Pray for me

***

      Куполообразный потолок возвышался над головами прислуги, начавших день с появлением первых лучей солнца; они торопливо принялись выполнять свои обязанности, бодро перешёптываясь между собой.       Отдалённый звук колоколов, доносящийся через высокие окна дворца из самогó Миланского собора, гласит о начале утреннего Богослужения, начале нового дня.       Шум от суматохи в западном крыле имения привлёк внимание императора, неподвижно стоявшего недалеко от открытых балконных дверей. Прислуга, тихо копошившаяся вокруг монарха, сбивала его сосредоточенность, старательно сконцентрированную и умело игнорирующую головную боль.       Портной завязывал нагрудную ленту, пока пара слуг держали кафтан тёмно-синего цвета с вышитыми серебряными нитями узорами, параллельно подправляя еле заметные складки на подоле красного камзола. Изысканная одежда, скрóенная исключительно для хозяина империи, идеально подчеркивала тело мужчины.       Завершённая работа, точнее одеяния, подготовленные для утренней знатной встречи в королевском имении, удовлетворили взор мастера, всячески выискивавшего в ней возможные изъяны, которые могли бы испортить вид. Однако так и не найдя чего-угодно-мешающего в одежде, тот бесшумно склонил голову, оповещая скучающего монарха об окончании процесса:       — Ваше Величество, всё готово, — руки молодого мужчины ловко передвинули зеркало, что позволило его господину взглянуть на результат кропотливой работы.       Расслабленное выражение лица императора не изменилось ни разу, пока тот разглядывал своё отражение, так и не проронив ни слова.       — Желаете ли Вы изменить что-либо, Ваше Величество? Быть может, моя работа не удовлетворила Вас? — заметное беспокойство отразилось на лице портного.       — Сносно, — слова костюмера будто пролетели или даже не дошли до слуха императора, тот вынес вердикт, продолжая разглядывать отражение в зеркале, всё не переставая вставать боком, рассматривая свой корпус со стороны, — нет, можешь идти.       — Слушаюсь, хорошего дня, Ваше Величество. С Вашего позволения… — Не забыв забрать свой «арсенал», портной в мгновение ока оставил после себя лишь звук закрывшихся дверей и шагов, отдаляющихся от них.       Свежие фрукты и закуски на небольшом чайном столе — единственное, что действительно заинтересовало молодого императора, чьи руки потянулись к марципану, так соблазнительно красующегося на верхушке «сладкого» подноса.       — Советую лучше не есть, у Вас должен был быть званый ужин, но его перенесли на завтрак, так как это своего рода приватная встреча при неофициальной обстановке, и, естественно, она пройдёт на достойном уровне, после которой нам необходимо будет немедленно вернуться в Вену. Именно поэтому Вам не стоит налегать на еду во избежание пищевых расстройств, — слова имперского министра остановили второго до того, как лакомство попало в рот, но никак не предотвратили это.       — Не преувеличивай, Фабиан, — лёгкий голос монарха, уплетающего вкусность, прозвучал в ответ. Перебирая пальцами жесткие волосы, тот продолжил: — И ты ведь не дурак, сам прекрасно знаешь, что всем уже известно про эту встречу, потому она давным-давно не приватная. И «смыться по-быстрому» не получится в любом случае. Кардиналы может и глупые, но уж точно не глухие. Я голоден, дай хоть перекусить.       — Ваше Величество, Вы и так вчера потратили целый день на неважные дела, а документы скопились, они требуют срочного разрешения, — серебряная оправа очков мельком сверкнула от слабых лучей солнца, а янтарные глаза осмелились заполниться раздражением, его бархатный голос был полон упрёков.       — Ну и как это связано с едой? — подперев рукой щеку, монарх подал голос в ответ.       — Его Высочество, герцог Скалигер, специально нанял именитого повара из самого Константинополя, блюда будут поистине изысканными, а Вы… — слова Фабиана оборвались на долю секунды, будто этого времени хватило, чтобы обдумать слова, прежде чем снова продолжить: — Любитель опробовать что-то новое, не упустите ни одного нового блюда. Затем так же, как и в прошлый раз, ссылаясь на плохое самочувствие, станете отлынивать от работы. Вы уже потеряли день, если хотите ещё больше бумаг, то пожалуйста, — его рука плавно указала на столик, словно говорила: «Флаг в руки».       — О, Господь Милостивый. Ладно, ладно. Порой я забываю, каким ты можешь быть занудой, — чаша с ягодами осталась нетронутой.       Ветер, проскользнувший через балкон в комнату, принёс с собой приятную прохладу. Серые облака, плывущие по небу вдали, вызывали в Императоре неизвестную тревогу и слабую нервозность. Его глаза прищурились в ожидании слов помощника, чьё выражение лица не скрылось от него:       — Что-то произошло? Ночью, казалось, было неспокойно.       — Шестое чувство Вас никогда не подводит, — прямая осанка слегка сгорбилась, а голос стал стал тише. — Прошлой ночью, после вашего прихода в покои, я собирался отдать кое-какие документы Его Светлости, однако застал интересное зрелище. Судя по увиденному, допустимо сказать, что это был наёмник, однако в покоях герцога шум не возникал. Смею предположить, что либо это был знакомый Его Светлости человек, либо же герцог ожидал убийцу и быстро с ним разобрался.       — Хм… — Незаметная улыбка коснулась лица императора, а пальцы руки поочерёдно бились о щеку. — Вчера он был каким-то другим, даже вино открыл.       — Удивительно, герцог не любитель алкоголя и употребляет его весьма нечасто. Должно быть, причина довольно весомая, — задумчивый голос Фабиана вывел Тойю из размышлений.       — И что дальше?       — Дальнейшего развития событий мне не под силам узнать. Вы же не забыли? Хоть герцог и Ваш брат, мы не на территории империи. Итальянцы чересчур дотошны в плане верности, в особенности те, кто служат Его Высочеству Шото.       — Ах, жалко, было интересно, что случилось внутри. Как ты и сказал, мы братья, и ты ведь понимаешь, что нет надобности ставить шпионов на территориях моих младшеньких? — Пристальный взгляд бирюзовых глаз, устремлённый вдаль на горизонт, был подобен океану, готовящемуся к буре.       — Конечно, разве посмел бы я так оскорбить отношения семьи?       — Есть вести от Нацуо?       — Его Высочество недавно покинул Арагон, сейчас он пребывает при Кастильском Дворе. Думаю, в ближайшее время можно ждать хороших новостей, — немой вопрос в глазах монарха, обращённого к нему, заставил Фабиана пояснить своё предположение: — По словам нашего человека, Испанская принцесса очень благосклонна к Его Высочеству. Больной король Энрик только поддержит их брак, если предъявить те условия, которые ему так необходимы.       — Нацуо зря время не теряет, предполагалось, что мы отправим предложение о заключении брака после его возвращения в Вену, где-то в январе. Однако так даже лучше… — Задумчивая улыбка скрасила лицо императора, делая его красивым, несмотря на шрамы. — «Молодой, холостой Принц прибыл по государственным вопросам, однако его холодное сердце растопилось после встречи с прекрасной принцессой Инессой. Они настолько сильно влюбились, что решили пожениться в ближайшее время». Действительно хорошая сказка получается, для реалистичности мы должны добавить немного перчинки.       — Когда вы так улыбаетесь, у вас чёрт в глазах пляшет.       — Отправь парочку солдат. Пусть создадут ложную ситуацию с нападением на принцессу, где её спасёт храбрый принц Нацарио. Прикажи ребятам несильно ранить его. Рана на нём должна быть довольно большая, чтобы крови было много, но не опасная. Отправь вместе с письмом лекарство, я поговорю с Шото на счёт второго, подготовь всё в кратчайшие сроки, — проговорил монарх, смотря вдаль. — Чувствую, скоро случится нечто большое… Надвигается буря, Фабиан, — указательный и средний пальцы легонько массировали висок, улыбка всё не сползала с императорского лица.       — Зная, каким импульсивным может быть иногда Его Высочество Нацарио, с Вашего позволения, я отправлю наёмников из теневых рыцарей Габсбургов, о них никому не известно, кроме членов династии, так что принц с лёгкостью поймёт, что к чему, — слабо улыбнувшись воспоминаниям, Фабиан уважительно склонил голову, оповестив о решении, продолжил: — Время назначенной встречи уже близко, Вашему Величеству необходимо направиться в банкетный зал.       — Солнце сегодня хоть и светит, но оно не красное, да и ветер прохладнее обычного. А вчерашний закат предвещал обратное. Этот старик принёс из Ватикана природный недуг? — спустя минутное молчание монарх усмехнулся мыслям.       — Забавная шутка, священники поговаривали о дожде. С рассвета облака стали гуще, так что, скорее всего, они правы, — Фабиан лишь поджал губы на высказывание императора, внимательно следя за его действиями.       Мужчина встал напротив зеркала, жёсткие волосы, что никак не поддавались укладке, придавали ему более грозный вид. Смотря на своё отражение, Тойя всё больше находил схожие черты со своим отцом.       Невольно он вспомнил слова, которые повторял ему покойный император. Те, что навсегда вырезаны на его сердце.       — Разрушение не есть единственное, что приносит буря, — полупрозрачный отцовский силуэт, смотрящий глазами Тойи через зеркало в его душу, был пугающе схож с молодым монархом, — то, что ты пытаешься получить, то, чем желаешь обладать, и теми, кем желаешь править — конец зависит только от тебя и от бури, ниспосланной тобой.       — Ваше Величество? — так и не поняв тихое бормотание императора, Фабиан встал поодаль от него и подал голос.       — Ничего, идём, — ответ прозвучал размыто, Тойя продолжил задумчиво глядеть на отражение, после, оторвавшись, направился медленно к дверям. — Кстати, где Себастьян?       — Ах, да. Сир Себастьян был занят утренним отчётом по поводу перевода новобранцев в Ломбардское рыцарство, сейчас он уже должен ждать нас с малой гвардией в холле.       Массивные двери покоев закрылись, как только хозяин покинул комнату. Равномерные шаги, следовавшие за монархом, разносились тихим звуком на подобии эхо в величественных стенах и коридорах Миланского дворца. Четверо гвардейцев во главе с личным рыцарем императора смиренно следовали за своим Господином, сохраняя приличную настороженность каждый раз, когда они проходили двери холлов, охраняемых их собратами, только те подчинялись иному монарху.       

