No choice

Утро началось еще задолго до того, как орбитальные зеркала Корусанта сосредоточили на поверхности планеты дневной свет. Энакин предпринимал пустые попытки вздремнуть, но вместо этого лишь тревожно лежал с закрытыми глазами и периодически удостоверивался, что Оби-Ван рядом, касаясь его руки. Простого присутствия в Силе было недостаточно; Скайуокер уже не доверял своим чувствам, рисующим в голове искаженные образы, навязанные помутненным рассудком. То, что он видел собственными глазами, и то, что ощущал, никак не соответствовало друг другу. Оби-Ван точно так же не мог найти покоя мыслям. Он довольно явно чувствовал все метания Энакина в Силе, и они не давали ему расслабиться. Янтарный взгляд наполненных кровью глаз, казалось, навсегда впечатался в его мозг. Подложив руку под голову, он лежал на правом боку и, не смыкая век, наблюдал, как отрывисто и неритмично вздымается грудная клетка Энакина. Интуитивно распознав начало нового дня, Кеноби бросил попытки уснуть и сел, облокотившись спиной на ледяную стену у изголовья топчана. Энакин сию же минуту открыл глаза. — Ты слишком шумно думаешь, я не мог абстрагироваться ни на секунду, — заявил Оби-Ван больше в шутку, нежели с укором. — А я спал как младенец, — огрызнулся Энакин и тоже подтянулся на лежанке, их плечи оказались вплотную прижатыми друг к другу. — Видел я, как ты спал. И твой многодневный недосып очень красноречиво говорит сам за себя этими синяками под глазами, — младший лишь тяжело вздохнул в ответ, но мысленно согласился. Сон он потерял давным-давно. — Что же творится с тобой? — Я вижу образы постоянно. С трудом контролирую эмоции. А когда они берут надо мной верх… Сам видел, — Скайуокер упрямо отводил взгляд, чтобы не сказать лишнего. И именно необходимость утаивать что-либо от Оби-Вана, так жаждущего помочь, заставляла его изрядно нервничать. — Не может же это быть без причины? — Оби-Ван же наоборот настойчиво заглядывал в лицо Энакина и не позволял тому строить ментальные стены и отгораживаться от него. — Причина есть. Голокрон, — осознав, что увиливать бесполезно и он сам уже неоднократно выдавал лишнюю информацию, Энакин решил рассказать часть правды. Но только самую маленькую ее часть. — Ты меня убьешь, когда узнаешь. Я поступил по-идиотски. Просто дурак, нетерпеливый и испуганный. — Давай уже! — Кеноби бесила манера Скайуокера начинать издалека, да еще с оправданий. — Я был напуган. Слежка, какие-то угрозы, ревность, да и элементарно усталость от быта — все это навевало мне тревожные мысли. Но больше всего убивала потеря чувствительности к Силе. Я как будто потерял эту связь, ослеп и оглох. И все, что осталось в моей голове, — страх. Сила всегда указывала мне путь, освещала тьму, что пряталась внутри. Ты знаешь, что от травм детства я так и не избавился, — лицо Энакина рухнуло в раскрытые ладони, и голос зазвучал еще более сдавленно. — Я хотел бы быть тем, кто легко оставляет все плохое позади, но вместо этого я коплю слабости, и они преследуют меня по ночам. Кеноби помрачнел, сдвигая брови и морща лоб. — Но этот голос в голове, что вел меня всю жизнь, сменился пустотой. Я хотел его вернуть. — И решил, что учение ситхов тебе в этом поможет? — прервал монолог Оби-Ван, чем вызвал у Энакина раздражение. — Не так все было! — неожиданно громко вскрикнул младший. — Я стал тренироваться, пытался медитировать и возвращать форму. Чтобы паника не обуревала, увлекал себя, чем только мог. Но смысла от моих стараний было мало. Сила не возвращалась. Только отчасти. Оби-Ван