Сигареты и шоколадные конфеты

Настя Бокова сидит на подоконнике, вытаскивая из пачки очередную сигарету. На столе лежит тарелка с яичницей для отца, которую девушка кое-как приготовила сама. Это было ее личным достижением, но, конечно, не обошлось без помощи Степы, которому пришлось звонить рано утром и спрашивать совета. Отец уставал на работе до безумия, иногда даже не хватало сил на простые разговоры с дочерью. Бокову это расстраивало больше всего, но она молчала. Знала, что для отца это являлось важным делом, в котором ошибки быть не должно. В Москве они задерживаются больше положенного, но Бокову-младшую это нисколько не расстраивает. В Ростове их все равно больше никто не ждет, а в Москве у нее есть солнечный мальчик, из-за которого сердце начинает биться чаще. Настя улыбается слабо и выпускает облако дыма. На кухню как раз заходит сонный Боков. — Это шо еще такое? — он выгибает бровь и ловко забирает у дочери сигарету, делая затяжку. — Хоть бы постыдилась при отце курить. Девушка равнодушно пожимает плечами, но мысленно призывает себя к экономии и не достает еще одну сигарету. Их у нее и так слишком мало, собственно, как и денег. — Я тебе тут яичницу приготовила, — тихо говорит Настя, устремляя взгляд на улицу. Там как всегда оживленно. — Вроде не пригорела. Мужчина кивает, быстро целуя дочь в макушку в знак благодарности. Бокова расплывается в улыбке, а затем вдруг замирает и поджимает губы. Отец думает о чем-то своем, быстро поедая яичницу и не забывая похвалить дочь за такое творение. Хотя Настя замечает, что мужчина старается лишний раз не морщится, когда закидывает в рот очередной кусок. Видимо, все-таки пересолила. Настя грустно вздыхает и кладет голову на колени. Смотрит она на отца с тоской, насмотреться никак не может. Дома он все реже, объятия и душевные разговоры сошли почти на нет. Девушке плакать хочется, но она стойко держится, потому что папа так учил. Маленькая Бокова потеряла маму, она хочет внимания от отца, но тот сосредоточен только на чертовой работе. Это важно. Очень важно. Возможно, даже важнее, чем она сама, но смириться Настя с этими никак не может. — Когда ты уже вылезешь с этой работы? — она разрушает молчание к чертовой матери. Злится до бесконечности, сжимая кулаки. — У тебя есть дочь. Я уже задолбалась ждать тебя до поздней ночи. Скоро забуду, что вообще отец есть. Боков замирает. Смотрит он на нее хмуро, порывается сказать что-то грубое, но вовремя останавливается. Не хочет на дочь срываться. Вместо этого Евгений убирает подальше яичницу и медленно подходит к девчонке. Мнется, слова подбирает. — Слушай, Настена, дело непростое, — он кладет руку ей на плечо, несильно сжимая. — Все сложно очень, а найти подонка надо как можно скорее. Не могу я сейчас никак вырваться, но обещаю, поймаю как можно скорее, а потом все время вместе будем проводить. Потерпи, Настен, немного потерпи. А Бокова терпеть не хочет. Она, быть может, эгоистка полная, но плевать хотела на все это. Ей бы просто времени побольше с отцом проводить. Настя больше ничего не хочет. — Ты никогда не найдешь на меня времени, — она поворачивается к отцу, впиваясь в него злым взглядом. Терпеть больше не может и не хочет. — Нахер было вообще ребенка заводить, если работа важнее... Хватка на ее плече становится сильнее. Бокова морщится. — Говорить так не смей, — шипит вдруг мужчина. — Обижайся сколько хочешь, но такого больше говорить не смей. — А то что? — она смело заглядывает ему в глаза. — Из дома не выпустишь? Плевать. Я сбегу. Боков тяжело вздыхает. Он резко вспоминает часовые лекции Марины о том, что на ребенка срываться нельзя, что с их Настеной нужно разговаривать спокойно. Обычно именно женщина и разговаривала с неугомонной