***

      Утренний щебет птиц разносился по всей округе, порой перебивая звук кареты, движущейся на большой скорости. Дорога, выстланная для римского кардинала, была лишена каких-либо преград, тем самым дав экипажу прибыть в назначенное место без проблем. Ворота торжественно открылись, оповещая ждущих у входа во дворец слуг и вассалов о прибытии гостя. Солнце скрылось за неожиданно появившимися сгустками облаков, накаляя атмосферу теперь и с виду.       — Это действительно экипаж самого Папы? — раздался тихий шёпот в строю, молодой рыцарь краем глаза заметил заинтересованность в глазах всей прислуги.       — Именно, — старший по чину рыцарь выглядел совершенно невозмутимо: сосредоточенный взгляд, идеальная стойка и строгий голос вмиг заставили всех замереть и успокоить тихий балаган. — Стойте смирно, хозяин не потерпит ошибок.       — Эй, командир, ты чего такой угрюмый? — Сбоку высунулась голова второго рыцаря, самодовольная ухмылка скрашивала его лицо, а чёрная повязка скрывала правый глаз под своей тканью. — Мальцу же интересно, а мы, как наставники, должны ответить на все вопросы, разве нет, сир Сильвестр? Чего хочешь узнать?       — Не отвлекайся на пустяки, Рикардо, — строго прозвучал голос старшего, на что второй лишь закатил глаза и вернулся в изначальную позицию, — и ты, кадет. Не совершай глупостей, если не хочешь лишиться поста. Стой смирно.       — А, я прошу прощения, — заметив строгий взгляд главного, парень тут же замялся и склонил голову. Краем глаза кадет заметил пристальный взгляд канцлера, стоявшего поодаль ото всех остальных.       В это же мгновение пропал звук копыт, послышался тихий скрип, дверь кареты открылась.       Мужчина средних лет, в облачении типичного католического духовенства, медленно вступил на красную ковровую дорожку. Белоснежные с рождения волосы были аккуратно уложены и выступали из-под галеро, мягкая улыбка скрашивала его лицо.       — Приветствуем, Ваше Высокопреосвященство, для нас большая честь принять Вас и служить будущему Святому Отцу Ватикана. Я — Валерио Альгьери, Канцлер при дворе Его Высочества Третьего Принца, — левая рука легла по правую сторону груди, придворные склонились в уважительной форме.       — Вы заставляете меня смущаться, молодой канцлер. Куда уж мне до статуса Папы? Я лишь кардинал, не утруждайте себя низким поклоном, дети мои, — морщинистая рука несильно сжала левое плечо министра, намекая на то, что тот может вставать.       — Правда есть правда, Ваше Высокопреосвященство. Народ будет лишь рад, а Церковь станет ещё величественнее, когда Вы удостоите нас чести склонить головы перед новым Папой, — еле заметная лукавая улыбка появилась на лице молодого мужчины, прищуренные глаза изучали человека напротив. — Император и король уже в ожидании, позвольте сопроводить Вас до зала.       Лёгкий кивок в знак согласия последовал в ответ. Серые глаза кардинала, подобные тучам на небе или серебру лезвия ножа, добродушно оглядывали остальных присутствующих, что неподвижно стояли в смиренной позе, позже вновь поклонившись, когда две фигуры прошли мимо, направляясь во дворец.       Как только закрылись двери чертога, шёпот разнесся среди слуг. Юноша с немым любопытством на лице продолжал сверлить взглядом закрытые двери, пока не почувствовал руку, обвившую его шею и расположившуюся на левом плече.       — Шкет, а у тебя нос-то длинный, смотри, не нарвись куда, отрезать ведь могут, — раздался голос заместителя командира, тот выглядел крайне расслабленным. — Давай уже, спроси, о чём хочешь знать.       Пара карих глаз недоверчиво уставились на старшего. Кадет практически было отказался, но знать хотя бы немного о месте, куда его устроили, и человеке, которому он теперь служит, должен.       — Почему этого кардинала зовут Папой? Не было ведь объявления, — нервный глоток прервал речь молодого юноши, из уст которого вырвался совсем не тот вопрос, что должен был быть озвучен, — и даже если он Папа, то где его сопровождение? Статусы дворян и правителей ниже главы Церкви, так почему ни император, ни король не пришли поприветствовать Святого Отца?       — Хм, ты откуда будешь, малец? — незнакомый хриплый голос возник слева от юноши, перед ним возник другой рыцарь выше чином.       — Из Кьявенны, провинция Сондрио, окончил службу по подготовке и был направлен сюда местным лордом по рекомендации.       — Так ты из села, деревенский малец. В это захолустье слухи достигают крайне медленно, потому неудивительно, что ты не в курсе, — незнакомец лишь усмехнулся, услышав ответ младшего. Раздражение застыло на его лице, этому свидетельствовали нахмуренные брови и чуть изогнутые губы, которые тот даже не пытался скрыть.       — Ну ты чего, Мигель. Малой любознательный попался, коль объяснить надо всё, — дружеский жест в виде похлопывания по плечу почему-то показался юноше не совсем дружелюбным, особенно когда это было сделано с такой улыбкой на лице. — Ты знаешь, где ты сейчас пребываешь?       — Разумеется, сир. Я нахожусь в королевском дворце Милана, поступил на службу ордену Ломбардского герцогства в качестве гвардейца.       — Правильно. Ты знаешь, кто твой новый Господин?       — Его Светлость Шото Скалигер.       — Именно, сейчас ты на службе у герцога Миланского. Однако, разве это единственный титул хозяина?       — …Нет, помимо этого он так же король Тосканы и герцог Венеции, ему принадлежит Сиенская Республика, которую король завоевал лично, и эмм… Разве можно перечислить всё? У герцога много титулов и земель, — недоверчивый взгляд и вопрос вызвали повторную усмешку у незнакомого рыцаря, названного Мигелем.       — Ты прав, у нашего хозяина много титулов, но ты упускаешь самое главное, — Рикардо указал на место, где пару минут назад стоял Канцлер. — Ты ведь слышал, что сказал министр?       — «Я — Валерио Альгьери, Канцлер при дворе Его Высочества Третьего Принца».       — Почему, принимая Главное Церковное Лицо в своём владении, в самóм дворце Милана, Его Светлость назвался «Его Высочеством», если Ломбардия — независимая область?       Пришедшее озарение словно решение головоломки, что в конце окажется до смешного логичной, взбудоражило юношу, чей разум заполнился множеством ответов из-за одного, правильно заданного вопроса.       Картина, нарисованная в его голове, которой никакие краски не подходили, начала обретать оттенки.       Он наконец-то нашёл причину постепенного ослабления влияния Церкви во всех владениях принца, отбора в дальних землях в рыцари при дворе, отрыва их от службы священнику лордовских земель и распада церковных орденов.       Однако ответы на одни вопросы породили в нём иные. Те, которые нельзя озвучивать, если не хочешь перейти ту невидимую грань между жизнью и смертью, ведущую исключительно ко второму.       — Потому что Династия выше любого другого титула, — ком, застрявший где-то в горле, оборвал ответ юноши на долю секунды, — потому что для Династии даже Церковь никогда не будет выше них самих.       — Ты не так уж и глуп, а по виду не скажешь, — Мигель потрепал кадета по волосам и, чуть наклонившись, посмотрел ему в самые глаза, рука сжала волосы младшего. Пристальный взгляд чёрных глаз, не скрывающих неприязнь и лёгкую стадию отвращения, вызвал дискомфорт в юноше, как и слова, последовавшие после: — Запомни это навсегда, малыш. Быть может, когда-нибудь эти знания помогут тебе выжить. То, что ты попал сюда по рекомендации, невероятная удача. Или всё же величайшая участь? Постарайся не профукать всё, не то такая услада достанется другому деревенщине. А это устроить очень легко, если будешь ошибаться.       — Не мели чушь, Мигель, кончай уже с запугиванием, — наконец убрав руку с плеча, Рикардо полностью встал напротив кадета, быстро опёршись локтем на правое плечо рядом стоящего Мигеля. Другой рукой он зарылся в свою светлую шевелюру, зачесывая волосы назад. — В народе говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь». Знания стоят дорого, Энцо. Хочешь что-то дельное знать, будь готов заплатить соответствующую цену, — он указал пальцем на свою повязку.       — Ваш правый глаз… это?       — Расплата.       — Поэтому не задавай лишних вопросов, новичок, — неожиданный голос командира ввёл в ступор всех троих, да и остальных членов гвардии, что молча слушали разговор. — Тебя отправили сюда, однако ещё не определили отряд. Во всяком случае, это будет один из тех, что будет в подчинении Господина, а у нас есть негласное правило для всех без исключения: всё, что происходит здесь, остается здесь, — и, как видишь, при нарушении станешь братом Рикардо по несчастью. Всё понятно? — Большой шрам поперёк лица придавал мужчине ещё более грозный вид, а низкий голос лишь усугублял это.       — Так точно, Командир.       Под присмотром старших члены нового отряда гвардейцев начали расходиться, направляясь на тренировочный плац, получив приказ: «Развивать ваши ничтожные способности».       — Новички в этом году уж больно разговорчивые попались, — Мигель равнодушно наблюдал за отдаляющимися фигурами юношей.       — В этом году набор шёл из дальних провинциальных поселений, и, насколько знаю, из знати сюда мало кто попал. Слабенькие пошли солдаты, помрут ведь, если на поле боя пустить, — уголки губ рыцаря медленно поднялись, — прям идеальное пушечное мясо! — голос Рикардо прозвучал весело, словно тот получил гонорар за тяжёлый труд. — Деревенщины даже не откажут поди.       — Ну ты и тварь двуличная, — Мигель с нескрываемым отвращением стряхнул руку товарища с плеча. — На кой ты добряком притворяешься, если при возможности самый первый кинешь их?       — Ты ничего не понимаешь, сир Мигель, это называется «выстраивание доверительных товарищеских отношений», — тот лишь махнул рукой и продолжил весело говорить: — Я добр к ним, а взамен они у меня на поводке.       — Только начинаю верить в твою человечность, как ты сразу напоминаешь о своей двуличной гнилой сущности, — усталый выдох вырвался из рыцаря. — За что меня Бог наказал, раз сделал нас товарищами?       — За всё хорошее, Мигелио.       — Не называй меня так, ублюдок.       — Я тоже тебя люблю, дорогой Мигелио. Пойдём выпьем, я угощаю. У нас задание от Его Светлости, и мы, во всяком случае, свободны до завтрашнего дня, — несмотря на сопротивление Мигеля, Рикардо не убирал запрокинутую на плечо первого руку. — Командир, пойдёшь с нами?       — Только утро, а вы идёте пить? — Оба синхронно пожали плечами, мол, не часто свободный денёк выпадает, на что старший лишь шумно вздохнул. — Нет, идите, у меня дела, — тот молча продолжил наблюдать за обычной перепалкой своих двух ближайших подчинённых.       — Да отлипни ты уже, — Мигель раздражённо толкал лицо товарища, который всё сильнее тянулся к нему, параллельно направляясь в сторону их знакомого паба, не забыв бросить напоследок старшему: — Если что, ты знаешь, где нас искать.       Сильвестр продолжал стоять на месте, запрокинув голову назад, наблюдая за серым небом, где всего часом ранее ярко светило солнце. Он слышал отдаляющиеся голоса двух рыцарей:       — Ну, сколько денег ты взял? — ехидный голос Рикардо звучал всё ещё громко.       — Тебе зачем знать?       — Как зачем? Я должен рассчитать сколько бутылок граппа ты сможешь мне купить.       — Ты же сказал, что мы идём пить за твой счёт, — недоумевающий голос Мигеля наполнился привычным ему раздражением.       — Когда такое было? Не припоминаю, — пожав плечами, продолжил: — Моё сердце чувствует глубину твоего омоньера, так что не вредничай и просто угости меня уже.       — Чёрт, я опять повёлся на твою ложь. Этакая ты сволочь, Рик.       В ответ раздались тихий смех Рикардо и уже неслышимая речь Мигеля. Парни скрылись за углом, полностью оставив командира в тишине.       — И вправду, о Господи, какие грехи я совершил, раз ты сделал этих двоих моими подручными… — никто так и не увидел незаметную полуулыбку на хмуром лице Сильвестра.       Холодная капля упала на лицо мужчины, что неподвижно стоял на месте, глядя на темнеющее небо. Звуки грома нарушили мирную тишину города. Прохладный ветер гулял по местности, не забывая коснуться даже самых отдалённых уголков.       