не ощущал себя никогда покинутым Силой, но весьма точно представлял, как Темная сторона может высасывать жизнь из тела и лишать энергии, оставляя лишь липкое чувство страха. Пожалуй, самое ужасающее и разрушающее состояние, которое Кеноби пришлось пережить, а потому он искренне сопереживал личной трагедии Энакина. Сила — надежное плечо для джедая. И глубоко в душе Энакин все еще оставался им. — Я искал в Архиве, спрашивал у канцлера, но нигде не мог найти ответа. Совершенно случайно на барахолке попался голокрон, и я подумал: «Что может пойти не так?». Стоило только взять его в руки, он придал мне смелости. Лучше бы я не крал его из той лавки. С самого начала Сила пыталась предостеречь меня, но я уперся. Увлекся возможностями, что мне открывала эта неведомая доселе энергия. Внимательно слушая, Оби-Ван укладывал рассказ Энакина в четкую последовательность в своей голове, чтобы позже вернуться к деталям. И он не сразу отметил элемент повествования, резко выбивающийся из общей массы. — Погоди… спрашивал у канцлера? — перебил старший настороженно. Энакина ремарка ничуть не смутила. Он неохотно прервал монолог, чтобы ответить: — Да. Он давно уже говорил, что его наставник передал ему много знаний, в том числе о Силе. Я надеялся получить совет, — проговорил он буднично и в конце понурил голову. — И каков был совет? — не унимался Кеноби, всерьез озаботившийся причастностью Палпатина. Его всегда беспокоила их связь, но после ухода из Ордена канцлера как будто перестала волновать судьба Скайуокера, как думал Оби-Ван. Оказывается, он ошибался. — Не сопротивляться. И держаться подальше от тебя. Оби-Ван едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Других указаний от канцлера он и не ждал. — Второй совет ты проигнорировал, как я смотрю. — Сначала нет, но потом понял, что зря, — Энакин откинул голову на стену и принялся качать ею взад-вперед, ударяясь при этом затылком о ржавую дюрастиловую панель. Пальцы его напряженно сжались на матрасе, собирая засаленную ткань в кулак. Сквозь Силу Оби-Ван начал подозревать неладное. Скайуокер затряс головой интенсивнее, и каждый стук болью и вибрацией раздавался внутри черепной коробки, позволяя хоть на мгновение отвлечься от накатывающей паники. Костяшки пальцев побелели. Темные тени страха и безумия окутали Энакина, заставляя его дрожать и биться в судорогах. Он чувствовал, как тревога и отчаяние захлестнули его, лишив разума и спокойствия. Старший обеспокоенно вскочил на колени, оказываясь перед Энакином и хватая его голову, замахнувшуюся для следующего удара об стену. Энакин застонал, дыхание его зачастило. Но внезапно, словно луч надежды во мраке, рука Оби-Вана легла на его плечо, и он почувствовал тепло и утешение. Оби-Ван смотрел на него с любовью и состраданием, словно стремясь передать силу и спокойствие через свое прикосновение. — Нет-нет-нет, — стоило ему позволить себе прикрыть веки, перед глазами яростно пронеслись воспоминания, которые он предпочел бы стереть. — Смотри на меня, — Оби-Ван сжал его челюсть и потянул на себя. Но Скайуокер не перестал содрогаться и задыхаться, погружаясь в забытье. Его голос звучал нежно и успокаивающе, словно музыка для разбитой души. — Что ты видишь? — Я не хотел! Лея, нет, пожалуйста! Конечности Энакина жили своей жизнью. Они не то тряслись, не то превратились в камень, напряженные до предела. Наморщенный лоб покрывался ледяным потом, блестящими капельками собиравшимся под лохматой челкой. Кеноби перекинул ногу через бедра Скайуокера и