. Если видишь строгую женщину тридцати-сорока лет, а рядом с ней либо преклонного возраста мужчину, либо молодого парня, то это китайцы. Особенность состоит во взгляде и силе человека в отношениях. У них мужчина всегда после женщины. И в независимости от возраста, у мужчины всегда виноватый перед супругой взгляд.       Здесь пробежало несколько парней примерно за двадцать в гавайских рубашках и с доской для сёрфа под рукой, из сувенирной лавчонки доносились старые японские песни. Если в Токио вовсю играли айдол группы и Матсубара, то здесь инновации запаздывали, и местные жители будто оставались где-то в прошлом десятилетии.       — Эй, семпай, — обратилась ко мне Токо, — смотри, — она указала в сторону какого-то рынка, где шла бойкая торговля рыбой и овощами, — на обратном пути надо будет зайти.       — Х-м-м, действительно, думаю, что цены ниже токийских.       — Чего о ценах-то переживаешь, я плачу́, а не ты, — самодовольно встряла Кавашима. Она, разумеется, сменила свою пижаму, надев брюки светлого оттенка и подобную гавайской рубаху поверх белой майки. Расширенные зрачки прикрывали солнцезащитные очки.       Я задумался. Ранее я предполагал, что Кобаяши Корпорейшен достанет меня в любой точки Японии, но теперь совсем в этом не уверен. Если здесь их лапы не умудрились дотянуться до того, чтобы оставить местных рыбаков без работы, заменив их труд одним большим супермаркетом, то как тогда они зашлют сюда своих агентов?       Глупо, конечно. Ведь узнав о моём местонахождении, если их цель — моя смерть, отравить меня можно хоть в парижском аэропорту, не то что на родине этих убийц. Но сейчас, наблюдая за сельской жизнью и укладом, я вовсе не хотел думать логично.       Мы здесь практически единственные подростки. Хоть я и вызвался быть старшим среди нас и прикрывать в случае чего, но при виде немногочисленных полицейских или даже американских военных, внутри меня всё сжималось. Я вновь почувствовал неладное в нашей компании. Оно, пожалуй, было лишь между мной и Мари. Сохранялось какое-то напряжение.