***

      Стук ботинок о мраморные полы раздавался эхом, мужчины шли молча. Канцлер отвечал безразличным тоном на редко заданные вопросы кардинала, что тихо следовал за ним.       — Погода сильно испортилась, неужели обучение не отменятся? — Задумчивый взгляд кардинала, на мгновение упавший на солдат на тренировочном плацу, побудил его интерес.       — Если отменять обучение новобранцев по такой простой причине, то как они устоят на ногах в суровых условиях во время сражений? Они должны быть закалёнными, — Валерио нахмурил брови, отвечая на столь нелогичный вопрос кардинала.       — Опыт приходит со сложностями, эти юноши будут благословенны Церковью, — слабая улыбка кардинала сочлась бы жуткой, увидь её впереди идущий канцлер.       — Ваше благословение лишь усилит их дух, мы будем премного благодарны Вашему Высокопреосвященству за такую честь.       Кардинал с интересном рассматривал изысканность места, где он находился. Мраморные колонны и полы, узоры из золота и серебра, фрески на потолке и стенах из дорогих красок, материалы, из которых сотканы шторы и ковры, картины, украшавшие белые стены, передавали роскошь во всей её красе.       — Приветствую, Ваше Блаженство. Меня зовут Фабиан Эрик фон Дальберг, Эрцканцлер Священной Римской Империи. Герцог и император прибыли некоторое время назад. Они в ожидании Вашей персоны, — несильно склонив голову, подал голос Фабиан, что стоял у входа в трапезную.       — Здравствуйте, Эрцканцлер, — кардинал стоял с заключёнными в замок руками, наблюдая за открывающимися дверьми.       — Прибыл кардинал Джулио из Ватикана, — голос Валерио оборвал разговор двух мужчин, после которого кардинал исчез с их взора за дверьми банкетного зала.       — Твоя привычка встревать в разговор никогда не умрёт, — мужская фигура стояла у панорамного окна, чуть облокотившись на подоконник. Эрцканцлер внимательно смотрел на выражение лица Валерио, на что тот лишь натянул привычную лукавую улыбку.       — Только если ты ведёшь этот разговор, — тихая усмешка сорвалась с уст мужчины. — Давно не виделись, Эрик, — медленным шагом Валерио направился в сторону имперского придворного, — я даже успел соскучиться по твоей кислой мине.       — Давненько, Лео. Только вот соскучиться я ещё не успел, — Фабиан, скрестив руки, наблюдал за тем, как собеседник приближался, а позже и вовсе встал к нему почти вплотную.       — Ну конечно, тебе ведь есть чем вспоминать меня, — рука министра потянула скрытое под мундиром ожерелье с подвеской. — Не буду открывать, кто знает, как я там выгляжу, — мужчина наклонился и шёпотом произнёс у самого уха: — Надеюсь, достаточно хорошо, чтобы не давать тебе соскучиться в дали от меня, Эрик.       — Ты, как всегда, вежлив и внимателен, — саркастично ответил Фабиан и подался назад, прижимаясь спиной к окну, тем самым вырвав ожерелье из рук собеседника, обратно скрыв его под мундиром. — Можешь придумывать себе сотни вариантов своих вульгарных образов и мыслей, однако, боюсь, ты разочаруешься правде.       — Что же ты, не бойся, у тебя определённо будет шанс загладить вину из-за моего разочарования… — Валерио аккуратно подправлял пуговицы и брошь на одеянии Эрцканцлера. — У нас есть много чего, что надо обсудить… и наверстать.       — Ты связывался с Генрихом? — Отдалился от Фабиана мужчина, задумчивый взгляд Валерио устремился вдаль, виднеющуюся в окне, словно тот считал капли, падающие с неба и растворяющиеся, разрывающиеся на сотни таких же мелких капелек.       — Нет, но свяжусь. Мне надо отправить в Испанию пару ребят из Федамтмонда, заодно отправлю ему гонца, — сняв очки, Фабиан потёр переносицу.       — Теневой отряд? Зачем его использовать? Неужели император приказал Святой Грааль достать?       — Нет, это для Второго Принца.       — Вы пытаетесь незаметно избавиться от трупа? Неужели принц Нацарио снова случайно убил какую-нибудь важную шишку? — Вскинутые брови вечно лукавого Альгьери заставили Фабиана тихо рассмеяться. Редко перед кем тот показывал свои чистые эмоции.       — Не совсем, скоро ты сам поймёшь для чего.       Двери с другого конца коридора тихо открылись, впуская мужчину, медленно идущего в сторону двух министров.       — Это кто?       — Ах, ты ведь не знаком. Это ещё один гость, — смотря на приближающуюся светлую шевелюру, Валерио ехидно усмехнулся хмурому выражению лица прибывшего мужчины. — Знакомься Фабиан, это…       