взгромоздился на них сверху, силясь унять дрожь. Его пальцы обхватили вымученное лицо младшего за впалые щеки, и он убедился, что сам Энакин пылает, словно его накрыл лихорадочный бред. Мужчина не разомкнул сжатых век, пока Оби-Ван с усилием не встряхнул его и не крикнул в лицо: — Смотри на меня, я сказал! Соберись! — Кеноби дождался, пока голубые глаза напротив не сфокусируются на его собственных. — Говори, что видишь. — Лею. Я душил ее этими руками, — Энакин отпустил матрас и сжал в кулак перед собой содрогающиеся пальцы. Одетый в перчатку протез правой кисти совершенно отказывался слушаться, произвольно сгибаясь и разгибаясь. — Если бы не Люк, я бы убил ее. Мою девочку… Оби-Ван не мог разобрать, бредит ли он до сих пор или говорит правду. — Ты потерял контроль и душил Лею Силой? — уточнил Оби-Ван, но про себя горько усмехнулся. Об этой опасности говорил Энакин, когда беспокоился о детях. Он сам представляет для них угрозу, неспособный вовремя остановиться. Сердце болезненно сжалось от мыслей о беспомощности совсем крохотной девочки, ставшей жертвой сумасшествия собственного отца. — Да, — глаза Энакина вновь наполнились влагой и покраснели. Дрожь в теле унялась, сменяясь истощением и бессилием. — Злость переполнила меня, но я не хотел. Я бы никогда их не тронул. Дети — самое ценное, что есть в моей жизни. Но мрак внутри меня пожирает все хорошее. Ты последний, кого я еще не ранил. Но и ты отвернешься, когда правда раскроется. — Я не оставлю тебя, понял? — Оби-Ван продолжал сжимать его щеки, чтобы Энакин не посмел отвести взгляд. Тело его безвольно обмякло, и Кеноби чувствовал его ослабевшие мышцы между своих бедер. — Какой же ты дурак! Почему не сказал мне сразу? Пошел к канцлеру, к человеку, которому давно плевать на тебя, вместо того чтобы поделиться со мной. Чего еще я не знаю, что, по-твоему, заставит меня отвернуться от тебя? Оби-Вану начало казаться, что позиция на коленях Энакина, которую он принял в разгар его очередного приступа, стала не совсем уместна. Но Скайуокеру, казалось, было даже комфортнее находиться в такой физической близости. Кеноби принялся понемногу скатываться в сторону, не разрывая зрительного контакта. — Ты обещаешь, что никогда не предашь меня? — Обещаю, Энакин. Он чуть помедлил, собираясь с мыслями, чтобы начать еще один рассказ. Секунды длились вечно, прежде чем он подготовился, однако Оби-Ван был достаточно терпелив. — Пожар в Храме… — протянул младший, но так и не договорил начатую фразу, обрываясь на полуслове. На полу раздражающе и требовательно заверещал комлинк, и Кеноби через крайнее недовольство пришлось поднять его спустя какое-то время игнорирования его существования. — Срочное собрание Совета, — с досадой прокомментировал он входящий вызов и бросил коммуникатор обратно на пол. — Иди, — Энакин быстро переключился с откровенного настроения на режим полной скрытности и неприступности и натянул невозмутимую маску, будто мгновениями раньше не дрожал в руках Оби-Вана от накатившей паники. — Не настолько срочное, — Кеноби отмахнулся в надежде продолжить несостоявшийся диалог, но Энакин уже растерял рвение поделиться наболевшим и запихнул переживания поглубже внутрь себя. Вновь преспокойный и развязный, как и раньше. — Не хочу тебя задерживать. У вас явно проблемы поважнее моих. Оби-Ван боролся с любопытством и отчаянием, что Энакин опять отгородился от него тысячей стен. Тем не менее он не стал наседать и вскоре ушел, погружаясь в мучительные размышления о том, что понятия не имеет, как ему помочь.