***

             Стоило нам скинуть вещи на пляже и окунуться в воду, как и вовсе создавалось впечатление райского бытия. Однако, на меня эта магия морских красот действовать почему-то отказывалась.       — Ребят, вы купайтесь, а я… — я покосился в сторону прибрежного бара, — … попозже присоединюсь.       — Понятно, напиться решил? — раскусила меня Токо.       — Ну… я…       — Ничего, ты иди, я присоединюсь к тебе чуть позже, сама хочу выпить.       — Ах, хорошо, — удивился я и выдохнул.       Хотелось бы оправдаться, что мне лень было сбрасывать на раскалённый песок свой костюм, который так хорошо на мне смотрелся, или же сказать, что я боюсь промочить трусы, а сменных у меня нет, но это всё лукавство. Я хотел окунуться в эту океанскую воду. Просто я вспомнил Химицу.       Пройдя в бар, который совмещал себе и функции кафе, я упал за один из столиков, ко мне сразу подбежала одна из официанток.       — Что будете? — спросила она. На вид лет двадцать, пока что чуть ли не самый молодой из местных жителей, не считая Нацуки и Аки, конечно.       — Я бы начал с коктейлей… — сказал я загадочно. — «Пина колада» есть?       — Для вас будет, — подмигнула она мне.       Сейчас-то я понимаю странность своего вопроса. Вообще этот коктейль очень популярен здесь, и его, очевидно, можно заказать в любом месте, где люди что-либо едят или пьют.       — Откуда к нам приехали?       — Вообще я из Токио, — сказал я холодно, понемногу вспоминая свою легенду.       — Этнически?       Я решил следовать роли.       — Что-то смущает? Я — гражданин Японии. Хочешь паспорт покажу? — резко переключился я с английского, на котором ко мне обратились, на японский. Причём на «бизнес-японский».       Учитывая иерархию, есть определённый стиль речи в японском языке, которым пользуются деловые люди, бизнесмены, политики, да просто люди, выражающие речью уважение. В данном случае, я переключился на формальный японский язык, но не проявляя уважение к этой официантке, а скорее требуя, чтобы она говорила со мной в таком тоне. Она тут же опешила. В её взгляде начал читаться страх, смешанный с восхищением, и она тут же перешла на почтительный тон.       — Прошу прощения, …-доно? Можно узнать Ваше имя?       — Марков Роберт.       — Господин Марков? — вопросительно посмотрела она на меня.       Я вздохнул, стараясь не засмеяться.       — Да. Принеси коктейль уже, в горле пересохло.       Она метнулась за барную стойку. Из всех посетителей бара на меня никто не обратил внимания. Только разве что один американский солдат зыркнул с недоверием. Вряд ли мне стоило себя так вести. Просто стало больно.       Я виноват в смерти Химицу. Меня бросила и Эли Кобаяши, и Кетти. Как я могу вообще о них думать, если рядом Токо? Но меня не покидает чувство боли и вины. Я словно мотылёк, что видит свет за толстым слоем стекла, и бьётся об него, пока не потеряет сознание, в надежде ощутить себя чем-то. Если задуматься, то с уходом людей из моей жизни умирает часть меня.       Уже через некоторое время ко мне подошёл на этот раз уже официант, неся на подносе «Пина коладу».       — Послушайте, — начал я, — извинитесь за меня, — и указал в сторону бара, подразумевая ту официантку, хоть её там и не было.       — Всё в порядке, господин, — молодой парень, по виду окинавец, вежливо говорил со мной на японском.       — И принесите шоты… виски! И текилы, по две штуки каждого.       — Будет сделано.       Всё же костюм в купе с «бизнес-японским» производит эффект.              Стоило мне опрокинуть второй шот, как в бар вошла Токо.       — М-да, уж подумать не могла, что тебе так хреново, — и села рядом.       — Да, знаешь, всякое в голову лезет, отравляет рассудок.       — Хочешь уедем? Завтра же будем в Токио, — у неё были мокрые волосы, но на теле уже небрежно красовалось юката.       — Точно нет, не хочу портить наш отдых, да и сам не хочу в Токио…       — Кровавую Мэри! — подняла она руку вверх, смотря на ту же официантку, которая теперь порхала около соседних столиков. — Чего же ты тогда… — она взяла мою руку в свою, — …хочешь, любимый?       — Я… я хочу, — у меня начали течь слёзы, которые я в ту же секунду спрятал, будто втянул обратно, натягивая маску перед людьми, и опрокинул несколько шотов сразу.       Токо принесли её коктейль, мы молча сидели. Мне становилось хорошо в её компании. Через некоторое время подошёл Кёске. В бар совсем опустел, лишь официантка продолжала исподволь поглядывать на меня, думая, что я её не замечаю.       — Ни-ик, — начал он громко, — пойдём, там похоже образовалось очень финансово выгодное предложение.       — Да-да, — я стал лениво вставать, как осознал. Ник. Он назвал меня по моему настоящему имени. Я резко обернулся в сторону барной стойки, уже ожидая, что там будет.       Та девушка, как я и думал, пилила меня взглядом, на сей раз вовсе не стесняясь, пока я не обозначил, что тоже на неё смотрю. В её гречневых глазах читалось замешательство, постепенно сменяющееся какой-то ненавистью. Стоило нам пересечься взглядами, как она тут же ретировалась.       — Эй, — я тихонько толкнул Кёске-куна, который продолжал что-то бубнить, — помнишь моё имя в поддельном паспорте?       Он кивнул.       — Теперь в окружении окинавцев называй меня только так, понятно? Та девушка что-то заподозрила.       Кёске испуганно обернулся, после закачал головой, извиняясь.