***

      — И ты решил подлить масла в огонь, отправив солдат напасть на принцессу? — голос, лишённый впечатлительных ноток и других эмоций, показавших бы удивление, прозвучал слишком скучающе.       — Так мы ускорим процесс, — рука императора несильно крутила бокал, наполненный соком, — будет даже лучше, если брат женится там. Наймут священника какого-нибудь и нотариуса. Им, во всяком случае, придётся вернуться в Испанию, бракосочетание ведь должно проходить в доме невесты. Сэкономим кучу времени, — отпив свежего сока, тот продолжил: — А когда кортеж прибудет в Вену, там они дадут обет, и сам Папа удостоит их благословением.       — А ты не допускал мысль, что Нацуо действительно может влюбиться? — Герцог несильно постукивал рукой по столу, расслабленно расположившись на стуле. — Он ведь поймёт, что мы пытаемся воспользоваться этим. Может не на шутку разозлиться.       — Конечно допускал, но, как ты и говорил, — скрестив ноги под столом, уложив руки на подлокотники, монарх заключил пальцы в замок, — Нацуо не глуп, он ведь знал, с какой целью направился туда. Будь то прежний план, эта женщина стала бы частью нашей семьи, но не была бы её членом. Она лишь очередное средство для достижения цели.       Речь оборвалась на долю секунды, будто император ждал реакции, которой не последовало, затем привычным тоном продолжил:       — Раз он посмел влюбиться, то, естественно, захочет хорошего отношения к его будущей супруге, достойного отношения, которое надо заслужить. Но за всё хорошее надо платить, даже семье. А самая хорошая плата в данном случае — это содействие нашему плану, вот и всё.       — Мне плевать на женщину и на их интрижку, чувствам не место на войне, — подперев рукой подбородок, герцог незаметно массировал висок указательным и средним пальцами, при этом глубоко выдыхая на последних словах, — но не позволяй своим амбициям разрушить наши отношения, брат. Если Нацуо действительно ценит её, у нас нет другого выбора кроме как молча принять это. Особенно учитывая то, что произошло с Лилиан.       Молчание, воцарившееся в помещении, было столь же удручающим, сколь и спасающим. От тех тёмных мыслей, что таились в глубине душ, не желая вырываться наружу, разрушить всё дорогое и важное для них, превратиться в пепел из-за огня, разожжённого силой тёмных умов.       Разных и одинаковых одновременно.       Мужчина в тёмно-синем камзоле прикрыл глаза, вслушиваясь в звук часов, так раздражающе тикающих. Запрокинув голову назад, тот глубоко вздохнул, пытаясь выставить неприятное чувство внутри себя наружу.       Нет, он не хотел скрыться от пристальных, гетерохромных глаз напротив, совсем нет.       На мгновение он позволил ненависти поглотить его разум, притупляя ясность в глазах и стремление к сдержанности, позволил стать себе глухим музыкантом, что сочиняет кровавые песни изящной игрой на арфе для смертельного танца несчастных марионеток в руках давно мёртвого кукловода.       — Я забылся, — рука, покрытая шрамами, зачесала непослушные волосы назад. Мужчина незаметно стёр капельки пота, потирая обожжённую кожу шеи, касаясь её горячим кольцом на пальце левой руки. Голова несильно склонилась в противоположную сторону. Когда глаза наконец открылись, ясный бирюзовый взгляд встретился с внимательно наблюдающим напротив. — Спасибо.       Тойе не надо было говорить, за что именно, почему и от чего вырывались такая покорная доброта и благодарность, не соответствующие его личности и положению. Не было надобности в разъяснениях и оправданиях, в чувстве вины или другой тягости, совсем нет.       Он просто знал, что, чтобы он не сказал человеку напротив, тот поймёт лишь по глазам, которые позволяют прочитать душу и раскрыть все тайны, что давало возможность раскаиваться во всём. Был благодарен ему за то, что тот читал правильно, за то, что не затягивал в омут ненависти и отчаяния, в такое знакомое и родное место для обоих, гнетущими вопросами.       Был благодарен, слабой и невидимой улыбке на устах, а больше в глазах, младшего брата. Ему не надо было объяснять, ведь Тойя знал. Знал, что Шото тяготит то же, что тянуло душу Тойи в глубину океана, в самое дно, куда не доберётся ни один лучик света. И потому не продолжал.       — Что с Королевой? — спустя некоторое время немного охрипший голос Императора нарушил тишину.       — Она должна скоро прибыть. Готовится банкет, сестра будет рада сбору всей семьи, — увидев, как старший чуть ослабляет галстук, герцог негласным образом повелел открыть окно, позволить воздуху пробраться в немного душное помещение. — Слышал, вернулся брат короля, начались небольшие распри по поводу места наследника.       — Ну, даже если и будет угроза, то не составит проблем её решить. Фелиса — королева, наш зять — король, а их сын — законный наследник. Народ Неаполя любит свою королеву, если и начнётся конфликт, голос простого люда не будет стоять на последнем месте, особенно учитывая политику Неаполя.       — Главное не запустить всё, нам лишний шум не нужен. Хватило слухов о пандемии, — неожиданно для себя герцог почувствовал комок в горле и неизвестную тяжесть, из-за чего тот немедленно принялся снимать гофрированный, жёсткий воротник красного цвета, сшитый специально для мундира. — Я раздал продовольствие во всех окраинах Тосканы и отправил отряды из целителей и священников. Слухи не вырвались за пределы дворца и той деревушки, но для отвлечения вида я отправил по два отряда в каждую провинцию. Это восприняли, как благодать от королевской семьи, а тела погибших сожгли по согласию семей, потерпевших утрату. Благодаря своевременной помощи и организованности удалось уничтожить очаг заболевания.       — Я рад, что всё разрешилось. Это было бы большим ударом, если бы ты не решил это вовремя. Надеюсь, мои дорогие племянники в порядке, Неаполь должен быть готов, если болезнь и к ним нагрянет, — при наклоне головы в разные стороны последовали звуки хрустов, а затем расслабленный выдох императора.       — Дети в порядке, я предупредил сестру. Она сказала, что они здоровы и полны сил, — серое небо за окном и скрывшееся солнце добавили толику темноты в помещение, герцог медленно встав, двинулся к столу, что стоял рядом с зеркалом позади него.       Рука потянулась к крышке клоша. Аккуратно положив высушенные цветы на маленькое блюдце, герцог направился к брату, дав тому пару маленьких высушенных бутонов положить в свой напиток.       — Ты, кстати, чего так разоделся? Даже орденскую ленту надел, — оглядев внимательным взглядом младшего, параллельно перемешивая сок с цветами гратинрия, задал вопрос император.       Забрав блюдце с оставшимися цветами, герцог в пару мгновений оглядел своё отражение в зеркале, прежде чем сел обратно на место.       Белый мундир, идеально сидящий на теле, хорошо подчеркивал высокую и атлетическую фигуру герцога. Эполеты и крои, узоры на воротнике, вышитые золотыми нитями, хорошо гармонировали с красным бархатным цветом тесьмы орденской ленты, пояса, того же воротника и рукавов. Значок из белого золота с рубиновым камнем по середине, символизирующий военный орден Ломбардии, был схож с украшением на небольшой пряжке в виде галстука.       — Сегодня день распределения новых отрядов, я отсутствовал на посвящении из-за отъезда в Константинополь. Надо завершить акколаду.       — Скука смертная. Каждый год посвящать в рыцари непутёвых неучей, один расходный материал.       — Если подобрать правильно орден, их можно хорошо использовать, лишние руки всегда пригодятся.       В ответ лишь прозвучал хмык. Непринуждённый разговор был прерван стуком в дверь, а после оповещением о прибытии долгожданного гостя. Взор обоих господ, сидящих за столом, был обращён в сторону входа.       