дочерью, а Женя просто рядом стоял и добавлял что-то в своей грубоватой манере. Но Маруси нет больше. Есть только Женя и его дочь. — Настя, я правда пытаюсь дать тебе самое лучшее, потому шо ты моя дочь, — твердо произносит он. — Я ради тебя только и живу. Но у меня так же есть работа, от которой зависит жизни людей. Я буду стараться лучше, шобы проводить время вместе, но пока ты должна просто ждать и не вмешиваться в мою же работу. Договорились? Насте больно. Насте обидно. Мир сужается только до ее проблем. Она не видит как отцу больно, как он устал, как дети умирают один за другим, как кровь по городу льется. Плевать ей. Бокова толкает отца и спрыгивает с подоконника. — Да пошел ты, папаша, — злобно выпаливает она. — Будь здесь мама, она бы такого никогда не допустила. Девушка закрывается в комнате, кидает на пол книги и от переполняющей злости пинает старый шкаф. Ногу мгновенно пронзает боль, отчего Бокова поджимает губы и тихо шмыгает носом. Женя определенно это все слышит, но предпочитает поскорее уйти на работу, кинув скупое «люблю тебя». Настя отвечать не собирается. Делает все назло. *** Степа смотрит на нее с сожалением, аккуратно поглаживая по худощавой руке. Настю это успокаивает, поэтому она молча курит и рассматривает парня. Никогда не сможет перестать это делать. Слишком тяжело для нее. А затем она осторожно играется с сережкой Степы. От таких изменений Бокова просто в восторге и никак насмотреться не может. Девушка вдруг выпускает клубок дыма прямо ему в лицо, а затем криво усмехается. На конюшне хорошо даже, хотя ранее Бокова лошадей особо не жаловала. Побаивалась слегка. А тут вроде как спокойные оказались. — Слушай, может вам стоит поговорить спокойно? — неуверенно спрашивает парень. — Дядя Женя же хороший вроде мужик. Настя фыркает и недовольно морщится. Не хочет она спокойно говорить. Ей хочется обидеться, хочется наорать на всех, высказать отцу все, что накопилось и обвинить его во всех смертных грехах. — Забей ты, — она делает еще одну затяжку, переводя взгляд на лошадей. — Мусорам этим работа важнее, чем дети собственные. Сам же через это прошел. Козырев молча соглашается. Они оба обиженные дети, которым просто не повезло. В своих обидах и захлебываются, а утешение друг в друге ищут. — Эй, ребята, курить здесь запрещено, — неподалеку стоит конюх, внимательно наблюдая за ними. — Где-то это написано? — Степа морщится и демонстративно смотрит по сторонам, ища ту самую табличку. — Мы же не возле лошадей стоим, отошли специально подальше. — Реально, дядь, не качай права, — Бокова усмехается, а затем тушит окурок носком ботинка. — Ну, как знаете, — на лице мужчины оскал странный. Настя щурится и отступает, прихватывая за собой парня. Не нравится ей это. — Смотрите, чтобы вам же хуже не стало. И он уходит, не давая им ответить. Бокова смотрит вслед уходящему мужчине, чувствуя нечто опасное. Она пытается понять, внимательно осматривает весь участок, но ее вдруг отвлекает Козырев. Парень осторожно гладит ее по волосам. — Ты чего застыла? — он целует девушку в висок и слабо улыбается. Настя копирует его улыбку, а затем шутливо толкает в бок. — Пошли уже, Ромео, в лесу хоть прогуляемся, — она ярко улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. — Романтика же, все дела. Степа закатывает глаза и треплет по темным волосам, даря быстрый поцелуй в губы. Бокова блаженно улыбается. Она чувствует себя самой счастливой. — Негоже в такое время по лесам гулять, — говорит вдруг Козырев, задирая голову наверх. Темнеет. — Защищать тебя еще придется. Настя закатывает глаза и демонстративно достает из кармана нож, подаренный когда-то отцом. — И кто кого еще защищать будет, Ромео ты недоделанный? Парень на это только цыкает, а затем