Мой доктор — вампир

      Они вышли на улицу и встретились с лёгким снегопадом: крупные хлопья медленно летели вниз, на землю, застилая грязный смоленский асфальт белым пушистым одеялом из снега. Пока Сергей с Жаном чаёвничали и обсуждали больничные сплетни, насыпать успело прилично. Серёжа запахнул куртку и стряхнул с осенних кроссовок налипший на них снег.       Барановский украдкой посмотрел на Жана Ивановича: тот ёжился, надевая перчатки на руки, кутался в своё пальто и пытался лёгким шарфом укрыть голую шею. Снежинки путались в его волосах. От одного только взгляда на доктора Серёже стало нестерпимо холодно. Он вздрогнул и подошёл к Жану Ивановичу ближе.       — Вас мама шапку не учила с собой брать? — ехидно спросил он, возвышаясь над доктором. Перчаток у Серёжи не было, поэтому он сунул руки в карманы кожанки. — Слушайте, больница не переживёт, если местное светило простудится и уйдёт на больняк.       — Вы лучше смотрите, как бы вы себе чего не отморозили. — В тон ему ответил Жан, выразительно оглядывая ординатора с ног до головы — чего только стоили его рваные джинсы! — Это, знаете ли, малоприятно.       — Ай, люблю, когда вы так змеючите! — с восторгом воскликнул Сергей и, улыбнувшись, забавно наморщил нос.       — Интересные у вас предпочтения, — прокашлявшись, нашёлся Жан. Признаться, у него действительно был колкий характер, который выдерживали далеко не все его коллеги. — Mon Dieu, как же похолодало, синоптики ничего не говорили о снеге сегодня…       — Не прогнозы портят погоду, а погода — прогнозы. — Глубокомысленно заключил Барановский, выдыхая облачко пара. — А вообще, Жан Иванович, слышали такое: синоптики, как сапёры, ошибаются один раз?       — Один раз в день… — Проворчал Дешам и вздрогнул от рваного порыва ветра.       Барановский легко рассмеялся и хлопнул Жана по плечу. Доктор подумал: “Если он меня обнимает, никакой снег и ветер не будут мне страшны, он выше, шире в плечах, наверняка, если обхватит руками, мне станет тепло.” Вампирская терморегуляция часто подводила Дешама: он замерзал всегда и везде, особенно зимой в плохо отапливаемых кабинетах больницы.       Жан поймал лукавый прищур Барановского и вопросительно вскинул брови.       — Что такое, Барановский?       — Да ничё, — махнул головой тот и снял с себя шапку.       — Замёрзнешь же! — только и успел воскликнуть Дешам, прежде чем Сергей натянул свою шапку ему на голову. — Merde! Серёжа…       Но Серёжу уже было не остановить: под недовольное французское бурчание он опустил отворот шапки Жану на глаза, оставляя свободными только нос и рот. Жан Иванович охнул от неожиданности, но когда его лица коснулись тёплые пальцы Барановского и схватили его за подбородок, заставляя приподнять голову, он замер, и, кажется, даже перестал дышать. Серёжа медленно наклонился и поцеловал доктора: он касался его ледяных губ мягко, с юношеской робостью, с которой обычно целуются в первый раз, не ускорял темп, не касался языком; это был нежный, почти целомудренный поцелуй.       Такая робость была несвойственна пылкому Серёже со взрывным характером панка, но прямо сейчас он не мог по-другому. Этот медленный сахарный поцелуй — то, что было нужно им обоим, Барановский чувствовал это сердцем. И никакие мысли о чудовищной сущности доктора Дешама не могли заставить Серёжу отпрянуть.       