***

      За окном сгустились серые облака, стирая след яркого и солнечного утра, скрывая солнце и погружая всё в бесцветный омут.       Ветер чуть было не потушил зажжённые свечи. И совсем неожиданно вся обитель осветилась на несколько секунд. Небо скрасила белая извивающаяся нить, что тянулась до самой земли. В её недры.       Молния. Прогремел гром.       Тихие шаги привели в комнату статного мужчину с отблеском доброты в глазах и несущую покой улыбкой.       Кардинал невзначай осмотрел небольшой зал, куда вошёл. И совсем не удивился изысканности и богатству герцогского имения, сравнимого с величием Апостольского дворца.       Уникальные фрески передавали роскошь, сопровождаемую детализированными узорами, рамами из чистой красной древесины, покрытыми бронзой, картинами, написанными исключительно талантливыми художниками, огромной люстрой, что висела над столом, украшенной драгоценными камнями и обвешанной пчелиными свечами.       Посередине комнаты стоял богато накрытый стол. С приборами и посудой из позолоченного серебра, фаянса, наполненные едой из свежайших продуктов. По обе стороны стола, друг напротив друга, сидели двое мужчин: таких разных, но в то же время невероятно схожих.       Первый, хозяин имения, смотрел на него прямо, не выражая каких-либо эмоций. Он окинул кардинала равнодушным взглядом и слабым кивком.       Второй, сидевший почти спиной ко входу, глядел на римского священника исподлобья, в пол-оборота и с ухмылкой, так и не утрудив себя приветствием.       «Проигнорировать правила приветствия Священнослужителя из самого Ватикана всё равно, что наплевать на саму Церковь. Эти юноши и вправду поражают. Будь это кто-нибудь другой, то немедленно впали бы в немилость Церкви, если не были бы казнены», — мысли кардинала никак не помешали ему с той же обворожительной улыбкой произнести:       — Приветствую императора Священной Римской империи и короля Тосканского, принявшего меня в своём Герцогском имении.       — Вы задержались, кардинал, — рука императора махнула на место по левую сторону от него, — присаживайтесь.       — Для меня честь разделить трапезу за одним столом с великими людьми, — кардинал и заметить не успел, как бесшумно вошли слуги. Одни принесли блюда, вторые подошли к каждому из них с неглубокой плошкой с водой и полотенцами для рук. — Благодарю.       Скромный поклон прислуги, ушедшего после из поля зрения кардинала, немного удивил его. В последующие минуты были слышны лишь звуки столовых приборов, звонко отдающиеся в угнетающей тишине.       — Что было решено на конклаве? — впервые после появления священника подал голос герцог.       Прямолинейность, пресёкшая все прелюдии и ходьбу вокруг да около, принесла в какой-то степени облегчение всем троим.       Коллегия кардиналов, собравшаяся в закрытой комнате ватиканского дворца на двадцать четвёртый день после смерти Папы Анатолия V, пробыла там аж пять дней и ночей. Так как мужчины преклонного возраста были вынуждены покинуть сбор по причине болезни, то это привело к полной неразберихе, ведь оставшиеся кардиналы стремительно начали покидать комнату, тем самым нарушая правила:       «Дверь конклава открывается только в случае прибытия задержавшегося кардинала, в случае ухода кардинала по болезни или его возвращении, а также для оглашения результата выборов».       — Прошло не больше двух недель с собрания, — столовый нож беззвучно разрезал мясо, голос Джулио был тихим, — мне передали, что кардиналы, слёгшие с недугом, до сих пор пребывают в плачевном состоянии. Следуя вашему совету, я отправлю якобы найденное лекарство через пару дней. Как только их здоровье улучшится, конклав заново соберётся, — зубцы вилки проткнули оливок, рука подняла маслину до уровня глаз, — и на этот раз выйдет с новым Папой, — плод медленно измельчался под давлением зубов мужчины.       — Хорошо. К этому времени надо подготовить всё остальное, — сказал монарх, отпив сок, с раскрывшимися сушёными цветами внутри. — Что на счёт продовольствия?       — Юные священники раздают народу еду и необходимые вещи каждую субботу. Об этом вы можете не волноваться, Ваше Величество, — прикрыв глаза, кардинал с наслаждением вкусил вино из отборных плодов.       — Это хороший шанс распространить своё имя среди народа. В эту субботу отправьте ещё больше продовольствия и прикажите своим доверенным подчинённым хорошенько распространить, от кого все дары, — произнёс Тойя, откинувшись на спинку стула, его рука крутила бокал, размешивая жидкость со слегка набухшими цветами.       — Всё это хорошо, но я не получил ответа, — хриплый голос герцога заставил кардинала сглотнуть и застыть на пару секунд. Немного повернув голову влево, он увидел пристальный, высокомерный взгляд гетерохромных глаз.       — Из 40 кардиналов на пост было выдвинуто шесть имён, остальные не осмелились вписать себя, — мужчина вернул самообладание за считанные секунды, слова Джулио растягивал и говорил медленно. — На протяжении всех дней мы голосовали десять раз. И на седьмой количество кандидатов сократилось до трёх: кардинал Джошуа, кардинал Мануэль и я. Пока не получишь две трети голосов, выбор продолжается. В последнем голосовании наименьшее количество получил англичанин — 8 человек, Мануэль получил 16 голосов, остальные предпочли меня.       — Значит кардинал Джошуа выбывает, а вы с Мануэлем получили одинаковое количество голосов. Если на следующем собрании ты получишь на десять голосов больше, то Папский престол твой, — указательным пальцем герцог постукивал по поверхности стола, — однако?..       — Однако большинство голосов кардинала Джошуа, видимо, благосклонны испанцу.       — Ха-ха-ха, — смех монарха казался больше весёлым, чем раздражённым, — значит, уже успел подкупить их. Никогда не любил испанцев.       — И что ты планируешь делать? — внимание герцога было сосредоточенно на чём-то за пределами этих стен, на том, что не касается дел Церкви. Он наблюдал за дождём и параллельно вел разговор, слушая как сотни-тысячи капель с силой бились о землю или крышу, любую поверхность, будто танцевали, создавая мелодию своими телами. — Ты единственный получил звание кардинала, будучи жителем обычного закоулка на вонючих улицах Рима. Ты уверен, что с тобой, простолюдином, получившим одинаковый статус с урождёнными аристократами, они будут считаться?       — К счастью, большинство из них те, кто слёг с болезнью. Я непременно получу их голоса, поэтому Вашему Высочеству не стоит беспокоиться. Я всё решу, Вашего вмешательства и не потребуется, — голос Джулио прозвучал довольно заносчиво из-за задетой поучениями человека младше гордости и со снисходительной покорностью. — Также мы обсудили вопрос об основании нового ордена. Были противоречия и отказы, но, в конце концов, все сошлись во мнении, что, хотя бы для успокоения народа, необходимо назначить новый орден. Орден Бесконечной Добродетели. После официального получения трона я стану основателем отряда из семи талантливых юношей, чей долг и служба будут добродетелью, какой является Солнце для Земли и остальные Звезды, за небом, для Солнца. Бесконечно.       — Станешь основателем после получения трона? — слова медленно сошли с уст монарха, Тойя лукаво рассмеялся, расслабленно облокотившись на спинку стула.       Веселье монарха насторожило кардинала, тот замер, выжидающе смотря на двух господ по очереди. До сих пор безразличное лицо герцога украсила усмешка, заставившая пробежать табун мурашек по коже кардинала.       Ветер, гонимый с улицы, проскользнув в окно, оставил от погасших свечей лишь тонкую струю дыма, что тянулась от фитиля.       Слабо освещённая комната вновь осветилась яркой вспышкой на пару секунд.       В зеркале, за спиной герцога, Джулио увидел кривую линию молнии, что так громко исчезла.       Серо-бирюзовые глаза, пристально следящие за ним, словно светились в тени. Лежащая рука герцога лениво повернулась, большой палец указал куда-то за спину кардинала, что сидел с левой стороны от мужчины, а голос хозяина дворца стал острым словно лезвие:       — Знаешь, что это за картина, кардинал?       Не спеша Джулио развернулся. Перед глазами под светом ещё одной новой молнии встала огромная, практически во всю стену, картина. Она ввела его в озадаченность. Заметив это, Шото продолжил:       — Как ты думаешь, что на ней происходит?       — Я… и предположить не смею, Ваша Светлость, — впервые улыбающееся лицо кардинала было нахмурено и лишено красок. Его серые глаза внимательно, раз за разом осматривали живопись.       Он бегал глазами, но сути найти не мог. То, что он предполагал, не поддавалось его собственной логике. Но он понимал одно: герцог ясно дал понять, что его ждёт та же участь, что и мужчину, окружённого вооружёнными врагами, жалко лежащего на земле, под насмешкой женщины, покидающей их.       — О чем же она, Шото? Расскажи нашему гостю. Видимо старик ни разу не встречал подобного в трущобах, — улыбка Тойи, смотрящего на брата исподлобья, стала шире. Ему определённо нравилось состояние замешательства кардинала.       — Она называется «Ослепление Самсона», эта работа молодого голландского художника. Вам известно, кто такой Самсон? — Герцог спокойно размешивал новую порцию сушёных цветов в бокале.       — Это герой из Библии.       — Верно, а знаешь его историю? Суть его истории?       — Главной темой в его истории была сила, полученная в нужный момент, и… — ком застрявший в горле, прервал речь кардинала, — и предательство его доверенных людей, супруги и возлюбленной Далилы.       — Верно. Сильный и уважаемый человек, державший в страхе врагов. Он славился сверхъестественной силой, дарованной ему Богом, и этим сильно докучал другим. Источником силы были длинные волосы. Филистимляне, которые никак не могли дать отпор силачу, подговорили его возлюбленную Далилу, простую и бедную девушку, взамен на богатство и власть узнать секрет непобедимого Самсона. После долгих попыток тот открыл сокровенную тайну своей любовнице, и та предала его. Ночью она остригла у спящего Самсона волосы и впустила филистимлян, которые связали его, избивали, пороли, а затем безжалостно выкололи глаза, — Джулио слушал спокойный голос герцога, не упуская ни слова, — ужасная судьба, не так ли? Знаешь, что случилось с предательницей Далилой? — получив молчание в ответ, Шото лишь слабо улыбнулся.       — Ослеплённая жадностью Далила была обманута и покинута. Люди Самсона, следовавшие за ним, сотворили с ней то же самое, а затем жестоко убили, — неожиданно прозвучавший голос Тойи заставил кардинала взглянуть на него.       «Ты можешь предать нас, но тебя будет ждать та же участь от тех, кто служит нам», — слова прозвучали в голове кардинала, произнесённые голосами двух братьев в унисон, пока тот медленно переводил взгляд с одного на другого. Однако, Джулио вздрогнул от внезапного голоса герцога:       — Но, знаешь, вся мораль истории не в силе и предательстве, как толкуют люди. А совсем в другом.       — В чем же, Ваша Светлость?       — В вере и простоте… — непонимание в глазах старшего вызвало кривую усмешку у герцога, и тот продолжил: — Сила Самсона — это дар Божий. И в чём же тогда загвоздка? Где допустил ошибку Самсон? Доверился женщине? Получил силу? А может, банально стал вершить судьбы? Нет. Причиной были высокомерие и чувство собственного превосходства, независимость Самсона от других. И как же мог он лишиться всего этого блага? Потеряв прядь волос? Снова нет. Ошибка Самсона заключалась в том, что он полагал, что причина его силы была в его волосах, в том, что он был назорей, а не в Боге. И когда Самсон сказал, что причиной его силы были его волосы, а не Бог, Господь оставил его, потому что тот так и не понял: только Бог был причиной его побед и его силы.       Осознание медленно приходило к Джулио. В этой истории, что поведал ему герцог, он был не Далилой, предавшей Самсона и убитой из-за собственного предательства…       — Получив силу и славу от Бога, он должен оставаться простым и смиренным перед своим Господином, что даровал ему это, — голова герцога медленно наклонилась в бок, рука со звоном опустила бокал на стол, — ведь, если попытается прыгнуть выше головы, встретит ту же участь. Каждому уготована своя судьба, — рука герцога, снова плавно повернувшись, указала на картину, висевшую за спиной кардинала.       Он был Самсоном, который лишился всего, ведь на мгновение забыл о дарах своего Господина…       — Так что на счёт Ордена? — руки герцога сомкнулись в замок. Белые перчатки на них так и остались чистыми за время трапезы.       Незаметная дрожь никак не унималась под пристальным взглядом четырёх глаз.       Звуки гремящего неба становились громче, а дождь мало-помалу усиливался.       Кое-как заставив себя проглотить ком в горле, откашлявшись, глухим тоном подал голос кардинал:       — Коллегия согласна с предложенной Вами идеей. Я непременно сделаю всё так, как приказали сделать Вы.       — Хорошо. Повторное собрание скоро, а результат уже очевиден. Я отправляю шестерых рыцарей, включи всех в отряд во время отбора. Ты узнаешь парней, — прислуга, стоявшая недалеко, тихо подошла к столу и сменила блюда, заодно обновляя посуду на новую.       — Шестерых? Количество командиров изменено? — непонимание застряло в вопросе Джулио.       — Одного я представлю сейчас. Ты ведь говорил, что единственное место, куда твоим рукам дотянуться сложно, — это Арагон, который полностью склонен к власти Кардинала Мануэля. Я помогу, — подняв руку с подлокотника, Шото махнул слуге, тот незамедлительно выполнил немой приказ.       Массивные двери из орехового дерева громко закрылись за спиной мужчины, вошедшего в зал.       Чёрный мундир, длиной до середины бедер, был охвачен ремнём из кожи, тянулись пуговицы в два ряда. Кальцони, больше походившие на брюки, как и мундир были вышиты из плотной ткани. Хмурые глаза на долю секунды дрогнули, прежде чем вошедший гость подал голос.       — Приветствую, Их Величества императора, короля и Его Святейшество, — рыцарские манеры, затóченные в крови с юных лет, не позволили мужчине опустить их, закопать под слоем неприязни.       — Знакомьтесь, кардинал, это будущий представитель главного щита Церкви. Кацуки Бесерра, бывший член ордена Монтесы в Арагоне. Человек, служивший под покровительством Мануэля. В связи с недавними событиями, — герцог умело игнорировал настойчивый взгляд рыцаря, подзывая его к себе рукой, — из-за решения кардинала Мануэля уничтожить арагонское братство, сир Кацуки поклялся верой и правдой послужить новому порядку для предотвращения таких событий в будущем, которые могут повлечь за собой конфликты бóльшего масштаба.       — Неужто это тот самый Герой, спасший тысячи жизней, выступив на передовой в войне против Наваррского Королевства? — Получив лёгкий кивок от герцога, кардинал обернулся к мужчине, что стоял позади него. — Благодаря вам, Церковь избежала множество потерь, жизней. Как представитель Ватикана, я безмерно благодарен вашей отваге и благословляю вашу душу.       — Премного рад такой чести, Ваше Святейшество, однако я не достоин этого.       — Не говорите так, ведь это такое счастье — иметь надёжного человека в ряду отважных воинов. Арагонская Церковь будет горда, что их уроженец полностью посвятил себя искреннему служению новому Ватикану, всей верой и правдой, — Кацуки чувствовал еле ощутимое давление в словах кардинала, он мог бы съязвить, сказать, чтобы тот не был таким уверенным и заносчивым, ведь Папский престол пока не его, но он давно вырос из того возраста, чтобы глупо протестовать, и сейчас прекрасно осознавал приоритеты, которые должны стоять у него.       Всё ещё нахмуренные глаза мужчины никак не были замечены объектом их пристального взгляда.       — И почему же ты уверен в его верности? — усмешка сорвалась с губ императора, что так вальяжно сидел, закинув одну ногу на вторую.       — Каждому человеку есть что терять по вине других. Когда этот человек уже потерял, то и получил что-то, за что он будет мстить, — встретившись с глазами старшего брата, без капли намека на изменение эмоции на лице и в глазах герцог продолжил: — Мануэль же позволил ему потерять слишком много.       Молчание воцарилось в помещении, тучи продолжали бить молниями, словно небо упрекало землю за ошибки, допущенные теми, к кому она была достаточно милосердна, позволив жить на себе.       Капли дождя, гонимые ветром, порой долетали до мужчин, что сидели за столом, через окно, которое было по велению мужчин открытым. Часы продолжали тикать тихим звуком на фоне ливня.       Когда они пробили одиннадцать, затянувшаяся встреча подошла к концу. Звук шуршащей ткани сутаны последовал за движениями Кардинала, что медленно встал.       — Тогда после получения титула официально я буду ожидать визита сира Бесерры, — выйдя из-за стола, Джулио в последний раз окинул место, где недавно стоял рыцарь, нечитаемым взглядом, прежде чем сказать: — На этом я откланяюсь, с Вашего позволения. Архиепископ Донато оповестил меня о необходимости проведения богослужения, засим позвольте пройти и подготовиться.       — Нельзя спускать с него глаз, — голос императора звучал довольно серьёзно, когда он сказал это через некоторое время после ухода кардинала.       Медленными шагами он направился к открытому окну, в сторону брата, что так пристально глядел на вышедшую фигуру кардинала из дворца.       Ощущая мелкие капли на лице и холодный воздух всем телом, Тойя встал рядом с Шото, неосознанно принимая ту же позу. Стоя чуть развернувшись друг к другу, их руки были заключены в замок за спиной, ноги нешироко расставлены, а ровная спина с приподнятой головой делала их более статными.       — Изменилось ли что-то в его поведении с момента расхода конклава? — низкий голос герцога прозвучал тихо.       — Ничего. Он продолжает следовать старой рутине, — ответ Фабиана, вошедшего после ухода кардинала Джулио, последовал за вопросом.       — Ребята готовы? — Голова Императора развернулась на пару секунд, оглядывая двух министров, стоявших позади недалеко от них.       — Практически. Так как сир Бесерра уже в Италии, осталось дождаться двоих. Они держат путь из Сицилии, прибудут примерно через два дня, — вспоминая составленный утренний отчёт, Валерио не заставил ждать монарха ответа.       — Продолжайте следить за ним. Не упускайте ничего, ни одной детали. При малейших изменениях сообщайте сразу, — Шото почувствовал лёгкое напряжение в словах брата.       Они не спускали глаз с отдаляющейся спины, что направлялась к экипажу.       Словно почувствовав сверлящий взгляд перед тем, как закрыть дверцу кареты и выехать из территории резиденции, Джулио в последний раз демонстративно поклонился господам, чьи светящиеся в серости окружения глаза продолжали внимательно смотреть на него под вспышками молний, что появлялись по другую сторону дворца.       — Ты уезжаешь завтра на рассвете? — подал вопрос герцог, взглянув на брата.       — По плану да, однако появились неотложные дела, требующие немедленного решения. Так что отбываю прямо сейчас, — скрестив руки на груди, император кивнул в сторону места, откуда уехал кардинал и где остановилась другая карета. — Фабиан, вон, даже время ухода кардинала предугадал.       — Ясно. Осторожной дороги, провожать не буду. Всё равно на банкете встретимся, — добродушно ухмыльнувшись, Шото принял прощальные привычные объятия брата, похлопывая его по спине. — Валерио тебя проводит.       — Ты, кажется, только и ждешь моего ухода. Я уже запомнил выход, но Валерио может проводить нас, у меня есть к нему пару вопросов, — в последний раз хлопнув по левому плечу младшего брата, монарх покинул его в сопровождении двух министров через дверь, расположенной в противоположной стороне от входа в зал.       