***

После непредвиденного вторжения дроида-разведчика на жилую площадь Скайуокеров состояние Энакина стало плавно ухудшаться. Словно накопленные обиды, страхи и недомолвки с женой одномоментно решили выйти наружу и одолеть его. Он подолгу размышлял о своем предназначении, будущем и, конечно, прошлом, которого уже не мог изменить. И оттого Энакин не расставался со своим упадочным настроением ни на час. Грусть и сожаление брали верх при мысли о собственной беспомощности. Энакин не мог сражаться, как раньше, не мог чувствовать присутствие Силы. Да что там — он сам с собой справиться не мог, обуреваемый тревожностью и целым спектром эмоций, которых предпочел бы не испытывать. Ревность, злость, одержимость — всему этому не место в его заблудшем сознании. Но избавление могло даровать помешательство. Всерьез озаботившись безопасностью детей, Энакин решил минимизировать контакты с ними и, в конце концов, пришел к выводу, что должен временно поселиться в другом месте, чтобы не подвергать семью риску. Ничего лучше он придумать не смог. Отношения между супругами накалились до предела. Падме задавалась вопросом, в чем причина кардинальных изменений в Энакине, и пыталась докопаться до правды. Энакина же это раздражало, и он, в стремлении оградить ее, неосознанно ранил своими резкими словами. Энакин стал пропадать. Иногда по несколько дней не объявлялся в сенаторских апартаментах, а после тенью бродил по комнатам и спал на диване с бластером в обнимку. В редкие визиты Оби-Вана они продолжали изображать крепкий брак и полное благополучие, пока за закрытыми дверями Энакин все больше отдалялся и пугал жену своими поступками. Его липкий страх за себя нарастал с каждым днем, но больше своей жизни он ценил жизнь Падме, Люка и Леи. И именно в беспокойстве за них Энакин ступил на скользкий путь и сорвался.

***

Обстоятельства складывались как нельзя лучше в пользу неотвратимости. Все шло, как и должно по замыслу зловещего кукловода, обрекающего их на жизнь по придуманному им сценарию. И Энакин неосознанно шел проложенной кем-то тропой, еще не зная, куда она заведет его. Проснувшись одним утром в подсобке агрокорпуса, он поспешно собрался и выскользнул со склада в надежде, что никто не обратит внимание. Не сказать, что кому-то было какое-либо дело до расхаживающего по коридорам Храма генерала армии в отставке, но в его интересах было оставаться на правах анонима здесь как можно дольше. Различных занятий для умелых рук Энакина в сельскохозяйственном корпусе было много, и он находил в помощи младшим джедаям отвлечение. Но остальное время мозг его работал на износ. Прямо-таки двигатель с бесконечным запасом топлива в виде страхов и сомнений. Энакин вновь начал тренироваться. Тело неохотно поддавалось на выполнение упражнений, и мышечная память вернулась не сразу. Но с течением времени упорная концентрация на занятиях дала свои плоды, а чувство беспомощности отошло на второй план. Да, Энакин и вполовину не был так хорош, как раньше, но теперь, по крайней мере, был куда более ловким и сноровистым, чем в отпуске по уходу за близнецами. Уверенность в себе, затаившаяся глубоко внутри, возвращалась, стирая страхи. Завернувшись в плащ из дешевой и очень пыльной ткани, Энакин шел по узким проулкам парой сотен уровней ниже поверхности Корусанта. В этой темноте и сырости господствовала тотальная нищета, но между тем местные рынки могли похвастаться довольно ценными штучками, наворованными по всей Галактике. Туда-то Скайуокер и направлялся. В предыдущие походы он выгодно купил совсем новенький мотиватор для домашнего силового терминала, и уже сегодня опять шел в криминальные подземелья столицы за очередным уловом. В глубине души Энакин надеялся купить световой меч. Но эта надежда шла