***

      Когда мы вновь вернулись к берегу, в небе уже была пролита оранжевая краска. День понемногу подходил к концу, сменяясь вечером. У пристани стояла Мари в купальнике и о чём-то беседовала с каким-то торговцем.       — То, о чём я говорил, — сказал Кёске, до сих пор виновато избегая глядеть прямо на меня, — нам предлагают арендовать катер и доплыть до ближайшего острова.       — Острова?       — Ах-ах-а, не переживайте молодой человек, — усмехнулся торгаш, — прекрасное место, сегодня только туда и плавают туристы, я вам тоже предлагаю. Сейчас, кстати, там немноголюдно, вечер всё же, поэтому и тариф столь низок.       — Я подумываю согласиться, — сказала Мари, обращаясь ко мне. — Мы купили много пива и перекусить, а здесь как-то некомфортно, ждём твоего решения и, — она посмотрела на Токо, — нашей главы.       — Мне всё равно, — сказал я, пожимая плечами.       — Едем, — коротко поставила точку Токо.       Катер, конечно, скромно сказано. Это была небольшая яхта, на которой мы все хорошо уместились, направившись к ближайшему острову. На деле это был кусок архипелага, никем не заселённый. Песок, пару деревьев, да скалы, что окружали его с одной из сторон. Предполагаю, что там запрещено находиться гражданским по технике безопасности, однако туристам это спокойно впаривают.       Мы быстро расположились. Хотя скорее девочки всё сделали, мы с Кёске лишь стояли в стороне.       — А здесь прохладно, — поёжилась Мари.       И действительно. На этом архипелаге бушевал океанский холод. Очевидно, что на главном острове ветер не так ощутим.       — Я разведу огонь, — сказал я ей, на что она лишь фыркнула.       Через некоторое время около нашего привала красовался небольшой костёр, раздуваемый порывами ветра. Кёске сгрудил рядом с ним ящик пива. Здесь также была куча жаренной еды на палочках, всякие сладости, упаковка мясных сосисок.       — Будет неплохо поджарить сейчас, а? — обратилась ко мне Токо, указывая на еду.       — Да, я займусь этим.       Так как у нас не было ничего похожего на мангал, мы нанизывали сосиски на палки и подносили к костру. Когда моя была готова, я открыл пиво и откусил кусочек, что меня слегка обжог. Я почувствовал вытекающий сок, а запив всё это холодным пивом, ощутил наконец-то умиротворение. От пейзажа этого острова, от прохлады и тепла, от вкуса еды.       — Вполне неплохо, — сказал Кёске, доедавший уже вторую сосиску.       — Тебе всё было бы неплохо, а как же здоровье? — спросил я у него.       — Да уж, Ник, тебе ли говорить о здоровье? — почему-то меня это кольнуло в самое сердце.       — Действительно, — я встал.       — Любимый, всё хорошо?       — Да, всё прекрасно, Кёске, а ты в курсе почему я стал долбить и бухать? — парень выглядел сбитым с толку. — А ты в курсе, куда пропала так резко Химицу-тян, помнишь такую?       — Никорай, довольно, — сказала Токо, пытаясь всеми силами сгладить углы, Мари с интересом наблюдала за нами.       — Она убила себя, Кёске, из-за меня и… — Токо резко отвернулась, а я распалялся всё сильнее, обращаясь уже к ней: — … и тоже ты слушай!       — Токо-тян знала? — с удивлением спросила Мари.       Токо была в замешательстве.       — То, что произошло на самом деле не знала даже она, — Токо с удивлением посмотрела на меня. — Да-да, может ты и знала, что она вскрылась, но… — я чувствовал, что все недоумённо смотрели на меня. — Чего уставились? — на глаза навернулись слёзы.       Токо до этого если не обиделась на меня, то явно собиралась бы провести наедине серьёзный разговор, а сейчас и вовсе позабыла про свои претензии, подойдя ко мне и пытаясь успокоить.       — Слушай, твоей вины нет в том, что она эта сделала, она была сумасшедшей, — она держала меня за руку.       Я повернулся обратно к ребятам.       — Ты не права, ещё как есть.       Я пересказал им тот день. День, когда она упала на асфальт в ненависти стирая ногти, от моих слов.       — Нико-кун, я не знал. Почему ты не рассказывал? — поражённо проговорил Кёске, Мари толкнула его в бок.       — Я её ненавижу! Мне… мне… страшно от самого себя, ведь я рад, что она так поступила.       — Послушай, — встряла Мари, — в этом правда нет твоей вины, даже если бы ты желал ей смерти, то не ты же водил по её венам лезвием, не так ли? Это был только её выбор.       — Думаю тебе никогда не понять меня, Мари, ты из золотой молодёжи, как и твоя подружка, что бросила меня, если ты забыла!       — Кобаяши сама была проблемной, и знай, я не считала никогда вас хорошей парой, как и с той американкой, если интересно.       Я сжал кулаки и до боль впился ногтями в ладони.       — И вообще… Какое отношение деньги моей семьи имеют к тому, что я чувствую? Ты обесцениваешь и мои проблемы тоже! — встрепенулась Мари, между нами разгорелся спор, за которым молчаливо наблюдали Токо и Кёске. — Ты вообще представляешь, что такое жить с такой матерью?! У меня будто саму себя отнимали каждый раз, когда запрещали делать то, что я хочу! Поэтому это тебе никогда меня не понять, гайдзин!       — О, как же! У меня нет подобной проблемы действительно. Мои родители были прекрасными людьми. Были! Понимаешь? — у меня вновь пробились слёзы. — Поэтому, когда ты, или ты, — я указал по очереди на Токо и Мари, — жалуетесь на своих родителей, мне не остаётся ничего иного, кроме как радоваться тому, что моих родителей возможно убили!       — Я не знала, — через некоторое время сказала сочувствующе Мари, — прости. — Наши взгляды встретились, она действительно сожалела, отчего мне стало невыносимо на неё смотреть. Каждый из нас был не прав и никому из нас не понять другого по-настоящему.       — Ты меня тоже, — сказал я, стоя к ней спиной, — мои родители правда были прекрасными людьми, и я не могу представить, что такое жить в семье, когда твои родные — это твои враги.       — Я… ничего… — теперь плакала и Мари, спрятав лицо в коленях. Немного придя в себя, она дрожащими руками достала из лежащей рядом сумки сигаретную бумагу и пакет с травой, пытаясь скрутить косяк. Он вышел безбожно кривым, Мари попыталась его поджечь и раскурить, но от влажного воздуха тот быстро потух.       — Вы и вправду замечательные люди, вам не страшно довериться, — начала Токо, теряя непоколебимое выражение лица. Вообще, как началась вся сцена, то Токо и сама поникла. — Меня хотели выдать замуж в шестнадцать лет…       — Что? — я резко обернулся. — Куросаки?       Она кивнула.       — Оу, значит всё было так серьёзно?       — Не берите в голову, — теперь уже Токо встала и смотрела куда-то вдаль в океан, на уже абсолютно тёмное небо. — Недавно я поняла, что могу сама выбирать свою судьбу. Даже если мне придётся лишиться статуса наследницы семьи Такёхито, то так тому и быть.       — Тебя лишают наследства?       Токо кивнула, Мари стала внимательно за нами следить.       — Из-за меня?       Токо заплакала, бросившись мне в объятья.       — Ты очень сильная, — она отпрянула, — я… я… клянусь тебе, я построю свою империю! Мы будем в разы богаче твоего отца, ты не будешь ни в чём нуждаться, клянусь!       Она дрожала, когда снова обняла меня.       — Я верю тебе, я люблю тебя всем сердцем! — лепетала она в моих объятьях.       Через некоторое время встала Мари.       — Я раньше презирала гайдзинов, особенно русских, — сказала она, подойдя к нам, — но видя, как хорошо ты относился к моей подруге, — затем она указала на Токо, — и видя, как хорошо ты относишься к ней сейчас, я внутренне начинала ненавидеть себя за все слова, что говорила тебе.       — Всё в порядке, — сказал я.       — Я знаю кого из русских всегда буду считать другом, — она подошла ближе ко мне, — и кого всегда поддержу в чём бы то ни было: деньги, связи, полиция, статус. Везде прикрою. Я буду помогать и считать другом тебя! — Мари обняла меня, я так опешил от её эмоций, что не сразу ответил на объятья, оставляя руки висеть в воздухе некоторое время.       Мы втроём стояли, а после перевели взгляд на Кёске, который очень задумчиво сидел у потухающего костра.       — Ну а ты, любимый, — обратилась к нему Мари, — что тебя гложет?       — В каком смысле? — поправил он очки.       Я вмешался.       — Ну-у мы здесь вроде как устроили консилиум наших загонов, — усмехнулся я.       — Да, там фигня, — замялся он, как мы тут же начали его приободрять.       — Комплексовал из-за веса долгое время и из-за того, что никому не интересна манга, которую я читаю, — он поправил очки, а мы переглянулись. — Думал, что никогда не будет девушки у меня, заедал стресс много.       — Люби-и-и-имый! — Мари побежала к нему, прыгнув в объятья. — Тебе никогда не придётся больше переживать об этом, я тебя считаю самым красивым, самым лучшим на свете, — он уже начал краснеть и смущаться от того, как явно они проявляли чувства на публике.       — Ну ладно-ладно, — отпрянул он и искренне заулыбался.       — К тому же… — протянула Мари, — ты трахаешься с самой красивой девочкой в школе и отлизываешь ей! — она указала на себя. — Кто бы что тебе не говорил, уверена, что они сейчас локти кусают!       Теперь и мы с Токо совсем растрогались и заулыбались. Я обнял свою девушку и через некоторое время почувствовал объятья другой девушки, Мари обняла меня, она была слева. Токо же обнял Кёске, он был справа от неё, а также он держался за Мари. Мы собрались в импровизированном кругу.       — Мы с вами никогда не расстанемся, друзья? — спросил Кёске.       — Никогда! — хором ответили мы втроём.       — Мы связаны навек, — сказала Мари.

