Реквием снегов

Раннее утро. Первые лучи восхода окрасили небо пунцовыми красками. На крыльце стоял долговязый юноша, переминаясь с ноги на ногу. Будущий студент герринской академии не обращал внимание ни на завораживающее красотой небо, ни на переливающиеся трели зимних птиц. Вокруг суетились крестьянские люди, собирая вещи, готовя повозку и провизию. Парень не знал как себя вести, даже не знал, что чувствовать. Страх неизвестности? Может волнительный трепет? Юноша поднял веснушчатое лицо, когда услышал приближающиеся грузные шаги главы семьи. Невысокий полноватый мужчина тяжелой поступью зашёл на крыльцо. Лицо его было бледнее обычного, а взгляд тяжёл. Отец и сын поняли друг друга без слов. — Сын мой, Евгений, я мог дать тебе множество напутствий. Мужчина замолчал и, лишь увидев выжидающее выражение лица своего ребёнка, продолжил. — Скажу лишь, что мы с Василисой будем ждать тебя. Вот и все. Если до сего момента юный барин не знал наверняка, что вряд ли снова увидит старшего, то сейчас все сомнения были развеяны. На мальчика словно вылили ушат холодной воды. Ему не хотелось верить. — Отец это… это слишком неожиданно, все произошло так внезапно. У юноши чуть подрагивали руки, а взгляд то и дело падал куда угодно кроме как на мужчину, но Василий Струнский молчал. В глубине души он и сам не хотел признавать происходящего. — Барин, все готово! Раздался звонкий голос кучера. ••• Мужчина ещё долго наблюдал за удаляющейся повозкой. Лицо его становилось всё суровее. В последние годы все пошло не так. Больше всего ненавистно было презрение царя Владислава к старым порядкам. Когда царь был ещё юношей, именно Струнский был одним из тех кто остался чтобы управлять государством, пока мальчишка разъезжал где вздумается. А что теперь? Обычно закрытая от влияния других, страна теперь активно приглашала иностранных экспертов и сама отправляла своих. А война, затеянная правителем, уже сейчас казалась губительным решением. Из тяжелых размышлений Мужчину вывел высокий голос старого камердинера. — Князь, князь! Пришли-с известия с Рентары! Худощавый мужчина, с тонкими усиками, а-ля Дунтайский король, в полуприпрыжку бежал по ступенькам Василий тут же оживился. Размахивающий письмом, камердинер наконец оказался подле барина. — Ну и что же там? Не томи! — Сейчас-с, Вашество. Костлявыми пальцами Никанор, так его звали, принялся разворачивать бумагу. — Читайте. — Кхм Кхм…настоящим прошу заверить, двадцать седьмого февраля-с, наша армия приняла решение об отступлении…в следствие… провизия… порох. Никанор бормотал пытаясь найти нужную строчку. — О, в плену у Свеатцев оказались несколько-с офицеров и даже-с генерал, было выплачено двадцать тысяч пессиев и отдано шестнадцать-прости господи, представьте, шестнадцать- орудий. Василий слушал молча, он был подавлен и разочарован. Владислав- сам царь, приходился ему родным племянником, во время бунтов и заговоров Василий чудом смог сохранить и жизнь и должность в посольском Цензорате, и вот всё то что он хотел сохранить, вся стабильность в пух и прах разбита. А эти вояки не смогли даже отбить одну чёртову крепость, имея при себе почти половину сотни тысяч солдат. И как он мог довериться таким людям? Очевидно его самого человеком больших военных познаний не назвать, но всё же как такое может быть! Разгильдяйство! Весь день Василий был на взводе, из-за отъезда сына, беспросветной тупоголовости окружающих и чудившихся всюду предателей. Так теперь ещё и новости о полном разгроме, как эта страна вообще может жить! — Никанор. Рявкнул он. — Что-с желаете, барин? Тощий мужчина удивлённо вскинул брови, когда к нему обратились по имени. А Струнский заметил, что потерял контроль над собой, откашлялся в кулак и вскоре вновь заговорил. — Как там Василиска? Голос невольно смягчился при упоминании дочери, что была почти полной копией почившей матушки и единственной отрадой мужчины. — Барышня? Ой да спит ещё наверняка, нянька говорит спокойно спит в последнее время. Князь глубоко вздохнул. Струйка пара от тёплого человеческого дыхания устремилась ввысь. — Спокойно спит значит …ну и пускай хотя бы она. ••• Лучи яркого зимнего солнца падали на подтаявший снег, стелющийся искрящимся покрывалом. Владислав стоял на возвышении, взирая на очаровывающий пейзаж. Тёмная меховая шуба была накинута на плечи, врач явно посетовал бы на то, что царь совершенно не выполняет его приписания. В руках мужчина прокручивал треуголку, размышляя и пытаясь отвлечься от пульсирующей боли под бинтами и одеждами. Я был удивительно глуп раз считал, что эти люди и эта армия справятся. Сам недооценил противника, уверенный, что обладаю достаточной мощью. А ведь с самого начала всё пошло наперекосяк. Наш низкокачественный порох и дешевые ружья просто не могли сравниться с обеспечением Свеатов. Пушки не могли пробить стены и укрепления. А солдаты были разобщены. Так ещё и засилье предателей…почему я не осознал раньше насколько неправильными людьми я себя окружил. Из мыслей вывел чей-то звонкий голос. -Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! Невысокий солдат, размахивая руками, привлекал внимание царя. Правитель оглянулся, хмуря брови. — Фельдмаршал.