Жан мог сказать, что этот поцелуй — лучшая часть дня и лучшее его завершение. Наверное, именно такого всплеска эмоций ему не хватало: руки Серёжи на его плечах грели, шапка на глазах добавляла этому тягучему сладкому поцелую какой-то перчинки. Жан сам не понял, почему его сердце ёкнуло, когда мир погрузился во тьму, а его губ коснулись серёжины. В темноте обострились все нечеловеческие чувства: Жан слышал, как быстро билось сердце ординатора, как шумела кровь в его венах, как опускался на серёжины плечи снег, как трещал уличный фонарь, горящий тусклым оранжевым светом. Даже запахи стали острее: Жан почувствовал, как в нос ударил аромат серёжиного парфюма, весь день Дешам ничего такого не замечал, а сейчас этот дымный, древесный запах заставлял его терять рассудок. Доктор мог поклясться, что уловил от Серёжи ароматы можжевельника, перца, кожи и дыма — какое-то бешеное ароматическое сочетание, но этого хватило, чтобы Жан поплыл.       “Наверное, именно так пахнет камень в лесу, в горах, среди сосен. Он мокрый от дождя и покрыт мхом, рядом раскинулись плотные кусты можжевельника, а с неба, сквозь свинцовые тучи, едва пробивается солнце — только-только закончился дождь, но ещё стоит в воздухе освежающая влага. Я никогда ещё не был так близок к тому, чтобы укусить человека, так сильно меня дурманил аромат Барановского, что хотелось дать волю рвущимся из дёсен клыкам и прокусить мягкие нежные губы.       Но это было бы нечестно. Кем бы я был после такого?”       — Извините за это, — без тени смущения сказал Барановский, отстраняясь и заворачивая шапку обратно.       Жан, щурясь в свете фонаря, посмотрел на Серёжу: на его довольном лице с лёгким румянцем на щеках играла самая довольная улыбка.       — Мне всё понравилось, — ответил Жан, придирчиво поправляя чужую шапку на голове: Серёжа только фыркнул на это и убрал замёрзшие руки в карманы куртки. — Это было… Неожиданно. Но мне понравилось. Весьма оригинально было закрыть мне глаза шапкой.       Жан улыбнулся и заметил отблеск смущения в серёжиных глазах. Барановский отмахнулся и достал из кармана ключи от машины:       — Как насчёт того, чтобы я подвёз вас до дома, Жан Иванович?       — Слишком заманчиво, чтобы я отказался.       Серёжа взял его под руку и повёл к припаркованной недалеко от больницы «бехе». Они сели машину, и первым делом Барановский включил печку.       — Я выгляжу в ней по-дурацки, — Ворчливо заметил Дешам, поглядев на своё отражение в зеркале машины.       Ладно, наверное, тот факт, что вампиры не отражаются в зеркалах, это какой-то кринж, и все эти сказки про серебро… Честно, я никогда в это не верил. Мой доктор в зеркале отражался и выглядел охренительно неотразимо, так что аргумент с зеркалами я решил вычеркнуть нахер, как и аргумент с осиновым колом. Как говорится: «Если в обычного человека вбить осиновый кол, то он даже не заметит?!».       — По-моему, вы выглядите очаровательно, — с широченной улыбкой ответил Серёжа, заводя машину. — Знаете, как французский гопник, который вместо телефонов и кошельков будет отбирать багеты и лягушек в тёмном переулке.       Прыснув с собственной шутки, Серёжа расхохотался, чем заставил Жана цокнуть языком и покачать головой. Спасибо, что хоть глаза не закатил.       — А что это, кстати, сегодня было в ординаторской у вас с Лёшей? — обыденным тоном спросил Жан, когда они уже выехали на дорогу.       — А…— Барановский задумался, слегка смутившись. Он только успокоился после поцелуя: бушующая в груди буря унялась, а зашкаливающее сердцебиение, грозящее проломить виски, пришло в норму. — Да я ему пытался доказать, что я свободных нравов, а он, зараза, не хотел верить.       — Свободных нравов? — уточнил доктор, выгнув дугой бровь.       Его тихий вкрадчивый голос заставил Серёжу вздрогнуть; по загривку пробежала дрожь.       — Ну да, свободных нравов… Вы же понимаете, Жан Иванович! — возмущённо, с долей неловкости воскликнул Барановский.       Жан хмыкнул и опустил взгляд на свою сумку — молния на ней слегка разъехалась, открывая любопытному взгляду содержимое. Надо было давно поджать собачку, говорил же дед Слава!       — А что? Ревнуете?       