***

      Начинался шторм. С неба уже посыпался град и ливень, а у берега, стоило нам подплыть, уже ожидала полиция. Видимо им всё же сообщили о том, что группа подростков незаконно въехала на запрещённый остров. "Повелитель мух" какой то, не иначе.       Но после того, что между нами произошло, наши сердца были наполнены решимостью, мы все улыбались, глядя на то, как японский офицер махал нам, приказывая причалить у берега, вероятно для дальнейшего допроса. Нас было не запугать.       — Готовы пробежаться?! — ехидно крикнул я, готовясь повернуть яхту.       — Любого бегуна опережу, — подхватила мою колкость Токо.       Мы кричали, еле слыша друг друга из-за ливня.       Я направил катер в сторону от берега, в другую его часть. Я был уверен, что в такой погоде нас нельзя было заметить, стоило нам отойти на полкилометра, мы быстро мчались под ливнем, пронзая воду, полностью намокая.       — А я всё же искупался сегодня!       Мы быстро высадилась за несколько километров от предполагаемого нахождения полиции. Вокруг никого не было.       — Ты помнишь где припарковал машину?! — спрашивал я у Кёске.       — Помню!       — Веди нас, беги к тому месту, мы проследуем за тобой!       Кёске кивнул, я видел в нём решительность.       Мы бежали с ощущением того, что нас нагоняют, хотя никого не было видно. Даже прохожих окинавцев. Я лично увидел только какого-то деда. Его дом, из-за того, что он находился будто в полуподвальном помещении, залило водой, и он пытался спасти свой велосипед.       Вскоре показалась машина Кёске. Мы прыгнули внутрь, посмеиваясь. Очень быстро мы удалились от этого всем известного пляжа Нахи.

***

      Может не совсем в таком стиле, но следующие дни на Окинаве у нас проходили именно так. Разумеется, мы некоторое время вовсе сидели дома, боясь выйти. Думая, что нас узнают и найдут полицейские. Но после того, как у нас закончилась еда, мы с Кёске решились на вылазку. Как бы то ни было удивительно, на нас не озирались, даже полиция, которую мы видели не обращала внимания.       Со временем мы стали выбираться на другие пляжи. Иногда с Кёске уезжали, оставляя Мари и Токо, чтобы прорабатывали в женской компании проблемы Мари. А когда наступал ливень, то подолгу сидели в особняке. Читали книги или занимались сексом. Но именно первый и второй день на Окинаве запомнились, думаю, нам всем, как самые невероятные.

***

Голос в ночи

02:32-03:01?