вразрез с диктующими правила остатками здравого смысла. Он мог бы собрать свой собственный, но рукоять без кайбер-кристалла — не лучше куска необработанного металла, столь же бесполезна. Купить световой меч у торговцев — значит присвоить оружие, украденное у джедая, и кроме того финансово поддержать самого вора, а может и убийцу. И мысль о неправильности такого поступка единственная ограничивала Энакина в покупке меча. Если бы не назойливый голос совести, чья-то блестящая рукоять светового меча украшала бы его кожаный пояс. Хотя скорее скромно пряталась в кармане широких штанин. Голос подлости же твердил, что юные падаваны часто теряют свое оружие, как и он сам в подростковом возрасте, а потому покупка безответственно утраченного меча не должна испортить его карму. Торговцы расположились на нескольких импровизированных прилавках на небольшой площади. Реклама не требовалась: и без нее народ кишел над горами безделушек в попытках ухватить что-нибудь подешевле. Энакин деловито подошел к прилавку с наименьшей очередью и стал разглядывать товар. Самый разношерстный: от запчастей до кухонной утвари. Продавец-иктотчи с недовольным выражением лица наблюдал, чтобы ничего не сперли. Контейнер еще несортированной продукции вызвал у Скайуокера куда больший интерес, чем представленное на столе. Он размашисто поворошил вещи, откидывая наиболее крупные в сторону, пока не наткнулся на действительно стоящий внимания товар. Темно-красного цвета пирамида источала блеклый свет. Энакин стряхнул с нее пыль и поместил на центр ладони. Это получше любого светового меча. Он даже ухмыльнулся своей радости. Голокрон, и отнюдь не джедайский. Этот был таинственным и притягательным; приятно завибрировал, стоило Энакину взять его в руки. — Не продается, — суровый голос торговца вывел Энакина из некого транса. Он пошарил в карманах, вываливая на стол все кредиты, что имел с собой. — Товар забронирован, — иктотчи был непреклонен. — Сколько тебе пообещали? — Энакин уже не собирался уходить с рынка без голокрона, сколько бы он ни стоил. — Все равно не потянешь, — торговец не без презрения оценил внешний вид Скайуокера. Шестеренки в голове закрутились быстрее, и он не придумал ничего лучше, чем заложить самое ценное, что имел при себе. — Меняю на спидер, — этот транспорт не принадлежал ему от слова «совсем», но Энакин посчитал обмен одной краденой вещи на другую достаточно справедливым, чтобы не испытывать угрызений совести. Как Энакин будет добираться обратно домой — проблема Энакина из будущего. Иктотчи изобразил такое выражение лица, что и без того помятая кожа на щеках сделалась изрытой презрительными морщинами. — Далась мне твоя рухлядь, — торговец принципиально выхватил голокрон и бесцеремонно кинул его в ящик с инструментами, будто бы вещица ничего не стоила. — Мне пообещали раба. Лицо Энакина вспыхнуло яростью. Раба за голокрон — это уж слишком, подумал он. Никогда еще жизнь безвольного трудяги не ценилась так дешево. Но как бы он ни хотел искоренить рабство в Галактике сию же секунду, реальность оставалась таковой. И подобную ставку Энакину будет очень сложно перекрыть чем-то сопоставимо стоящим. Оставалось не так много вариантов. Со всей справедливостью и самокритичностью взвесив свои шансы, Скайуокер все-таки пришел к выводу, что лучше попробует и потерпит крах, чем потом будет убиваться. Да и вообще никогда он не парился о последствиях, и начинать не стоит. — Ты отдашь мне его просто так, — бывший джедай сосредоточенно сфокусировался на произношении и легко провел ладонью перед лицом иктотчи, притягивая к ней все его внимание. Торговец будто потерял бдительность, растворяясь в чарующем голосе Энакина. Оби-Ван всегда делал именно так, — подумал он, мысленно проигрывая движения