Мой доктор — вампир

      Серёжа проснулся разбитым. Он едва смог разлепить глаза, голова ощущалась тяжёлой и болела сильнее, чем после самой лютой пьянки. Он простонал и попытался сесть на кровати, но действие это отдалось пульсирующей болью в висках. Перед глазами запрыгали чёрные му́шки. Сережа вдруг понял, что безумно хочет пить: горло пересохло настолько, что он не мог издать ни слова, кроме хриплых стонов.       На кухне слышалась возня. Он напряг память, силясь вспомнить, кто мог хозяйничать у него дома, но на ум приходил лишь один человек.       С трудом заставив себя подняться с постели, Серый нетвердыми шагами поплёлся в сторону кухни. Голова кружилась, в висках стучало, к горлу подкатывала тошнота — наверное, хуже было только после палёной кислоты, которой он угасился на свой двадцать второй День Рождения.       Толкнув неплотно закрытую дверь, он вошёл в кухню, рукой опираясь о стену.       — Ты зачем встал, придурок?! — взвизгнул Разумовский, распахнув от удивления свои голубые глазищи. — Серёж, блин, вроде сам врач, неужели не знаешь, что лишний раз вставать с кровати при сотрясении нельзя?       Барановский поморщился от его голоса и зажмурил глаза. Тошнота усилилась. Сделав несколько глубоких вдохов, Серый приоткрыл глаза и растерянно посмотрел на друга. Тот уже стоял перед ним и, понизив голос, что-то бормотал, прочитал, называл его дураком и мягко подталкивал назад, в коридор.       — Привет, — хрипло бросил он и улыбнулся через силу. — Забыл, что ты приехал… Вчера.       — Сегодня ночью, — поправил его Серёжа, скрестив руки на груди.       — Ага… Пить хочу, — сипло попросил Серёжа и попытался дойти до кухонной столешницы, на которой стоял графин с фильтрованной водой, но Разумовский мягко взял его за плечи.       — Я прошу тебя, давай ты ляжешь, а я сейчас принесу тебе воды и таблетки обезболивающие, хорошо? — Взмолился он, мягко подталкивая друга к коридору.       — Лады, — легко согласился Серый, понимая, что спорить с тревожным Разумовским нет никакого прока. Победителем в этой битве всё равно не выйти.       Разумовский помог ему добраться до кровати, убедился, что тот лёг, и ушёл, чтобы принести воды.       Серёжа присосался к стакану так, словно не пил три дня. Разумовский всё подливал и подливал свежей воды, с беспокойства глядя на бледного друга. Когда тот напился и откинул голову на подушки, Сергей осторожно спросил:       — Сильно… болит? — он указал на собственную голову, туда, где у Барановского красовалась рана, и достал из блистера таблетки. — Держи.       Серый проглотил обезбол, запил водой и выдохнул, поморщившись.       — Сильно.       Разумовский тяжело вздохнул и взял его за руку, нежно сжав пальцы. Лицо Барановского было испещрено мелкими царапинами и ссадинами, небольшой порез рассекал лоб, в глазах полопались сосуды… Выглядел друг неважно даже для того, кто пережил аварию. «Перерабатывал в больнице», — с сочувствием подумал Разумовский.       — Всё будет хорошо, — рыжий улыбнулся и огладил большим пальцем костяшки пальцев Серёжи. — Боль пройдёт, ты выздоровеешь и снова выйдешь на работу. Серый хмыкнул.       — Ну да…       Разумовский потёр уставшие глаза и встал с кровати Серёжи, чтобы плотнее задёрнуть шторы. Тот явно испытывал дискомфорт из-за ярких лучей солнца, отчаянно бьющихся в окно.       — Помнишь, как вообще дома оказался? — Тихо спросил Серёжа, нервно теребя край толстовки.       Барановский поморщился и замычал. Он помнил, как Жан привёл его в чувство, как он, Серый, над чем-то ржал и, кажется, говорил что-то про Хэллоуин. Дальше — реально «как в тумане». В голове недружно вспыхивали какие-то обрывки воспоминаний: вот Жан вызвал скорую и достал из его машины аптечку, а дальше — херак! — и он уже в родной первой городской, над ним хлопочет Лёша, что-то причитает Люсечка и о чём-то ворчит Жан Иванович.       Домой его привёз Лёша, хотя Серый, кажется, очень протестовал и хотел остаться в больнице… Друг уложил его в кровать, поставил, кажется, какую-то капельницу, а дальше… Дальше угрюмая рожа Разумовского, его строгий голос вперемешку с угрозами увезти в Питер и поселить в своей дурацкой башне, чтобы он, неугомонный, всегда был под строгим надзором всевидящего ока «Вместе».       — Кажется, помню.       — Это хорошо… — задумчиво кивнул Серёжа. — Значит, память твоя в порядке. Наверное… Я твою машину сдал в ремонт, кстати. Будет как новенькая.       — Угу. Только если там будет реально новенькая бэха, я тебе люлей навешаю.       — Не будет, обещаю, — хмыкнул Разумовский, погладив друга по плечу. — Голодный? — жалостливо сведя брови к переносице, спросил он.       Серый отмахнулся и что-то промычал в ответ, закрывая глаза, но Серёжу Разумовского это не устроило, нет!       — Вообще тебе нужно поесть, я заказал тебе рисовую кашу и так, по мелочи, ещё всякого, читал, что можно, а что нельзя при сотрясе… Хочешь?       — Щас скажу, что не хочу, а ты грустно вздохнешь, и скажешь, что в интернете написано, что надо хорошо есть, чтоб помочь башке восстановиться после сотряса. — Глухо донеслось с постели.       Барановский посмеивался сквозь боль. Забота друга его грела.       — Угу, так что лучше тебе поесть хоть что-то, — строго согласился Серёжа. — Сейчас всё принесу, лежи пока.       — Как будто у меня есть варианты! — беззлобно огрызнулся Барановский и поудобнее устроил голову на подушке.       Хуёвило Серого прилично, но стоило благодарить судьбу за то, что он вообще остался жив и Жана Ивановича заодно не угробил. Права теперь, наверное, отберут, вот же жопа, а…       Барановский застонал от вспышки боли, волной пробежавшей по голове. Под закрытыми веками вспыхивали картинки, услужливо генерируемые сотрясённым мозгом: вот он с кислым выражением лица откапывает в бабкином сарае старый велосипед, который, наверное, ещё Сталина видел, и гоняет на работу на скрипящей ржавой двухколёсной развалюхе. Ну, развалюху можно смазать и покрасить, у него ещё остались баллончики с яркой краской закромах родительской квартиры. Иногда Серому нравилось порисовать что-нибудь на стенах и заборах, это расслабляло.       — Приподняться можешь? — тихо уточнил Разумовский, и Серый лениво приоткрыл один глаз.       Он не заметил, как в комнату вошёл друг. В руках он держал поднос (откуда, блять, у Серёги дома ёбаный поднос?), на нём стояла тарелка с обещанной рисовой кашей, булочка с чем-то и, вероятно, чай. Пахло вкусно — ромашкой, травами ещё какими-то, подогретой булочкой (респект Разумовскому за то, что догадался согреть хлеб в микрухе) и кашей. Если она без сахара, Барановский стреляет в шашлык.       — Угу, — ответил он и, пыхтя, принял полусидящее положение. Разумовский сел на краешек кровати и разместил поднос у себя на коленях.       — Я сам есть буду, поставь поднос мне на ноги, — хмуро и даже слегка обиженно попросил Серый, когда друг зачерпнул кашу ложечкой и потянулся к нему. Серёжа Разумовский фыркнул и аккуратно переставил поднос, но всё же поднёс ложку с кашей ко рту другу.       — Ну, давай, ложечку за своего Жана Ивановича, м? — И хитро улыбнулся.       Барановский хмуро на него посмотрел, но открыл рот и проглотил кашу. Рисовую он ел только в детстве, очень давно, всегда с маслом и сахаром. Серёжа помнил это и явно подсластил её.       — Вкусно, спасибо, Серый, что б я без тебя ваще делал?       — Очевидно, валялся бы в больнице или дома тут один. Голодный и больной. — Заключил Разумовский, пересаживаясь за компьютерный стол. Из ящика в столе он достал папку с кривой надписью, сделанной черным маркером: «Мой доктор — вампир», и принялся её листать.       — А чего я не там, кстати? Не в больнице? — с набитым ртом уточнил Барановский, запивая кашу тёплым чаем.       — Твой коллега, Алексей, сказал, что Жан Иванович тебя домой решил отправить, — Не поднимая глаз от папки, отозвался Разумовский. — Ну, чтобы ты не дай бог не решил там работать, а то ты можешь…       Серый тяжело вздохнул и глотнуть ещё чая.       — А-а… Справедливо. — Со входом согласился он. — Всё-таки по-дурацки получилось, тачку разбил, ПДД нарушил, самого лучшего врача Смоленска чуть не угробил, сам вот… Теперь лежу, — обречённо выдохнул Серёжа, размазывая ложкой кашу по тарелке.       — Ну, если верить твоим наблюдениям, — Разумовский постучал пальцем по папке и усмехнулся. — То Жана Ивановича ты бы не угробил, вампиры не погибают в автокатастрофах.       Серый мрачно угукнул и махнул рукой, отправляя в рот ложку каши. Было вкусно, но дерьмовое настроение требовало забиться в тёмный угол и поливать себя дерьмом.       — Не переживай, права не отберут, я позабочусь, — мягко пообещал Сергей, отвлеклись от чтения. Вообще-то, он был знаком со всем содержимым папки, Серёга отправлял ему всё в электронном виде.       — А может, надо, чтоб отобрали, ну чтобы мне неповадно было? — вяло спросил Серый и посмотрел на друга грустными глазами.       Тот в ответ вздохнул и покачал головой, из его прически — какой-то выхухоли на голове — выбилась рыжая прячь, и он ловким движением заправил её за ухо.       — Ну тогда будешь ездить по городу с водителем, которого я тебе найму, — Разумовский невозмутимо развёл руками и, явно сдерживая усмешку, посмотрел на друга.       — Да иди ты!       Рыжий Серёжа рассмеялся, а Барановский обиженно засопел, доедая кашу. Вскоре после завтрака он уснул, а Разумовский ушёл работать на кухню, чтобы не мешать другу клацаньем по клавишам ноутбука. Работы было много, но Разумовского такой объём не нашел, он знал: до ночи справится, а если нет, то вот ночью как раз и доделает. Когда электронные часы на руке завибрировали, оповещая, что с момента засыпания Барановского прошло уже два с половиной часа, Серёжа встал, распрямился и размял затёкшую шею. Нужно было проверить друга и проветрить у него в комнате. Разумовский собирался ополоснуть пустую чашку из-под кофе, как вдруг в дверь позвонили. Он застыл с намыленными руками. И кто бы это мог быть, какой-нибудь неформальный товарищ Барановского? Бухой сосед Валера? Курьер?       Не, Разумовский доставку не заказывал…       Ополоснув руки, Разумовский, стараясь ступать неслышно, пошёл к входной двери.

***

      В квартире деда Славы стоял умопомрачительный аромат свежесваренного куриного супа. Женёк крутился на кухне, то и дело заглядывая в кастрюлю и вдыхая запах супа, периодически тыкал вилкой варящуюся во второй кастрюле картошку и с умным видом качал головой, мол, «ещё не готово». Жан Иванович стоял у стола в симпатичном фартуке цвета лаванды и самозабвенно лепил фрикадельки: всё у него получалось как-то слишком уж ладно и ловко, и Женёк не мог не подивиться этому.       — Дядь Жан, а нафига вы еду готовите, от крови устали? — осмелился, наконец, спросить вампирёныш, уставившись на старшего большими вопросительными глазами. Жан, вылепив очередную маленькую фрикадельку, отложил её на присыпанную мукой доску и открыл уже было рот, чтобы ответить, как вдруг…       — Это чем у нас пахнет?! — Раздался голос деда Славы со стороны входной двери. Заскрипели древние половицы, и в кухню вошёл озадаченный Святослав Вернидубович. — Жанчик, это что ты там стряпаешь? — Он заглянул в кастрюлю, цокнул языком и, качнув головой, принялся тихо причитать: — Ой-ой-ой, ты чего, опять волонтером записался?       — Волонтёром? — с любопытством отозвался Женёк.       Жан Иванович тяжело вздохнул и закатил глаза. Он так хотел заняться готовкой в тишине и покое, но, видимо, сделать это дома невозможно.       — А это Жанчик у нас, дабы не растрачивать свой кулинарный талант, иногда готовит еду для бездомных, — вместо Дешама ответил Дед, с кряхтением опускаясь в кресло-качалку. — Или развлекается, пробуя всякие изысканные рецепты — всё соседям идёт да коллегам его на работе.       Женёк восхищённо хмыкнул и одобрительно покачал головой. Дед, плюнув на палец, раскрыл газету.       — Так чего у нас сегодня, а?       — Это пациенту, — небрежно бросил Жан, не желая раскрывать какие-то подробности.       — А чего у вас, в столовке не кормят? — удивился Женёк, в очередной раз протыкая картошку, дабы проверить её готовность. — О, сварилась!       