***

      Двери известной таверны, располагавшейся недалеко от дворца, открылись резко. Да так, что был слышен неприятно громкий скрип железной вывески, гласящей «Benvenuti nell'Eden», покачивающейся из стороны в сторону. Две высокие мужские фигуры по очереди протиснулись через проём, оставляя за собой на полу мокрые следы из-за дождя и тонкие линии капель, стекающих с подолов мантий. Тяжёлыми синхронными шагами они прошли до дальнего столика, моментами улавливая разговоры многолюдного помещения, несмотря на довольно раннее время.       — …чёрта с два, я тебе дам награду. Ты, щенок, не выполнил свои обещания…       — Жена дружит с соседкой, та у каких-то аристократ устроилась ткачихой и столько всего рассказывает! Эти богатеи с ума посходили, наслаждаются охотой на…       — Вчера был у родителей, до сих пор гонят меня. Жениться немедленно велят.       — Я, конечно, не часто хожу помолиться в Церковь, однако я видеть не хочу испанцев на месте Святого Отца. Слишком грустные они заразы.       — Так ты не слышал? Ты же знаешь, я еду туда по делам хозяина и часто слышу разговоры местных, они много говорили об одном кардинале. Так почитали его.       — Глупцам пыль в глаза пустить легко, — отмахнулся тот, залпом выпивая остаток жидкости и со звуком роняя деревянную кружку.       — Да клянусь, я своими глазами видел его. Человек и вправду хороший, — сидящий напротив собеседника крестьянин замахал ладонями на скептичность друга, немного покачиваясь из стороны в сторону, неожиданно стянул рубаху с правого плеча, открывая взор на шрам от большой раны по всей поверхности кожи. — Видишь это? Меня стражники поколотили, спутав с воришкой, прижгли моё плечо за то, что сопротивлялся. Хозяин отказал в просьбе осмотра лекаря и травы целебные не дал, я уже думал умру от боли. Но в тот день в Романью прибыл кардинал, я лишь попросил о самых дешёвых травах, а он к лекарю послал и за месяц вылечил всё. Ничего взамен не просил, сказал только, что здоровье раба Господа важнее всего, что добро творить — долг его.       — Не рассказывай сказки, невозможно, чтобы эти алчные ублюдки делали что-то просто так, — категорично отказывался верить второй, рыжий хвост на затылке качался туда-сюда, когда тот пьяно мотал головой, — тебя чертовски легко обдурить.       Разговор двух мужчин, так горячо спорящих, привлек интерес соседнего столика, находящегося в двух шагах от них.       — Вы о Кардинале Джулио? — стянув капюшон, мужчина бесцеремонно влез в спор.       — Тебе какое дело? — резко вякнул рыжий, смахивая упавшую на лицо прядь волос.       — Да! Вы сразу узнали его! — второй радостно закивал, улыбаясь, словно не согласие, а целый сундук сокровищ получил.       — Как не узнать? Он прекрасный человек и мне помог с лечением. Я, как и вы, думал помру, — ответил влезший в разговор мужчина, указывая на глаз, прикрытый повязкой. — Однако благодаря кардиналу, я могу пить этот вкуснейший граппа.       — Видишь! Я ведь говорил. Он действительно хороший человек, — мужик ликовал, тем самым нарушая покой других гостей и раздражая своего друга, вынужденного признать поражение.       — Я думал, хорошие люди померли с тех пор, как Адам умер.       — Их мало, но они есть, — подал голос молчавший всё это время незнакомец, тот вслед за другом стянул капюшон, смахивая пару капель дождя с тёмных волос.       — Вы не местные? — поинтересовался мужчина, закрывая рану на плече.       — Нет, мы проездом. Бывали тут пару раз, только в другой таверне. В той, что ближе к центру. Сегодня она закрыта оказалась, пришлось по всему округу таскаться в поисках другой, из-за чего немного промокли, — улыбка коснулась светлого лица молодого мужчины.       — А, так вы были у Анджело, он уехал в деревню к родне, ещё неделю кажись будет там, — пьяно произнес незнакомец, всё ещё улыбаясь от вкуса победы в споре, указал на рыжего друга и продолжил: — Меня Марко зовут, а это Санчо.       — Приятно познакомиться. Я Рикардо, моего друга зовут Мигель, — ответил парень, кивнув в сторону товарища.       — Санчо? Разве не испанское имя? — вопросительно вскинул брови Мигель.       — Я испанец.       — Но разве вы не назвали их заразами?       — Если у меня испанская кровь, это ещё не делает меня испанцем, — хмуро ответил Санчо.       Улыбка застыла на лице Рикардо, а их с Мигелем руки — в воздухе с поднесенными ко рту кружками. Если бы не опьянение, то и Санчо сразу же заметил бы взгляды парней, так и кричащие: «Тупица».       — Его родители переселились сюда, когда он юным был, сам же родился и вырос в Санчино, — ответил за друга Марко.       — Пха… — тихий смешок вырвался из уст Мигеля, когда тот услышал название деревушки. — Родители, видать, долго над именем не думали, — насмешливый шёпот донесся до Рикардо.       — А вы сами откуда будете? Вижу молодые ещё, путешествуете? — пьяный Марко задал вопрос, отпивая граппа.       — Мы тосканцы, оба уроженцы Флоренции. Остановились тут для передышки, завтра на рассвете отбудем в Комо, — чуть сморщившись от вкуса алкогольного напитка, ответил Рикардо.       — Далековато вас занесло, — протянул Санчо, подперев ладонью щеку.       — Разве? Верхом из Флоренции без остановок займёт меньше дня, а если скакун слабый, то полтора, — Мигель пальцем водил по краю кружки, исподлобья глядя на новых знакомых.       — Зачем путь туда держите?       — Наши хозяева дело поручили, сказать какое не могу, сами понимаете, поколотить могут, — откинувшись на спинку старого стула, проговорил Рикардо.       — Гонцы? У кого служите? — поинтересовался Марко, найдя ситуацию схожей со своей.       — Имена клиентов разглашению не допускаются, — хмыкнул Мигель, продолжив: — Но человек важной социальной значимости.       — Так вы наемники, — презрение не скрылось в выражении рыжего мужчины.       — Мы не занимаемся убийствами, так что не кипятись старик, тебя не убьем, — усмехнулся Мигель, за что получил пинок в ногу под столом.       — Раз так, то где глаз дружка твоего?       — Крови бывает много и без убийств, несчастный случай, — более податливо пояснил Мигель, вставая и направляясь к барной стойке.       — Мы парни из села, чудом получили работенку, мало знакомы с местностью. Можем ли на вас, таких опытных трудяг, положиться в наставничестве? — хитрая улыбка сопроводилась с лестными словами, льющихся из уст. Те мигом поумерили пыл в пьяном мужике, заставив его маленько возгордиться.       — Поделом сопляк, куда ж вам до нас, мы и огонь, и воду прошли в этих краях, — опёршись руками на скрипящий стол, сказал Санчо.       — С Мигелем оба родом из захолустья. Там, понимаете, мало, чего интересного происходит, и все всегда в курсе событий. Хоть мы уже были в Милане, но только на пару дней и то по направлению Церкви в юношестве. Ничего не знаем, кроме той таверны не далеко от центра. А по делу впервые так выбрались, посчастливилось встретить таких, как вы, — улыбка не сходила с лица молодого мужчины, он умело завлекал пьяных крестьян словами, — нам бы узнать кое-чего, граппа за наш счёт, — Рикардо махнул рукой, указывая на приближающегося Мигеля с четырьмя новыми кружками выпивки.       — Одной кружки граппы не хватит на всю информацию, — Марко лучезарно улыбнулся, притягивая к себе наполненную кружку.       — А так хватит? — На стол со звоном упал маленький мешочек.       Глаза двух мужиков округлились при виде не проржавевшего серебра или пар камней из шахты, а настоящих золотых дукат.       — Чего поведать вам, молодые люди? — подал голос Марко, шикнув пьяному другу тише: — …Потом разделим. Вы обратились по адресу, мы знаем тут практически всё.       Рикардо вновь расплылся в улыбке, чуть склонив голову вперёд, уже более тихо проговорил:       — Мы хотим узнать подробно о графе Карло.       — Вы действительно счастливчики, Его Сиятельство мой работодатель, — наигранная грусть осела на лице Марко, — однако, я не могу разглашать что-либо о своём благородном хозяине, могу головы лишь…       Слова прервал звук мешочка, кинутого на стол, прямо к рукам жадного крестьянина, чьё лицо не скрывало алчность и вожделение.       — Но уверен, такие серьёзные люди, как вы, не станут разглашать ничего.       — Не станем, — руки рыцаря сомкнулись в замке, закрывая улыбку на лице, оставляя лишь хитро прищуренный глаз.       

