Кукла

      Фудзин слушал гомон розовых листьев сакуры. Они яростно общались, обсуждая дела насущные. И на каждом дереве было что-то своё – на одном они перешёптывались, обсуждая проходивших мимо, на другом – яростно кричали вслед. Иногда, отрывались от веток и догоняли, вплетаясь в волосы и легко касаясь белоснежных одежд.       Яэ шла на два шага впереди. Их вечная дистанция. Он никогда не подходил к ней ближе. Не то, чтобы она была против – наоборот, сама частенько нарушала его личное пространство.       Но в этот раз что-то изменилось.       Он чуть ускорился, слегка уменьшая дистанцию. Обогнал её и встал на пути, смотря прямо в глаза.       А она лишь хитро улыбнулась, быстро скрыв удивление. Смотрела сверху вниз, ожидая продолжения. – Почему она не обращает внимания на происходящее? – этот вопрос задавался часто. Но тихо, еле слышно. И зачастую, не ей. Шумящей листве или играющемуся с ней ветру. Хрустящему хворостом огню, заливающему его кувшину воды или булыжнику рядом. Но никак не кицунэ, всегда слышащей, но никогда не отвечающей.       Потому что, даже желая этого всей душой, она не могла объяснить так много. Возможно, сама чего-то не понимала. А может, жалела юношеские чувства.       Но сейчас он требует ответа. Глядит на неё серьёзно, хмуря брови. Всё больше похож на свою создательницу, которую считал матерью. И вместе с тем – Яэ точно знала – всё сильнее отличался от той. – Прости, – неопределённо качнув головой, отвечает она в итоге. Прикрывает глаза, ожидая бури.       Но её не случается.       Парень, стоящий перед ней, стыдливо отводит глаза. И просит. Тихо-тихо. Но его слышно. Потому что они все – и листва на ближайшей сакуре, и ветер – затихли. Будто тоже были заинтересованы в этом разговоре. – Тётушка... – он также качнул головой, как и она недавно. В то время, когда сама Мико старалась не ругаться на парня из-за одного лишь слова. – Нет. Гудзи Яэ, – вновь поднял глаза полные решимости. А названная поняла, что даже отступила на пару шагов. И ругаться резко расхотелось. – Я хочу попросить аудиенции у Сёгуна Райден. Могу ли попросить отлучиться из храма на время, требующееся для похода в сёгунат?       Она знает, что он ничего там не найдёт. Ничего, кроме своей погибели. Вряд ли от рук Райден. Но вполне вероятно – от её слов. Именно они пройдутся бритвой по венам.       И ей бы находиться рядом. Помочь кукле, к которой уже успела привязаться. Да только не в её это характере. А меняться она ещё не готова, да и не видит в этом смысла. – Ты уверен? – спрашивает она на всякий случай. И видя решимость в глазах, не дожидаясь ответа, произносит: – Хорошо. Иди и попроси её помощи для храма Наруками.       После этих слов Фудзин поспешил к Сёгунату. Но Яэ его остановила, удачно схватив за локоть: – Я не договорила, вообще-то, – хмыкнула она, улыбаясь. – Не забудь про перо. – отпустила его, наблюдая за тем, как он удаляется. Вдохнула побольше воздуха в грудь и крикнула вдогонку: – И поспеши! Буду ждать тебя к ужину. Мне обещали принести прекрасный чай! Буду сидеть, пить его у тебя на глазах и объяснять в который раз, что я тебе не «Тётушка»!

· · • • • ✤ • • • · ·

      Сёгунат ни капли не изменился с первого визита Фудзина. Атмосфера была всё такой же гнетущей. И пускать его к Сёгуну опять не желали, пока не заметили перо – дар Архонта, указывающий на её благосклонность.       Нехотя охрана расступилась, давая ему пройти. И он поспешил в зал, где Сёгун принимала гостей.       Увидев её, застыл на мгновение, понимая, что стоит перед такой же куклой, что и он сам. Вот только есть одно отличие. Она совершенна. И поэтому там – внутри оболочки – скрывается их создательница. До неё ему предстояло достучаться.       После секундного замешательства, он всё-таки поклонился, склонив голову, пока она не разрешила подойти ближе и рассказать, зачем пришёл. В голосе лишь усталость и раздражение. На лице – спокойствие. – Я пришёл просить помощи для храма Наруками, – начал он, но его сразу же прервали. – Гудзи Яэ вполне могла прийти сюда сама. Зачем пришёл ты? – Люди умирают от неизлечимой болезни. Служители храма не могут даже облегчить страданий. В ближайшие сутки от этого недуга погибнет и Камисато Каё, – затараторил он, надеясь успеть сказать всё до того, как она вновь его перебьёт. – Насколько мне известно, ей стало лучше, – заметила она. И была права. Женщине действительно стало лучше. Но это лишь забава этой болезни. Она всегда давала прозрачную надежду и сразу после уничтожала всё. Не оставляя ничего. – Так же, как и всем жителям Татарсуны, заболевшим этой болезнью, – Фудзин непроизвольно повысил голос. Чувствовал, как кончики ушей начинают краснеть от гнева, но ничего не мог с собой поделать. А ведь старался. – Значит, смертей не было? Тогда зачем нужна помощь? – явная насмешка. Издевательство. – Они все погибли! Все до единого! Как ты этого не понимаешь? – и это только подстегнуло его вывалить накопившееся. – Разговор окончен, – железный голос Сёгуна не предвещал ничего хорошего. – Ещё раз явишься сюда и я тебя уничтожу.       Чтож, достучаться до Эи у него получилось. Вот только лучше от этого не стало.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Яэ действительно ждала его. Знала, что вернётся он, так и не получив помощи. Поэтому, заварила обещанный чай и стала ждать.       Ближе к полуночи Фудзин пришёл. Никакой. – Камисато-сан умерла. Полчаса назад, – известил он, подойдя к ней. – Присаживайся, – пригласила она за соседнее место.       Дождавшись, когда он последует предложению, продолжила: – Не получилось? – понятно, что не получилось. Не только потому, что она знала, в каком состоянии Эи. Это видно по тому, каким пришёл Фудзин.       Он лишь заторможенно уставился на чашку с чаем, поставленную перед его носом. А она не поторапливала, хоть и очень хотелось. – Сказала убираться из сёгуната и больше не возвращаться. Угрожала смертью.       Плечи задрожали. Хоть и было сказано безэмоционально. Внутри всё равно всё бурлило. – И что теперь собираешься делать? – спросила она задумчиво. – Покину Инадзуму, пока не стало поздно.       Яэ встрепенулась. Ведь никогда до этого он даже не мыслил ни о чём подобном. Ни слова не говорил о возможности покинуть родину или чём-то таком.       Но по слезам, появившимся сразу после сказанного, стало ясно, почему.       Ночь прошла незаметно. Кукла спала у неё на коленях, иногда утирая рукой слёзы. А она пила сакэ, вспоминая, как нужно прощаться.       И лишь на рассвете она заметила в руках Фудзина странный предмет – Глаз бога. Но не такой, как у неё. – Ну хоть так, – улыбнулась она, зная, что он не пропадёт.