Заднеприводный

Мариан боялся выходить из своей комнаты. Он понятия не имел, что происходит за дверью, но каждый раз, услышав шаги, делал вид, что спит. Как этот… как его там? Опоссум, который прикидывается мертвым в случае опасности. Выползал он из своего логова только убедившись, что Шандор сел в машину и уехал. Идеально, когда вместе с ним уезжал и Янош. Но, впрочем, патлатого Мариан не сильно боялся. Он сам себе признаться стыдился, что поставил цыганского любовника с собой в один ряд, на позицию шлюхи. А еще понимал, что все это в его башке тупые предубеждения, в которых его, собственно, когда-то давно убедили. Ты нижний — значит ты шлюха. Ты верхний — молодец, красавчик, альфа-самец! Наверняка это было не так, он и сам понимал, что заблуждается, но все равно не боялся Яноша, хотя стоило бы, наверное, бояться даже сильнее, чем Шандора. Тот ему ничего плохого не делал, и даже, когда Мариан сам себя буквально предложил в оплату за ресторан, отказался. А вот Янош… Этот тип его очевидно ненавидел и сделать мог все, что угодно. Тем более, что он не был мальчиком-одуванчиком, в его теле чувствовалась сила, пусть даже длинные волосы и смазливое личико перетягивали внимание от широких плечей и крепких мускул. Но на третий день пребывания в таборе, сломавшем все шаблоны в голове Мариана, любовники уехали вместе. Парень проводил внедорожник Шандора взглядом и, спрыгнув с подоконника, поспешил на кухню. И уже на подходе понял, что ошибся. Дома кто-то был. Он замер, не доходя пары метров до дверного проема, и уже был готов развернуться и уйти, но из кухни выскочила высокая крепкая бабища-цыганка с большим подносом в руках. Она уставилась на Мариана черными, густо накрашенными глазищами, а он все смотрел на нее в ответ, панически соображая, что сказать и как объяснить свое присутствие в доме Шандора. Вряд ли он сообщил всему табору, что у него гость! Да тетка же сейчас поднимет шум, все цыгане с округи сбегутся и его линчуют, как вора! И тетка действительно подняла шум… — Ой-ли! А я к тебе и бегу! — радостно завопила она, размахивая подносом так, что, казалось, сейчас с него попадают все тарелки. — Заходи! Заходи на кухню! — Может, я в комнату пойду?.. — неуверенно пробормотал Мариан. — Ага! А баба Сабина будет карабкаться на третий этаж за тобой! — без обиды в голосе фыркнула тетка и круто развернулась, так что край ее цветастой юбки хлестко ударил мальчика по коленям. Она резко остановилась, посмотрела вниз на обтянутые джинсами ноги Мариана и беззаботно бросила: — Надеюсь, ты не суеверный! — Суеверный? — неуверенно пробормотал парень, следуя за ней на кухню. — По цыганским традициям, нельзя, чтобы женская юбка касалась людей, предметов. Да только мы не чтим цыганских традиций. Мариан только промычал что-то согласное и осторожно сел на стул. Баба Сабина тут же принялась расставлять перед ним тарелки со всякими яствами. — Я… я не… — Ешь! — повелительно фыркнула тетка, упирая руки в бока. — Совсем тебя Шан голодом заморил! Ну, я ему устрою! — А вы…? — Мариан все же взял в руки вилку и уставился на еду. Выглядело очень аппетитно, хотя он понятия не имел, что это. Баба Сабина плюхнулась на стул напротив и, подперев голову кулаком, принялась за свой недопитый кофе. Крохотная кофейная чашечка в ее смуглых пухлых руках выглядела почти комично. — Мать я его, — пояснила цыганка. — Он меня попросил накормить тебя, потому что не ешь толком, а они готовить умеют, но не хотят. — Они?.. — вырвалось у Мариана. Тетка уставилась на него из-под кустистых бровей и