учителя и повторяя за ним. — Я отдам его просто так, — отзеркалил ранее вредный продавец, в мгновение сделавшийся послушным. В душе Энакин просиял. Сила не оставила его. Довольный собой, он запихнул покупку в нагрудный карман и, развернувшись на пятках, стал уходить. Но ловко подействовав на разум иктотчи, Скайуокер совсем позабыл об остальных торговцах, зорко следящих не только за своим прилавком, но и за соседними. — Эй, мошенник, а ну-ка стой! — взвизгнул продавец лавки с фруктами, вытягивая корявый палец в его сторону и привлекая всеобщее внимание. Десятки выискивающих взглядов устремились на Энакина. Несколько торговцев повыбегали в проход с намерением схватить вора и совершить над ним правосудие. Скайуокер на фоне бешеного прилива адреналина бросился в переулок, развивая на бегу сверхчеловеческую скорость. На губах расцветала сардоническая, совсем не здоровая улыбка. И насколько сумасшедше билось сердце в груди Энакина, настолько часто он переставлял ноги и менял траекторию бега, скрываясь в новом повороте и путая преследователям карты. Избавившись от погони, мужчина затормозил у припаркованного спидера и уже тогда выудил из кармана голокрон, чтобы похвалить себя за находчивость. Ранее блеклый и неприметный красноватый свет теперь полыхал ярко-алым, зловещей тенью застилая неосвещенную улицу и озаряя разгоряченные щеки Скайуокера.

***

В кабинете верховного канцлера, как и всегда, стояла гробовая тишина. Свет горел только в приемной, и величественная статуя, возвышающаяся по центру коридора, размазывалась по полу уродливой бесформенной тенью. Деловой район Корусанта проглотили сумерки. Рабочий день канцлера еще не закончился. Он прогулялся вдоль окон, о чем-то размышляя, и уселся в кресло, чтобы настроиться на звонок. По велению морщинистых пальцев на настольном голопроекторе возникло изображение главы Совета джедаев. Мейс склонил голову, однако его выражение лица оставалось нечитаемым. — Магистр Винду, приношу свои глубочайшие соболезнования касательно трагедии, случившейся в Храме, — начал Палпатин приторным голосом, сводя брови к переносице. — Удалось ли вам стабилизировать ситуацию и помочь пострадавшим? Будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы Орден был обеспечен медикаментами. Направлю к вам бригаду современнейших медицинских дроидов. — Спасибо, канцлер. У нас все под контролем, — сухо произнес Винду, выслушав поток слов политика, за которыми вряд ли скрывались истинные намерения. Каждый раз их созвоны ограничивались обменом гарантиями поддержки, будто бы до сих пор они в них нуждались. В то время как в реальности джедаи перед Республикой имели лишь ряд обязанностей, почти полностью лишенные какие-либо прав, вроде гуманитарной помощи. — Вы подозреваете кого-то? — закинул наживку Палпатин, а про себя усмехнулся. Мейс — последний человек, который расскажет о внутренней кухне Ордена. Раскусить его и заставить плясать, как вздумается, было почти так же сложно, как магистра Йоду, но все же ввиду относительной молодости и вспыльчивости Мейс мог допускать неочевидные для себя ошибки. На то и был расчет. — Есть догадки. — Вот как? Что ж, если это дело рук сепаратистов, то они поплатятся за подобный необдуманный шаг. Военные преступления будут караться по всей строгости закона, — канцлер прихлопнул ладонью по столу, будто бы и вправду мог решать, как члены Конфедерации поплатятся за свои поступки. — Нельзя утверждать, что именно сепаратисты причастны к поджогу. Но это уже внутренние дела Ордена, уважаемый канцлер, — Мейс скрестил руки на груди в защитной стойке. — Мы найдем виновных и сами изберем им меру пресечения. Палпатин не стал сдерживать довольной ухмылки. Кто, если не шпион, заботит Мейса? Должно быть, он просто взбешен последними