ловко выхватывает у нее из рук нож и язвительно улыбается. Дразнит ее. Бокова фыркает, пытаясь забрать свое. Такие шутливые поединки им нравятся, смех у обоих вызывают. Козырев убегает вглубь леса, ножом размахивая. — Такие вещи детям не игрушки! — кричит она ему вслед, едва не спотыкаясь о камень. Тихо матерится себе под нос. Бежать долго Настя не может. Козырев откровенно насмехается над ней, специально припоминая сколько сигарет она курит за день. А ведь Бокова действительно в этом деле скоро и отца обгонит. В конце концов излюбленный нож девушка получает, но только потому, что Степан решает сжалиться над ней. В лесу действия хорошо. Здесь все по-другому как-то ощущается. Настя на мгновение глаза прикрывает, вдыхает свежий лесной воздух, слушает приглушенное пение птиц. А рядом Степа. Прекрасный и милый Степан Козырев, что держит ее за руку, кормит конфетами и целует почти каждые пять минут. Бокова ярко улыбается, а затем прыгает по редким пенькам и едва не валится с них. Козырев, к счастью, всегда рядом оказывается и за руку ее придерживает. Они ведут себя как самые настоящие дети, исследующие глубины леса. Им это нравится. Это делает их счастливыми. — А ты уедешь после того, как дело раскроют? — Степа своим неожиданным вопросом вновь ставит девчонку в тупик. Но ему действительно важно знать ответ. Настя поджимает губы, неопределенно пожимая плечами. Ей бы и самой хотелось знать. Отец непредсказуем, хоть и Бокова точно уверена, что Ростов ему ближе и роднее. Но ведь их там не ждет никто. Зачем они там вообще нужны, если Москва лучше? Для девушки, честно говоря, Москва лучше только потому, что здесь Степа есть. — Не смогу тебе сейчас ответить, — честно говорит она. — Я не знаю чего хочет отец и какие у него вообще планы после раскрытия этого дела. Но я правда бы хотела остаться тут. Козырев хмурится, но девичью руку не отпускает. Только сильнее сжимает. — Если ты все-таки уедешь, то пообещай, что мы все равно встретимся здесь. Неважно через сколько. Настя чувствует, как по спине пробегают мурашки. — Обещаю. Я приду к тебе домой тогда, договорились? — Договорились. И все кажется таким волшебным, что даже странно становится. Настя с улыбкой слушает очередной рассказ Степы про кого-то из одноклассников, пока не улавливает странное движение боковым зрением. Она замирает, крепко хватая парня за руку. Интуиция срабатывает отменно. Что-то внутри буквально кричит о наступающей опасности. — Ты чего? — Козырев переходит на шепот. Бокова медленно тянется к ножу. Она умеет им пользоваться. За это стоит сказать спасибо отцу. — Здесь кто-то есть, — брови сводятся к переносице. — Медленно идем назад. Страх в одно мгновение передается и парню. Тот рвано вздыхает, но слушает Настю безоговорочно. Они идут обратно осторожно, внимательно осматривая каждый куст и каждое дерево. Сердце бешено колотится. Настя не может отвязаться от чувства слежки за ними. Кончики пальцев немеют от ужаса. Бокова ничего не понимает. Она слышит хруст ветки где-то неподалеку и тут же сжимает руку парня слишком сильно. Степан терпит молча. В полной тишине слышно только их тяжелое дыхание и хруст веток. Боковой начинает казаться, что в воздухе витает запах крови. Их собственной крови... *** — Ну, Сашка, вот я тебе и новых друзей привел, — едва знакомый мужской голос заставляет Настю приоткрыть глаза. Тело ломит, голова болит так сильно, что девушка прилагает немало усилий, дабы не взвыть в голос. Ей требуется несколько минут, чтобы привыкнуть к свету старой лампы. Все вокруг нее становится слишком мутным, непонятным. В нос ударяет смердящий запах. Бокова морщится. Она осторожно ищет глазами Степу. Это единственное, что волнует на данный момент. Ей всего лишь нужно