Жан больше ни на какие вопросы не отвечал: молча сделал пюре и приготовил фрикадельки в лёгком соусе. Готовка нравилась вампиру и отвлекала его от неприятных мыслей, а неприятные мысли часто забивали голову Жана. Попробуй от них убежать, когда тебе уже почти двести пятьдесят лет!       Под какой-то очередной спор Женька и дедушки Жан разложил готовую еду по контейнерам и убрался на кухне. Дедушка всё не унимался и, подкалывая Жана, пытался разузнать, для кого он так расстарался.       — Коллега в аварию попал, не хочу потерять его ценные руки, — стараясь выглядеть как можно более равнодушным, Жан пожал плечами, аккуратно складывая контейнеры в термопакет. — Он очень талантлив.       — Руки он ценные потерять не хочет, — хмыкнул дед и поправил съехавшие на нос очки. — Ну даёшь, французик. Знаю я, в чём там руки те талантливы. Жан закатил глаза и тяжело вздохнул, игнорируя выпад деда. Женёк вытаращился на доктора и прыснул в ладони.       — Реально, что ли? Жан Иваныч, а вы что, это, ну… — Женёк поиграл бровями и посмотрел на деда, ища в его лице какую-то поддержку или, на худой конец, подсказку.       — Не мямли, — ответил ему Дешам, улыбаясь обманчив мягко. — Ну? Что я?       — Ну это… — Женёк глупо улыбнулся. — Или вы шутите, дед Слав?       Святослав Вернидубович пожал плечами и загадочно усмехнулся, перелистывая страницу газеты.       — Женёк, ну ты как будто не из этого времени, ей-богу, — покачал он головой. Женёк тут же нахмурился и надулся почти что обиженно — ну и чего над ним опять стебутся? — Неужели не слышал, что французы — они все…       — …Интеллектуальные, образованные и ужасно харизматичные, — прервал его Жан, зубасто улыбаясь. Он одним ловким движением застегнул молнию на своей сумке и повесил её на плечо. — Не пропагандируй, дедуль, мало ли что он удумает? Психика-то ещё слабовата, там префронтальная кора головного мозга ещё даже наполовину не сформировалась.       Женёк что-то обиженно воскликнул, дед хмыкнул, а Жан, поцеловав последнего в макушку, поправил на шее шарф и вышел. На улице его уже ждало такси — водителя Дешам, кстати, знал, да и как тут не знать? Смоленск — город маленький, а у Дешама своего автомобиля не было, как, впрочем, и водительских прав, так что приходилось частенько пользоваться услугами такси. Всех водителей доктор уже знал в лицо.       Под какой-то жуткий режущий уши ремикс из автомобильной акустики Жан принялся фильтровать свои тревожные и неприятные мысли: Как там Барановский? Не стало ли ему хуже? Не курит ли он грешным делом? Что вообще ест? Вдруг захлебнулся в собственной рвоте и лежит уже холодный и мёртвый… Жан скрипнул зубами. Глупые мысли! Сергей Михайлович ведь не зелёный практикант, он, в конце концов, взрослый человек… Ну да, взрослый… Безответственный, когда дело касалось его здоровья, ленивый, когда надо было заняться заботой о себе, слишком одержимый работой, когда надо было отдохнуть, а не проводить на работе все выходные. Ладно… это же нормально, что Дешам так беспокоился о коллеге? Парень ведь талантливый, далеко пойдёт, если со своей безрассудностью, конечно, доживёт…       Насколько доктор знал, с родителями Барановский не общался, значит, заботиться о нём было некому. Говорил что-то про лучшего друга в Питере, да и всё. На вопросы о братьях-сёстрах реагировал как-то странно, но Дешам предпочитал якобы этого “не замечать”, если захочет, то расскажет.       В общем, Жан был почти уверен, что Барановский голодает или доедает недоваренные пельмени. Так что капелька заботы ему не помешает. Ну, или наставлений. Дом у Барановского находился в не самой благополучной части Смоленска, у входа в подъезд его встретила парочка раскуривающих окурок подростков, а в подъезде на стенах пестрели граффити. Жан поднялся на второй этаж и позвонил в звонок. На сообщения Серёжа не отвечал, и доктор подозревал, что тот просто уснул.       Дешам прислушался, сосредотачиваясь на своих вампирских ощущениях: за дверью раздались слабые шаги, словно кто-то крался, не желая раскрывать тот факт, что в квартире кто-то есть. Me-e-erde…       — Серж, mon cher, это я, Жан Иванович.       