- юноша втянул морозный воздух- Фельдмаршал Добровский и князь Чеников прибыли! — Михаил… Они должны были уехать далеко вперёд, но из-за тяжёлой ситуации на передовой сделали крюк. Царь осёкся, а затем, надевая треуголку, бросил в сторону солдата. — Веди. Голос прозвучал чуть хрипло и недовольно. Молодой офицер вздрогнул и лишь через несколько мгновений зрительного контакта поклонился. Желая поскорее прервать давящее чувство, юноша семенящим шагом двигался в направлении лагеря. Владислав шёл следом. Только сейчас он понял, что ушёл от привала дальше чем планировал. Послышались голоса. Лагерь расположили в сосновой чаще, несколько повозок стояли по кругу, внутри круга были установлены несколько палаток, на одной из которых выведен алый крест. Солдаты, державшие пост, отдали честь приблизившемуся царю. Мужчина устремил взгляд в сторону двоих людей. Один был одет в простой воинский кафтан, светлые непокрытые волосы, как и щетина немного отросли. Второй же словно находился на государственном приеме, но вовсе не в глухом лесу. Обшитый сюртук, выглаженная рубаха, идеально уложенные темные волосы, а на груди сияли несколько медалей. Фельдмаршал и князь переговаривались между собой, но завидев правителя, сразу поспешили к нему. — Владислав, Владислав, я слышал ты был ранен… Чеников обеспокоенно взглянул на друга, из- за чего рука Царя невольно потянулась к месту ранения. — Причём, говорят, что был то сам Король свеатцкий! — Кто это говорит ещё?! Владислав вскипел, вот уж о чем ему сейчас меньше всего хотелось говорить. Михаил поднял руки в примирительном жесте. — Молчу, молчу, просто этот мальчишка действительно не имеет совести! — Какая ещё совесть, Миша, мы на войне! А если бы наши люди работали также хорошо как слухи распускают, может и не выстрелил бы никто в меня! В разговор вмешался Николай Добровский. — Это действительно так, Владислав, но всё же общая децентрализация командования и проблемы с подготовкой сыграли свою роль… — Вот именно, а ещё этих свеатцев же поди было больше нашего на десяток тысяч. Чеников как будто в подтверждение своих слов несколько раз кивнул головой, но Николай почему-то был не так воодушевлён. — Кхм, кхм. Боюсь ситуация несколько иная… Фельдмаршал отвёл глаза. Он никогда не был человеком жёсткого нрава, да даже военным и стратегом никогда не был. Многие, как и сам Добровский, не понимали почему человека с подобными административными способностями назначили на такую должность. — Что ты имеешь ввиду, Николай? На Царя Пессонии навалилась, неизвестно откуда взявшаяся, волна беспокойства. Ему не хотелось узнать что-то, из-за чего всё происходящее может превратиться в ещё более худшую ситуацию. — Согласно последним разведданным, предположительно, та информация была ложной. Даже Чеников в этот момент стал серьёзнее, а Владислав сжал руки в кулаки. — Повторюсь, что ты имеешь ввиду? Добровский глубоко вздохнул, подняв взгляд. Но он не смотрел на своего правителя, а повернул голову в сторону стоящих рядом офицеров. — Кирилл, принеси те бумаги. Долговязый мужчина вскинул голову, он хотел было что-то сказать, даже открыл рот, но затем захлопнул его и быстро поклонившись, посеменил в сторону одной из палаток. Владислав терпеливо ждал, удивительно терпеливо даже для самого себя, сейчас он размышлял лишь о том насколько велик масштаб трагедии. Михаил же тем временем прибывал в каком-то беспокойстве, возможно он винил себя самого раз начал эту тему, хотя говоря честно этого разговора нельзя было избежать. Русая макушка показалась из-под ткани, заменявшей дверь в шатре, мужчина в спешке, чуть прихрамывая, поспешил передать скомканный лист бумаги фельдмаршалу. Но Владислав перехватил листок раньше. Николай удивленно вскинул брови. — Почему ты… — Фельдмаршал, я как ваш правитель, приказываю выполнить моё требование и доложить мне обо всём. Царь бросил записи на землю. Добровский медленно следил взглядом за парящей бумагой, а затем, вздохнув, произнёс. — Согласно подсчетам и последним разведданным количество людей выступавших на стороне противника было кратно двум.- Голос мужчины стал набирать силу.