      Дождавшись, пока все заснут, я дрожащими пальцами держал бумажку с написанными на ней временем и координатами. Иной раз я бы вообще никак на это не отреагировал, но учитывая содержание послания и то, что оно было написано на русском…       Я явился в указанное время. Было совсем не темно, но людей в округе не наблюдалось. Я ожидал, что мне устроят пламенную встречу, но, как оказалось, нет. Трубка в таксофоне надрывалась уже второй раз, и почему-то мне показалось это странным. Я ответил на звонок.       — Алло, — задумчиво произнёс я на японском.       — Николай, — голос майора КГБ Ирины Мостовой.       — Я вас слушаю! — не знаю почему, но я чуть сознание не потерял. И тем не менее старался держаться. Я ведь агент КГБ.       — Ты весьма непунктуален…       — Никак нет, я явился вовремя, просто не ожидал, что наша встреча пройдёт именно так.       Молчание в трубке.       — На Окинаву я бы точно переться не стала, сам понимаешь.       — Давайте ближе к делу.       — Я пока не могу сказать тебе ничего конкретного, но мне кажется тебе угрожает опасность.       — Опасность?       — Да! Держи пистолет наготове.       Меня сковал ужас. Меня ведь могут убить!       — Почему у вас возникли такие ощущения? Почему мне угрожает опасность? Что мне делать?!       — Не беспокойся, люди у меня, конечно, не бесконечные, но я выслала на Окинаву своих агентов.       — Сколько их?       — Двое, — спокойно, не видя проблемы ответила майорша.       — Двое, мать твою!       — И да, будет лучше, если ты вернёшься в Токио, а затем в Москву. Здесь становиться очень опасно.       — Сука, — чуть ли не рыдал.       — До скорого.       — Подождите! — я хотел было сказать о документах на отца Токо, но осекся и крайне быстро. Мы же семья. С ней и с ребятами. А это ничто иное как продажа компромата на неё и её семью. — Прошу, помогите мне…       Решил я сыграть в невинность.       — Хорошо, мы тебя не бросим, сказала же уже.       — Если что оружие будет при мне, я буду готов!       — Это я и хотела услышать, — в трубке послышались долгие гудки, пробиравшие меня до мурашек.

***

      Управляющий японской разведкой, новый глава Sōmu-shō Nihon, Иочи Кидо, и тренер по секции дзюдо в Токио, на деле прикрывающий свой криминальный бизнес по рэкету и вымогательству, Тано Сугимото, ехали в одном лифте в небоскрёбе в центре Токио.       — Странное дело, для которого понадобились мы с вами, не так ли? — спросил Тано.       — Есть такое, иной раз, я бы вас присучил вместе с вашим бизнесом, но, видимо, Такёхито-доно этого не хочет, — ответил Иочи.       — Пх-ха, — усмехнулся Тано. Он был выше на голову крысы из министерства, а ещё спортивнее, не говоря о том, что возможно отдалённо напоминал борца с татуированным торсом. — Сопляк! Получается, гангстер и коп будут работать вместе?       — Получается так, — ответил глава японской разведки, когда они выходили из лифта.       Они прошли в кабинет крупного сотрудника корпорации. Он их поприветствовал уважительным кивком и предложил сесть. На столе красовалась табличка Мацуо Такёхито.       — Позвольте говорить с вами откровенно, быстро и по делу…       — У меня со всеми только такой разговор! — вспылил Тано. Такёхито-доно некоторое время сверлил его холодным взглядом, пока тот не осел.       — Полагаю, вы разные люди, — он достал дипломат из-под стола, — но с общими интересами. — Открыв его, он продемонстрировал несколько миллионов йен.       Тано и Иочи переглянулись и кивнули друг другу, явно понимая, что такая сумма легко уладит разногласия между ними.       — После завершения задания дам в два раза больше.       Теперь у этого дуэта и вовсе улыбка не сходила с лиц.              — Что нужно делать, босс? — спросил Тано.       Помимо дипломата с деньгами на столе у Такёхито-доно было досье с человеком явно не японского происхождения.       — Советский шпион похитил мою дочь, — сказал доно, пока они изучали досье. Иочи держал его в руках, показывая и Тано. — Я хочу, чтобы вы нашли его и покончили с ним!