Спустя полминуты дверь, наконец, открылась, и на пороге Жана встретил незнакомый высокий парень. Он был худым, бледным и больным на вид, лицо его было усеяно россыпью веснушек, а у носа, левой брови, уголка губ и правой щеки белели пятнышки витилиго. Из-под натянутого на голову капюшона виднелись пряди ярко-рыжих волос. Толстовка на парне явно принадлежала Барановскому — он в такой в больницу приходил.       — З-здравствуйте, — поздоровался парень.       — Добрый день, — Жан улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. — Я к Сергею Михайловичу, его коллега по работе. А вы..?       — А я его друг, — торопливо ответил рыжий. — Серёжа про вас рассказывал, это вы с ним в машине были, когда… ну, — парень поднял на Жана виноватый взгляд, будто это авария из-за него случилась.       — Да, — ответил Жан. — Но не переживайте, всё хорошо, я на Сергея не сержусь. Да и я сам, как видите, совсем не пострадал! — Жан, всё ещё улыбаясь, указал на себя, мол, “ну вот, глядите, цел, жив, здоров”.       Парень неуверенно кивнул, угукнул, но с места не сдвинулся, не желая, видимо, пускать Жана на порог. От него пахло страхом. Жан облизнул губы и вежливо спросил:       — А, собственно, Сергей Михайлович дома?       — А Серёжа спит! — вдруг шёпотом воскликнул рыжий, сложив брови “домиком”. — Вы не переживайте, я ему лекарства, которые надо, даю, он у меня лежит, не перенапрягается, телевизор не смотрит, телефон тоже по минимуму, я его покормил уже кашей рисовой…       Жан кивал и улыбался, пока парень тараторил, словно отчитываясь перед строгим взрослым. Дешам, глядя на него, задумался: как этот парень вообще познакомился с Барановским и как они стали друзьями? На вид и первое впечатление этот рыжий был полной противоположностью Сержа. К тому же, он выглядел явно младше своего друга. Не моложе, а вот именно младше. Что ж, интересная дружба, может быть, Жан когда-нибудь расспросит Барановского о его друге из Питера.       — Спасибо вам, я рад, что о нём есть, кому заботиться, — когда рыжий замолк, ответил Жан и принялся расстёгивать сумку. — Я переживал, что он лежит там голодный и больной, мучается…       — Так бы всё и было! — Рыжий активно закивал, изобразив на лице возмущение. — Ну, если бы я не приехал.       Жан хмыкнул и протянул парню термопакет с контейнерами. Тот недоумённо изогнул брови и, кажется, испуганно дёрнулся от двери. Какой пугливый молодой человек — и как он не испугался завести дружбу с грозным и страшным на вид Барановским?       — Там куриный суп и пюре с фрикадельками, — пояснил Жан, медленно раскрывая пакет. — Я не знал, что к Сергею Михайловичу кто-то приехал, поэтому приготовил ему немного здоровой еды.       Рыжий протянул понятливое “а-а-а” и закивал, осторожно забирая пакет и заглядывая внутрь.       — Спасибо… Когда Серёжа проснётся, я ему разогрею, — парень прикусил губу и сглотнул, дёрнув дверь на себя всего лишь на сантиметр. Дешам мысленно хмыкнул — какой недоверчивый птенчик. — Ну, и это, скажу, что вы приходили. Спасибо вам большое ещё раз!       — Пожалуйста. И если Сергею станет хуже, звоните мне. У него мой номер есть. Ну, или в первую городскую можно, попросите Жана Ивановича к телефону, скажите, что вы друг Барановского, вам не откажут.       Жан застегнул сумку, краем уха улавливая бешеное сердцебиение рыжего. Ещё немного — и он взорвётся, неужели так боится незнакомцев? Впрочем, Жан не имел права его за это осуждать, бояться незнакомцев очень даже надо. Особенно в Смоленске.       — Ага, — нетерпеливо кивнул парень, явно ожидая возможности как можно скорее закрыть дверь. — С-спасибо ещё раз и… до свидания.       — Всего хорошего, будьте здоровы! — Жан, попрощавшись, улыбнулся рыжему, кивнул, развернулся и пошёл вниз. Дверь в ту же секунду захлопнулась, послышался щелчок замка и судорожные вдохи, которые смог уловить нечеловеческий слух Дешама.       Ладно, tout peut arriver... по крайне тревожно трепыхающегося сердечка рыжего паренька, Жан смог уловить тихое, но уверенное сердцебиение Серёжи: тот правда спал. Вот и правильно. Сон лечит.