Серёжа исподволь посмотрел в сторону Жана Ивановича и заметил, как тот возится с молнией на сумке. Что-то мелькнуло внутри, что-то кроме записной книжки, стетоскопа и аптечки, которая у Дешама всегда была с собой, что-то тёмно-красное бросилось ему глаза.       — Может, и ревную. В конце концов, вы же едва его не поцеловали!       Жан встряхнул сумкой и дёрнул за молнию. Серёжа, вытянув лицо, попытался получше рассмотреть содержимое. Ведь ему же показалось, да? Или нет? Внутри сумки Жана Ивановича правда лежал пакет с донорской кровью или это была игра его утомлённого воображения?       Барановский отвёл взгляд и посмотрел на дорогу, но было уже поздно — машина ехала прямо в фонарный столб! Он резко ударил по тормозам и зажмурился.       Столкновение было несильным, но машина, к счастью, успев сбавить скорость, всё же врезалась в столб.       Как сквозь вату в ушах Серёжа услышал своё имя, произносимое настойчивым голосом Жана Ивановича.       — Серж! Серж, mon cher, давай, открой глаза! Да, вот так, умница, — Дешам пощёлкал у него перед лицом пальцами. — Не отключайся.       — М-мфхм-м, — болезненно замычал Серёжа, пытаясь сфокусироваться на лице Жана Ивановича. Перед глазами всё плыло: пальцы, которые доктор ему показывал, расходились смазанными кляксами. — Жан Ив…       Собственный голос отразился острой болью в черепе, и Серёжа застонал.       — У вас… кровь, — прохрипел Сергей, фокусируясь на очертаниях лица напротив. Он явственно видел кровь на голове доктора Дешама.       — Царапина, — отмахнулся он, прикладывая к серёжиному лбу что-то холодное и пахнущее спиртом. Барановский ойкнул от боли и зашипел. — А вот у вас, голубчик, судя по всему сотрясение.       — Пиздато, — невесело хмыкнул Серый, шмыгнув носом. Мир перед его глазами все ещё расплывался, но Барановский упорно пытался рассмотреть рану на голове Жана Ивановича. Попытки были тщетны — ничего, кроме крови, он не видел. Ни рассечённого лба, ни ушиба, ни «царапины». Может, он просто хреново соображал, и там на самом деле была рана, из которой могла бы идти кровь, а, может, ничего такого не было.       Серёжу замутило, и он резко выдохнул сквозь сжатые зубы. Жан Иванович продолжал заботливо обрабатывать его раны. Боль в голове вдруг стала такой сильной, что Серёже уже было не до мыслей о тайной личности его доктора. Он простонал что-то чрезвычайно ругательское и сглотнул горькую вязкую слюну.       — Жан Иванович, чё там… сильно?       — Я бы так не сказал, но на больничный я вас отправлю, вы давно нуждаетесь в хорошем отдыхе, — как-то уж слишком довольно отозвался Дешам.       — С-сука! — Серый скрипнул зубами и тут же об этом пожалел — это невинное действие отозвалось яркой вспышкой боли в районе висков. — Чё, сбылась ваша мечта?       — Можно и так сказать, — Жан проглотил улыбку и начал осторожно перебинтовывать голову Серёжи.       От удушающе сладкого запаха крови хотелось выпустить клыки. Он не ел с самого утра, и сейчас голод брал своё. Жан облизнул зудящие дёсны и прикусил язык — ему стало жутко от того, что в компании этого Барановского он так легко поддавался вампирским инстинктам и терял контроль. Быть может, дело было в гормонах, которыми после поцелуя была пропитана кровь Барановского: эндорфины в ней всегда пахли особенно сладко. Дешам пообещал себе разобраться в этом позже.       — Подлец какой, — Серый натужно улыбнулся и вдруг расхохотался. Голову взорвало болью, но это не помешало ему продолжить смеяться. Чё он, не панк, что ли? — Ж-жан Иванович, с Хэллоуином вас, блять! — Сквозь смех и слёзы, запинаясь, выдавил Серёжа.       — Барановский! — Жан Иванович легонько пихнул его в плечо, наклонился и осторожно чмокнул в уголок губ. А потом, не сдержавшись, звонко засмеялся, вторя Серёже.       Ахуительное начало зимы, а?