событиями, произошедшими прямо у него под носом с легкой руки какого-то лазутчика. — Вверяю вам все полномочия! И конечно, удачи в поисках злопыхателя, — канцлер усиленно закивал головой, будто в судорогах, а затем вдруг замер: — Простите мое любопытство. Кто возглавляет расследование? Винду нахмурился, недовольно сжимая губы. Весь разговор с Палпатином по традиции не клеился. Мейс не был мастером переговоров и красноречием похвастаться не мог. Его прагматичный склад ума, выдающий предложения строго по надобности, соперничал с разглагольствованиями канцлера, способного часами растекаться мыслью по древу на произвольную тему. Винду откровенно раздражала привычка Палпатина разбавлять конкретику бахвальством и помпезными речами, за которыми в действительности ничего значимого не стояло. Несмотря на то, что личность джедая, ответственного за поимку поджигателя, не была тайной, Мейс неохотно делился информацией с канцлером. — Магистр Кеноби занимается расследованием. — Славно, — губы политика скривились. — Передайте ему мои напутствия. — Обязательно, — выдавил джедай, прежде чем разорвать связь. Только напутствий канцлера Оби-Вану не хватало для полного счастья. Палпатин довольно стукнул по столу и сделал неполный оборот вокруг своей оси на кресле, чтобы его взору открылся один из лучших видов на предзакатный многоуровневый мегаполис. Шпили многоэтажек насквозь пронзали редкие облака, зависшие в нижних слоях атмосферы, и уносились далеко вверх. И вместе с непрерывными и стройными линиями транспорта, покрывающими поверхность планеты подобно беспорядочной сети, голые транспаристиловые конструкции небоскребов создавали образ мертвого леса с роящимися между стволами деревьев жуками. Канцлер сидел в темноте кабинета, и даже мрак надвигающейся ночи казался светлым в сравнении с концентрированной аурой политика. Чтобы считать рабочий день успешно завершенным, оставалось добить одно незаконченное дело. Совсем скоро в приемной раздался стук каблуков по мраморному полу. В дверях стеснительно появился Энакин. Вид у него был потерянный. — Канцлер. — Проходи, Энакин. Я как раз тебя ждал, — Палпатин указал на кресло перед собой, а сам поерзал на месте. Если когда-то Скайуокер занимал в планах канцлера центровую роль, то теперь существовал лишь в качестве запасного, на случай аварийных непредвиденных ситуаций. Все изменилось после появления новых перспектив, позволивших Палпатину разом воплотить задуманное. И пока канцлер втайне руководил созданием новой орбитальной станции, Энакин оказался уже не нужен. Как впрочем Палпатин разуверился и в таланте и способностях Скайуокера. Он сам когда-то посоветовал Энакину покинуть Орден и заняться воспитанием детей. А сам Палпатин, хоть и перестал так откровенно внедряться во все сферы его жизни, все еще пристально следил за ним. И периодически напутствовал. Советы от старшего и более мудрого Скайуокер был готов поглощать в особо крупных масштабах. Особенно теперь, когда совершенно не представлял, что делать со свалившимися на голову проблемами. Бывший джедай скромно расположился на краю кресла, напряженный и взведенный до предела. Присутствие Палпатина должно было хоть как-то его успокоить, а комфортная атмосфера его кабинета — расслабить и расположить к откровенному разговору. Но отчего-то Энакин не мог отбросить тревогу, снедающую его изнутри. Палпатин чутко улавливал каждую его мельчайшую эмоцию. — Все ли хорошо у малышей? — ласково пролепетал канцлер, улыбаясь кончиками морщинистых губ. И Энакин по инерции натянуто улыбнулся в ответ. — Да, — сухо ответил он. В глубине сознания проскользнула мысль, что он понятия не имеет, с какой целью пришел сюда сегодня, но Палпатин продолжил так быстро, что она не успела толком развиться. — Я