убедиться в том, что он жив и более менее здоров. К счастью, девушка находит его быстро. Ее милый Степашка лежит в противоположном углу весь измученный и ужасно напуганный. Губа и бровь разбиты. Бокова облегченно вздыхает, потому что Козырев жив и тоже ищет ее взглядом. И наконец находит. Улыбаться не получается, но в чужих карих глазах она видит точно такое же облегчение и счастье. Девчонка сглатывает вязкую слюну. Помещение напоминает подвал. Содержимое на столе вселяет дичайший страх. В голове что-то очень громко щелкает, когда она вспоминает все слова отца, когда она заглядывает в лицо мужчины, что разговаривает с маленьким мальчиком, когда она наконец сопоставляет все факты. — Фишер... — выходит тихо, совсем хрипло, но ее слышат. Уже знакомый конюх, что вселял в нее подозрения, оборачивается к Боковой с тем самым оскалом. Настя отползает назад. Боковым зрением видит, как Степа пытается убрать веревку с рук. Девушка решает дать ему время. — Умная какая, — протягивает он, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Не зря дочь следователя ростовского, а? Боковой страшно до жути, но ему в лицо она только улыбается гадко. — А ты на девчонок перешел, а? Пацаны перестали нравиться? — она хрипло смеется и закашливается. — Ты думаешь, что безнаказанным останешься? Да нихера, сука. Я тебя прямо в этом подвале прирежу и голову твою мерзкую на площадь выставлю для потехи. Мужчина смеется громко. Забавляют его эти дерзкие речи от девчонки, что перед ним сейчас от ужаса трясется. — Ты, может быть, попить хочешь? — он встает, направляясь к столу. Настя дышит тяжело. Прошлые события в лесу помнит плохо, но почти уверена, что их нагнали и вырубили, ибо голова раскалывается безумно. Пока мужчина стоит к ней спиной, Бокова пользуется моментом и пытается дотянуться до карманов. Она чувствует, что в джинсовке нож все также лежит, а значит использовать его не успела. Козырев в противоположном углу почти ревет от отчаянии. Веревки, видимо, не поддаются. — Ты попей, не стесняйся, — когда в руках мужчины Настя видит кружку с кровью, то ее едва не тошнит. Голова начинает кружиться пуще прежнего. Мучитель это замечает сразу и неодобрительно качает головой. — Ну, чего ты такая хилая? Бокова на мгновение прикрывает глаза и молится всем богам, чтобы отец ее нашел. Он ведь там, наверное, переживает безумно. Настя очень хочет увидеть папу прямо сейчас, расплакаться и уснуть в его объятиях. Но Боков-старший учил другому, поэтому через секунду девчонка смотри на похитителя с бесконечной ненавистью. — Тварь ты последняя, блять, — шипит она. — Сдохнешь скоро. Будь уверен. Я об этом позабочусь, поверь мне. А затем следует удар. Сильный, выводящий девушку из колеи. Козырев что-то громко кричит, вырваться пытается. Настя болезненно стонет, но отступать даже не думает. Такие удары в лицо не пугают. Она невольно вспоминает ростовские драки. — Дерзишь ты, Настенька, — протягивает он елейным голосом, грубо сжимая подбородок. — А мне такое не нравится. Нельзя же страшим так грубить. — А убивать младших можно? — кричит она ему в лицо, стряхивая мужскую руку. Фишер неодобрительно качает головой. В глазах его что-то страшное сверкает. — Не трогай ее! — Степа кричит. В карих глазах слезы. — Не смей! Мужчина оборачивается на него. Бокова дрожащими руками пытается вытащить наконец дурацкий нож. — А что, дорога она тебе? — он смотрит на мальчишку и улыбается безумно. Ответа на вопрос не получает. — Да знаю ведь, что дорога. Но трогать ее не буду. Пока что. У меня ведь есть вы. Бокова до крови закусывает губу. Нож уже находится в дрожащих руках, пытаясь избавиться от толстой веревки. Она сможет, потому что папа учил быть сильной, учил до конца бороться. Настя не слушает