- их было вдвое меньше. В лагере повисла тишина, даже до этого не следившие за разговором сейчас выглядели как самые внимательные слушатели, обескураженные услышанным. — Но как такое возможно? Насколько мы должны быть плохи тогда раз… Князь не успел договорить. — Значит они отступят. В этот раз уже Чеников и Добровский смотрели на правителя с недоумением, как и офицерский состав и прислуга. — Эрик II сейчас занят другим, он не планирует идти вглубь страны которая оказалась для него недостойным внимания противником. Один из генералов, а именно Казамский выказал своё предположение. — Так значит он пойдёт на Линтского правителя?! Владислав задумался на пару мгновений, а ведь это действительно разумный вариант. Мужчина кивнул. — Вполне возможно, он предпочтёт устранить именно эту проблему, а значит у нас есть время. — Тогда разве нам не стоит торопиться туда? Предупредить союзника. Фельдмаршал, нахмурившись, покачал головой. — Как бы логично это не звучало, прямых доказательств нет. Но возможно и правда стоит прибыть ко двору как можно быстрее. Пустые размышления без доказательств ни к чему бы не привели, а потому Владислав предпочёл действовать, в любом случае, если подобная кампания не принесёт пользы, то и вреда тоже не будет. — На том и порешим. Расходимся Владислав махнул рукой, давая понять, что в присутствии остальных нет смысла, а лишним ушам и подавно появляться не стоит. Но не успел Николай облегченно вздохнуть как к нему начал приближаться сам царь. Фельдмаршал удивленно застыл, когда чужая рука легла ему на плечо. Владислав чуть наклонился, удерживая другую руку на грудной повязке. — Я хочу поговорить с тобой,- правитель понизил голос,- с глазу на глаз. Владислав покосился в сторону Князя, который судя по всему уже нашёл себе сопартийца к карточной игре. — Вас понял, тогда… — Четверть часа, можешь идти. Николай сразу оживился, даже будто просиял. — Так точно! Мужчина вздохнул, провожая другого взглядом. Он размышлял над тем как склонить Тадеуша IV- нынешнего Линтского короля на свою сторону, чтобы это сотрудничество не поставило под удар самого Владислава, ведь в отличие от Линты, причин осторожничать с Пессонией у предводителя Свеатцев нет, даже несмотря на ее очевидное превосходство над Линтой в военной мощи. Идея о том, чтобы выказать своё беспокойство, предупредив Тадеуша как можно раньше всё навязчивее заполняла разум, но царь не хотел торопиться. Погруженный в свои мысли Владислав обходил лагерь размеренным шагом, он даже не замечал сколько взглядов на него бросали как простые солдаты, так и офицерский состав. Единственным, что прервало его размышления стал че-то оклик. Царь обернулся и первое, что увидел- знакомую русую макушку. — Снова ты, значиться? — Разрешите доложить! — Мужчина поклонился и прямо в этой позе протянул Владиславу два письма. — Разрешаю, от кого это? — царь взял в руки письма, оба были с официальными печатями. — Одно прямиком из дворца, а второе от Графа Кузнецовского. — Вот как значит… Вести похоже были не самыми лучшими, ведь после прочтения взгляд Владислава стал ещё тяжелее и мрачнее. В первом письме говорилось о проведении похорон Мирославы Градовской- ныне бывшей жены самого Владислава, эта новость пускай и была окутана печалью, но скорее даровала облегчение правителю, а вот содержание второго письма… Владения Кузнецовского были обширны на юге, а потому писал он о насущной для себя проблеме. Язычники, не желающие принимать новую веру, стекались туда невиданными толпами и даже породили слухи о надвигающемся бунте. Подобная проблема появилась не из воздуха , ещё при его отце Церковь постоянно устраивала гонения язычников, во что Александр не вмешивался, ведь народ был «за», а значит беспокоиться не стоит. Александр был куда больше занят беспокойством по поводу централизации власти и упразднением старых жестоких порядков. А потом когда в дела Церкви вмешался Владислав, фактически сделав ее еще одной государственной инстанцией, заниматься иноверцами стало некому. Сам Царь не был большим приверженцем веры, предпочитая науку, но понимал, что вера в том числе и метод контроля, а раз кто-то не признаёт веру, то не признаёт и другие устои, а подобного допустить нельзя. Исходя из этого Владиславу стоило написать ответ, но он искренне не представлял о чем. Его разум был занят совершенно другим и царь не желал отвлекаться на что-то постороннее, сосредоточившись на войне на севере. Но к сожалению или счастью жизнь не потешная игра, а сложное переплетение событий и судеб, чьи нити отследить не дано никому и людям остаётся лишь надеяться на применение законов разума и логики.