переживаю, как вы справляетесь, ведь Падме так много работает. — Так и есть. Канцлер поднялся и принялся медленно расхаживать вдоль окна. — Энакин, я позвал тебя, чтобы напомнить, что я все еще всецело поддерживаю тебя и готов помочь, если ты в этом нуждаешься, — он ни на секунду не разрывал зрительного контакта. — Мы отдалились, так как ты больше не обучаешься в Храме. Я подумал, что тихая семейная жизнь не нуждается в моем присмотре. Но это вовсе не значит, что мне стало все равно. Как твой наставник, я желаю тебе лучшего. Скайуокер совсем не ожидал, что канцлер вновь станет интересоваться его жизнью, так как в недавние их встречи Палпатин вел себя крайне холодно. В последний раз только канцлер проявил хоть какое-то участие и высказал парочку советов. Его настойчивость настораживала и заставляла чувствовать себя неуютно. — Не хочу доставлять вам неудобства, — коротко произнес Энакин, помявшись в кресле. — Что ты… Какие неудобства? Мы почти родные люди, — канцлер приблизился к столику и, схватив чайник, принялся разливать кипяток по двум заготовленным чашкам. Энакин задержал взгляд на своей, но к чаю не притронулся. — Я настаиваю. — Все в порядке, правда, — отмахнулся Скайуокер, но голос все-таки предательски дрогнул. Напряжение внутри нарастало. — Что ж, ладно. Похоже, вопросы, волновавшие тебя ранее, ты уже уладил, — Палпатин опять сел в кресло и вольготно откинулся на спинку. — Думаю, ты слышал, что произошло в Храме джедаев. Такая трагедия. Упоминание джедаев заставило Энакина гулко сглотнуть слюну. — Что произошло? — Ох, тебе не сообщили? Случился взрыв, погибло несколько десятков юнлингов, — проговорил мужчина как-то чересчур загадочно и безэмоционально, словно то была очередная будничная новость, а не нечто из ряда вон выходящее. Взгляд Скайуокера нервно заметался. И где-то внизу живота начало предательски тянуть. — Я не знал, — коротко ответил он, боясь сказать лишнего и выдать себя. Чтобы замять тишину, схватил чашку и сделал несколько звучных глотков. По внешнему виду канцлера можно было предположить, что он ожидал иной реакции. Но Энакин не доставил ему такого удовольствия. — Странно, что твой бывший учитель Оби-Ван Кеноби не поделился с тобой этой ужасной новостью. — Я держусь от него на расстоянии, как вы и советовали. — Мне приятно, что ты прислушался, — промурлыкал Палпатин и улыбнулся. — Можешь себе представить, я часто веду беседы с членами Совета, и сейчас в Ордене творится полнейший хаос. Джедаи не могут даже сами с собой разобраться. И поэтому я посчитал, что общение с ними не пойдет на пользу твоей израненной душе. Надеюсь, ты не подумал, что я пытаюсь разрушить ваше с магистром Кеноби взаимное доверие. — Думаю, я понимаю, к чему вы клоните, — Энакин не понимал. Канцлер так искусно вворачивал в свои речи манипуляции, что он с трудом мог не вестись на них. И хоть Скайуокер умом распознавал тревожные сигналы, сердце его рвалось полностью и беспрекословно положиться на старшего наставника, чьи советы с высоты многолетнего жизненного опыта просто не могли быть плохими по определению. Внутри боролись рациональная и эмоциональная сущности. И пусть Палпатин был прав насчет душевных терзаний и эмоциональной нестабильности Энакина, его немного оскорбило, что канцлер считает его слабым и беспомощным. Скайуокер нуждался в совете со стороны, но чужая навязчивая защита определенно била по гордости. — Превосходно. Так ли превосходно на самом деле обстояли его дела? Или только канцлер упрямо достигал своих целей, идя по головам, используя Скайуокера как очередной инструмент своих игр. Энакин только и жил мыслями об Оби-Ване, но тут его авторитетно убеждали, что связь эта никчемная и даже вредная. Без того истерзанное сердце рвалось на части.