иронично-насмешливо протянула: — Ага, сын и «невестка». — И давно они вместе? — неловко поинтересовался мальчик, понимая, что нарывается. Ну, действительно, какая мать будет рада, что ее сын живет с мужиком? Но Сабина, кажется, к этому относилась абсолютно нормально. — Лет двадцать уже, — нахмурившись, протянула она, поднося чашечку к губам. — С тех самых пор, как табор Яноша к нам пришел. Время было тяжелое, неудачное. Мой муж тогда больной уже был, сил едва хватило чтобы выйти встретить гостей. Пришлось Шандору всем заведовать, а ему тогда было лишь шестнадцать! Но отец его хорошо натаскал, все пояснил. Преемника готовил. У цыган ведь как? Нет баронов, то мы в миру показываем лидера. Но мой муж был умный человек. Он знал, что так табор и будет по миру ходить, воровать да зону топтать. Он хотел другой жизни для них. Она вдруг печально улыбнулась, и Мариан увидел в ее полном, уже давно немолодом лице отголоски той красивой юной цыганки, которой она наверняка когда-то была. Сабина продолжила: — Шандор сидел с ними всю ночь, развлекал, чествовал, потом распределил стариков по домам, у кого были свободные места. Сам наладил поставки стройматериалов, распорядился заложить фундамент. Да вот стоило рассказать ему о правилах, и половина пришлого табора ушла. В ту же неделю и ушла. — Почему? — осторожно спросил Мариан. — Они были вольными людьми и считали, что мы заковываем их в цепи. Дело в том, что и мой муж, и мой сын, настаивали на том, чтобы все в таборе получили образование. А они не понимали, зачем им школа, зачем колледж. Сабина помолчала немного, устремив взгляд в пустоту, вспоминая что-то, а потом с ласковой материнской улыбкой протянула. — Янош ненавидел учиться. Он к своим четырнадцати годам ни разу в школу не ходил, а тут такое! Сбегал с уроков, чтобы посмотреть, как Шан будет коней подковывать. У нас кони были красивые, ладные. Еще мой муж держал их. Любил очень. Янош кидал рюкзак в куст сирени, который на заднем дворе растет, залезал на забор и наблюдал. Думаю, совсем не ради лошадей он туда приходил. Мариан неловко потупился и отставил от себя опустевшую тарелку. — Хочешь кофе? — тут же вскинулась Сабина и, не дожидаясь согласного ответа, бросилась к плите варить кофе в турке. — А дальше? — робко поинтересовался Мариан. Теперь ему страсть как хотелось послушать еще. — Шандор властный был, — продолжила она, не поворачиваясь к мальчишке, не отрываясь от приготовления напитка. — Я с ним ничего сделать не могла, он только отца слушался. В тот день, когда отец умер… Янош ничего не знал об этом еще. Как обычно сбежал со школы, пришел, а Шан заметил и так отходил его плетью, что я думала, всю душу выбьет. Весь табор вокруг них собрался, да сделать ничего не мог. Шандор мастерски владел этим оружием, мясо до крови рассекал. Но Яноша бил не сильно, что меня тогда и удивило. И я поняла… Она мельком обернулась, посмотрела на Мариана с ласковой улыбкой. — Я поняла, что это нечто особенное. Чтобы мой сын, который в порыве ярости и убить может, какого-то мальчишку щадил?! Невероятно. Это поняли только я и сам Янош. С тех самых пор между ними что-то переломилось. Пришлый паренек перестал дичиться, будто понял, что он под защитой нового цыганского барона, а Шандор стал будто еще старше и увереннее. Теперь он держал весь табор в узде, похлеще отца. В голосе ее звучала такая гордость, что Мариан даже вздохнул от зависти. Его-то родители точно бы им не гордились. Отца вон удар схватил, когда он узнал про то, что сын гей… Как именно отец про это узнал, он не задумывался.