***

      Разумовский уложил контейнеры в холодильник и вернулся в комнату к Сереже. Подойдя к кровати друга,он прислушался к его дыханию — тот спал. Серёжа облегчённо выдохнул, плотнее задёрнул шторы, поборов соблазн тихонечко выглянуть на улицу, и уселся за стол, на краю которого лежала та самая папка.       — “Мой доктор вампир”, — одними губами прошептал рыжий, раскрывая её на первой странице. Он уже видел всё её содержимое, Барановский присылал ему каждую газетную вырезку, каждую статью, фотографию и новую запись.       И зачем он, напуганный визитом этого доктора Дешама, вообще полез рыться в этой проклятой папке Барановского?! Серёжа прекрасно понимал, что после просмотра старых фотографий, на которых с него будет смотреть то самое лицо, которое он видел пять минут назад, он едва ли сумеет уснуть, и дай бог, если кошмары не приснятся про кровожадных бессмертных вампиров…       Разумовский был напуган, это подтверждал и пульс, заходящий за сто двадцать ударов в минуту, и участившееся дыхание, и состояние на волосок от панички”... И всё этот вечерний визит доктора! Он ведь нарочно этого Дешама на порог не пустил, вдруг истории про то, что вампирам нужно приглашение, чтобы войти в дом, на самом деле правда…       Барановский всхрапнул, чем заставил рыжего вздрогнуть. Папка едва не выпала из дрожащих рук. Разумовский подтащил поближе к себе ночник, с ногами забрался на стул, и принялся рассматривать сканы фотографий полувековой давности. Лицо человека на них ничем не отличалось от того, кого Серёжа недавно видел: либо у этих Дешамов была какая-то нереальная генетика, либо это и вправду всё один и тот же человек! Ну блин, ну так же не бывает… Или бывает? Это же Смоленск, ну какие вампиры в Смоленске, кому он вообще нужен? Какой вампир будет работать в смоленской больнице за хреновую зарплату? С другой стороны, больница — это легальный доступ к крови. Логично.       Разумовский нервно почесал голову и перелистнул страницу. Так он провёл минут сорок — в скрюченной позе и тусклом свете ночника. Встав, он еле разогнул спину. После пролистывания папки на душе стало ещё тревожнее, поэтому, переодевшись в пижаму, Разумовский аккуратно улёгся в кровать к спящему другу, стараясь его не потревожить. Барановский не проснулся. Даже будучи больным ему нипочём всё было — даже если бы Разумовский тут включил на всю громкость Раммштайн.       Серёжа забрался под одеяло и прижался к другу. Шорохи из прихожей, шум за стенкой у соседей, ветер за окном и стук в кухне испуганное сознание записывало на счёт доктора-вампира. Ну почему этот Дешам выглядел хотя бы не как Карлайл Каллен?!       С мыслями о “Сумерках” Разумовский уснул.       Жан еще долго сидел во дворе Барановского и курил сигарету за сигаретой, пока у него не закончилась пачка, и пытался разобраться в том, что он из-за этого бездомного щенка чувствует — это давно забытое и убитое Ольгой высокое чувство, которое здоровые живые люди называли любовью или просто кальку на неё, временное увлечение, которое не приведёт опять ни к чему хорошему?       Дешам вздохнул. Сигареты закончились, а мысли… Мыслей у вампира стало ещё больше. Он встал со скамейки, выкинул последний окурок в урну и пошёл домой. Там думалось легче.