мужчину, пытается не смотреть на то, как он накидывает петлю на шею маленького мальчика. Она правда пытается не плакать, пока тот умоляет его остановиться, пока Степа истерически кричит и тоже умоляет его сжалиться. — Пожалуйста... — Бокова произносит это одними губами. Острый нож наконец перерезает веревку. Надежда на спасение ударяет в голову. Козырев видит, как она медленно тянется к своим худощавым ногам. Осталось совсем немного. У нее появится шанс. Степа смотрит на нее в последний раз, а затем полностью пытается перевести внимание мучителя только на себя. Плевать даже на то, если он пострадает. Главное, что парень даст такое драгоценное время своей Насте. Бокова всеми силами пытается прогнать навязчивые слезы. Они только мешают. Настя решает, что она поплачет потом. Не сейчас. Только не сейчас. Когда она избавляется от веревки на ногах, то тут же пытается подняться с пола. Мужчина стоит к ней спиной, что для нее очень даже выгодно. Времени на то, чтобы успокоиться абсолютно нет. Бокова действует. Игнорирует боль, усталость, головокружение. Она просто наносит резкий удар в плечо. Он кричит. Она радуется. На лице появляется дикая улыбка. Бокова нападает, полностью уверенная в том, что справится. Ее хватает только на то, чтобы еще разок полоснуть мучителя по руке. Дальше все идет наперекосяк. Усталость и боль не дает ей сконцентрироваться, не дает ей отскочить от ответного удара. Нож громко ударяется о бетонный пол. Этот звук Настя запомнит надолго. Именно он дает ей понять, что вся ее надежда рухнула. Так же громко. Девушка больше не может уворачиваться от ударов. Она больно падает вниз, но ее тут же поднимают за шкирку. В глазах эта отвратительная пелена. Бокова предпринимает слабые попытки вырваться. Слышит дикие крики Степы, плач Саши, шипение мужчины. Она отчетливо видит молоток, а затем ощущает острую боль в левой руке. Настя тонет в своих же криках. *** Очередной приход в сознании дается ей безумно болезненным. Левая рука будто горит, острые иголки впиваются при каждом малейшем движении. Вероятно, сломана. Бокова пытается сморгнуть подступившие слезы. Она пытается успокоиться, воображая себе то, как они поедут с папой и Степой на речку, как они будут жарить шашлыки, а Настя будет плести венки. И эта картина действительно успокаивает ее ровно до того момента, пока она не натыкается мутным взглядом на Степу. Абсолютно измученного и сломленного Степу. На белой футболке растекается кровавое пятно. Бокова чувствует, словно весь мир под ногами рушится. — Степа... — голос дрожит безумно. Она подползает к нему, игнорируя боль в руке. — Блять, нет, нет, нет. Почему? Козырев хмурится, что-то сказать пытается, но в итоге только ловит воздух ртом. Настя ведь обещала себе не плакать, но ровно в этот момент горькие слезы нескончаемо стекают по грязным щекам. — Не бойся только... — шепчет вдруг он, а затем заходится в громком кашле. — Пока ты рядом, у меня ничего не болит. Правда. Девушка рыдает навзрыд. Металлическое кольцо сдавливает грудную клетку. Ее руки связаны. Вновь. Она абсолютно беспомощна. Бокова ненавидит это. Настя почти готова смириться с этим, но только не сейчас. Сейчас она должна быть полезной, сейчас она должна спасти всех. Как жаль, что это лишь слова... — Помоги мальчику, — просит ее Козырев. — Ты ему нужнее. Настя истерично смеется, поспешно оглядываясь на маленького Сашу в петле. Страх и ужас одолевает ее полностью. — Ты обещаешь мне, что выживешь? Степа незамедлительно кивает. — Я всегда сдерживаю свои обещания, — улыбка его кровавая, слабая. — А еще я очень сильно тебя люблю. Не забывай. Настя верит. Правда верит. Но Козырев не хочет ей признаваться, что все как раз-таки наоборот. Он никогда свои обещания не сдерживал... Бокова собирает остатки сил и ползет обратно к маленькому Сашке. Тот плачет беззвучно, находясь буквально на волоске от смерти. — Эй, послушай меня, — девушка говорит как можно мягче, пытаетесь успокоить. — Ты не бойся главное. Скоро за нами придут. Ты лучше залезай ко мне осторожно на плечи и отдохни чуть-чуть, хорошо? Мальчик кивает. Бокова рвано вздыхает и до боли нижнюю губу кусает. Терпит молча, пытается сконцентрироваться на чем-то другом. Время течет слишком долго для них троих. Ноги Настю почти не держат. Она поет для маленького Саши, рассказывает ему сказки, хвастается тем, что у нее дома много книг. — А мы с тобой попозже придем ко мне и ты сам любую выберешь, — девчонка улыбается ему сквозь слезы. — Да, у нее там самая настоящая библиотека, — хрипит Козырев. Они три ребенка, попавшие в самый настоящий ад, но не теряющие надежду спастись. Степа наблюдает за Боковой и чувствует внутри себя странное умиротворение и счастье. Она живая, поет его любимую песню тихим шепотом. Глаза медленно закрываются. Даже в аду он нашел луч света... А потом все происходит непонятно и странно. Саша вновь плачет, Настя пытается удержаться на месте и кричит громко, почти срывая голос, у Степы же сил почти не остается. Он слышит приглушенный голос отца, зовущий его, слышит Бокова-старшего, вслушивается в успокаивающую речь Добровольской. Он хочет улыбнуться, но не может. Спасение здесь. Оно пришло. — Настена, милая моя, — у мужчины руки трясутся, слезы стекают по щекам, когда он смотрит на измученную дочь. — Живая. Живая. Но Настя не живая. Она чувствует, что медленно умирает, когда ее Степа не отзывается. Что-то внутри с диким хрустом ломается. Когда маленький Саша остается в надежных руках Натальи, девушка срывается вперед к милому и солнечному мальчику, что медленно потухает. Бокова падает на колени. Где-то совсем рядом Козырев-старший. На его лице залегает тень страха и ужаса. Точно такого же как и у Насти. — Эй, ты не смей, ладно? — дрожащей рукой девушка касается его холодной щеки. — Не надо. Сдержи обещание. Мы ведь хотели поехать на концерт, помнишь? Степа, пожалуйста, не надо. Не смей. Сейчас легче станет. Но легче не станет. Ни сегодня, ни завтра и даже ни через год. Мир останавливается. Мир рушится. Молодое сердце затихает. Другое влюбленное сердце разрывается на куски. *** Настя выкидывает сигарету и наконец подходит к надгробию. В дрожащей руке четыре красивые гвоздики. Боков-старший стоит рядом, готовый в любой момент подхватить дочь. Настя уже не плачет. Больше не может. Левая рука почти не двигается, напоминая о том дне. О том страшном дне, когда ее солнечный мальчик умер. Москва лишилась лучика света. Настя лишилась чего-то очень важного. — Ты ведь не сдержал обещание, — шепчет девушка, осторожно кладя цветы. — Лгун. Самый настоящий лгун. Женя подходит ближе. Сердце кровью обливается, когда он смотрит на дочь. Последние два месяца он только и делает, что сидит возле ее кровати, успокаивает после кошмаров, сказки читает, по психологам водит. — Почему он меня оставил? — Бокова прижимается к отцу ближе и громко шмыгает носом. — Не мог по-другому он, Настена, — Женя целует ее в макушку, заключая в теплые объятия. — Но я уверен, шо Степа очень хотел, шобы ты жила дальше. Мама то наша тоже очень этого хотела. Бокова судорожно вздыхает, прикрывая глаза рукой. Раз их родные и любимые не сдержали обещания, то значит они сами должны это сделать. Вместо них. — Все пути от тьмы ведут к твоим карим глазам. Не к моим голубым... И два сломленных человека уходят. Анастасия Бокова в последний раз смотрит на мраморное надгробие. Больше здесь она не появится. Здесь ей больше не место, потому что ее солнечный мальчик умер. Она вместе с ним.