***

      Длинный коридор был выстлан синим бархатным ковром, вычищенные до блеска окна были единственной преградой, укрывающей молодых господ от проливного дождя. Было что-то мрачное в атмосфере этого красивого и яркого дворца в такую погоду, особенно с таким угрюмым освещением.       На стене напротив окон, с другой стороны холла, были вывешены картины, раньше изображавшие род пизанских маркизов Ринальди, а после захвата Священной Римской Империей сменившиеся портретами правящей династии.       Святой рыцарь, ждавший окончания переговоров в приватной части дворца, стоял посреди холла, заворожённо разглядывая портрет члена династии. Император усмехнулся этому, догадываясь, кого же так пожирает взглядом Герой Войны.       — После присвоения Ломбардии лорды пытались убедить отца сделать её частью Империи, — остановившись рядом с рыцарем, подал голос император, взор его был направлен на совсем другую картину, висящую рядом, — тогда он был молод, только женился. Матери было сложно в первое время, так как они посчитали, что именно из-за неё отец не оккупировал полностью это место. Думали, что юная красавица околдовала императора и тот ей пообещал расширить её отчий дом, сделав эти земли частью Тосканы.       Четыре пары глаз смотрели на портрет ещё совсем юных покойных правителей.       Молодой мужчина с волосами, близкими к бордовому цвету крови, и глазами, словно бушующий океан, стоял в чёрных кожаных доспехах, покрытых серебром, и плаще, вышитым дорогим мехом животного на левой стороне. Холодный взгляд был противоречив его руке, аккуратно лежащей на плече молодой девушки, сидящей перед ним. Прямая осанка, нечитаемый взгляд, белоснежные волосы, временами кажущимися серебряными, как и радужки глаз, напоминающих туман в позднюю осень, когда зима выпускала когти на борьбу за смену территории, сезона. Она была поистине прекрасной, такой величественной и статной, но в то же время нежной словно распустившийся бутон белой розы, что готова была распрощаться со своими лепестками, стоило только грубо коснуться её. Девушка сидела в дорогом красивом платье, придерживая на локтях шаль, её тонкую шею украшало ожерелье из бриллиантов и рубинов, а схожие серьги висели, красиво гармонируя с волосами дамы.       — Моей матери тут исполнилось восемнадцать. Отец только вернулся с войны, привез с собой дары своей невесте. Двадцатидвухлетний молодой император в тот день публично сделал предложение Тосканской принцессе. — Тёплая улыбка коснулась лица монарха, невидимая грусть наполнила его глаза. — Идеальный ход для того, чтобы распространить слухи о влюбленности, перекрывающие другие слухи о бойне в Миланском королевском дворце, не так ли? — Мужчина оглядел озадаченного рыцаря. — Мама была первой красавицей всей Италии, мужчины были готовы ступни её лизать, лишь бы хоть раз коснуться её руки. Однако дедушка не позволял этому случиться, тщательно контролировал каждое движение вокруг дочери и отгонял всякую шваль. Какого же было разочарование мужчин, когда такое сокровище попалось в руки австрийскому правителю. Такому грубому, жестокому и холодному мужчине, — усмехнулся сам себе император, продолжив: — Мы росли в строжайшем режиме, составленным отцом. Он не давал поблажек никому, даже сестре. Сначала я не понимал отца. Как и лорды, однажды я задумался о причине, по которой такие плодотворные земли Ломбардии стояли нетронутыми. Не понимал причину, по которой отец грозил нам исключением из семейного древа при допущении ошибок, хотя он всегда прощал их. Не понимал его отношения к нам, жестокого и холодного, но… — на долю секунды монарх застыл, вглядываясь в холодные бирюзовые глаза покойного императора, чётко переданных картиной, — но всегда трепетного и бережного. Какой ужасный контраст. Он всегда твердил, что семья превыше всего, однако чувствам не место в этой иерархии, это был долг. Мои убеждения пошатнулись, когда родился Шото, он всегда по-особенному относился к нему, нет, он не выделял никого из нас, но взгляд, направленный на него, всегда был полон отчаянного трепета. Я не понимал, пока однажды не увидел собственными глазами. Тогда для меня будто все тайны мира открылись. Он хранил Ломбардию именно для него, чтобы это место расцвело по-настоящему под началом будущего короля Флоренции.       Тишина в сопровождении тихой мелодии дождя окутали пространство. Пока эта идиллия не была нарушена низким голосом:       — Осознание пришло ко мне слишком поздно. Таким взглядом он смотрел на мать. На нашу мать, что так страдала рядом с ним, но в то же время была болезненно счастлива. Она всегда была спокойной и рассудительной женщиной, мудрой и умной. Порой я боялся такой матери намного больше, чем грозного и жестокого отца. Она была словно ядом, пробирающимся через слои кожи, поражающим сосуды, внедряющимся в самые кости. Таким, от которого потом никогда не сможешь отказаться или жить без него. Схожим с языками пламени, танцующими в камине и завлекающими к себе. Если засмотреться, не заметишь того, как коснулся, а когда разум прояснится, будет слишком поздно излечить сожжённую душу. Но, несмотря на последствия, отец и мать всё ещё отчаянно держались друг за друга. Папа всегда добивался любой поставленной цели, применяя самые разные способы, чтобы незамедлительно достичь результат. Однако мама… она получала желаемое способом хуже. Она могла годами жить в ожидании, могла медленно и разрушительно пробираться к цели, могла свести с ума, манипулировать человеком, потратив годы на контроль его разума, и всегда получала в конце желаемое. Нам было бы намного проще, будь это действительно брак по расчёту, будь у отца другие женщины, от которых были бы внебрачные дети. Но такого не было, никогда. Это была действительно любовь, — горькая усмешка Тойи так и осталась скрытой от взора остальных трёх мужчин, — что так непозволительна для нас.       — Зачем вы мне это рассказываете? — спросил рыцарь, смотря исподлобья на монарха, однако император смог словить тонкую уплывающую нить озадаченности в красных глазах.       — Как смеет простой рыцарь перебивать и смотреть так на… — слова эрцканцлера были прерваны одним взмахом императора, который уже смотрел на рядом висящую картину.       Картину своего младшего брата.       — Как я уже сказал, отец всегда был особенно трепетным к Шото, а дедушка и вовсе баловал, и чуть ли не боготоворил. Я и этого не понимал, может быть, в далёком детстве и завидовал недолго, но причину-таки нашёл. Ты ведь не просто так долго рассматривал эти картины… Заметил ведь? — Монарх кивнул на первую, что изображала покойных императора и императрицу, затем на вторую, на которой был Шото.       — Они похожи.       — Именно, и это не просто схожесть внешностью. Ведь если сравнивать, то Фелиса унаследовала от матери больше, чем Шото и любой из нас, — вернув взгляд на рыцаря, Император хитро произнес. — Но тут дело совсем в другом… Начиная чертами лица, заканчивая привычками, предпочтениями и даже методами работы, но больше всего взглядами — они словно один человек. Шото пугающе похож на нашу мать, именно поэтому отец так относился к нему. Однако, что более жутко, так это то, что Шото унаследовал почти всё от матери, и это всё смешалось с тёмными чертами, полученными от отца. Зачем я это тебе говорю? Я знаю наверняка, что происходит между вами. Ты принёс много пользы тем, что никогда не интересовался политикой, сир Бесерра. Этим ты и услужил нам больше всего. Я отплачу тебе тем же, может, если прислушаешься, то сможешь остаться в живых. Выжить в этой игре, где твоя роль — это быть главной пешкой.       — Не понимаю, о чем речь? — Голова рыцаря наклонилась в сторону, вопрос был переполнен искренним непониманием.       — Любовь моих родителей погубила их. Хоть моя мать и первой умерла, страдая, отец, что был отравлен её чувствами и жил здесь словно в аду, утопал в мёртвой любви к матери и навязанной одержимости, — взгляд императора, направленный на портрет герцога, заставил Кацуки посмотреть на него, — он лучший из нас четверых, но унаследовал от родителей лишь худшее, что могло у них быть. И его яд под названием «любовь» непременно лишит разума и тебя, сир Бесерра, потому что сотворен был двумя сильнейшими. Ты ведь понимаешь, что ты здесь не только потому, что ты полезен в наших планах. — Под светом молнии бирюзовые глаза, светящиеся словно драгоценный камень под лучами солнца, напомнили о человеке, что так старательно блокировался разумом рыцаря в тщетных попытках забыть того.       Кацуки не сдвинулся с места, когда император и министры прошли дальше. Он продолжал смотреть на портрет Шото, на взгляд человека, который до боли знаком ему, родной, но столь далёкий, прошлый. Рыцарь не сдвинулся бы с места, если бы не голос императора, окликнувший его:       — Кстати, сир Бесерра. Я был искренен, когда говорил, что ты помог нам. Спасибо ещё раз, — очевидная насмешка лишь действовала на нервы Кацуки, он вскинул одну бровь, задавая немой вопрос. — Благодаря тебе мой брат наконец-то женился. На одну головную боль меньше. Ты ведь знаешь, что принцесса Инесса должна была стать твоей супругой, если бы она не вышла замуж до совершеннолетия? — услышав имя девушки, рыцарь нахмурился. — Не беспокойся, принц Нацарио лишит тебя такого груза, точнее уже лишил. Теперь осталось женить самого младшего, и дело с концом. Думаю, это должно произойти в ближайшее время, смотря на то, как Шото ведёт подготовку. Да и ты у него под боком. До скорой встречи, Герой, — ухмылка на лицах мужчин не скрылась от Кацуки, тот лишь уважительно поклонился, закрыв глаза на то, как монарх назвал его.       — Что за намеки?.. — прошептал он, смотря в след удаляющимся фигурам.       Когда появившаяся служанка позвала его в зал, он бросил в последний раз взгляд на портрет, задаваясь вопросом, который по неизвестной и раздражительной причине беспокоил рыцаря: «Ты собираешься жениться?»       

***

      — Ты пришел. — Герцог так и стоял, не сдвинувшись с места, наблюдал за серым небом, охваченным грозными тучами, вслушивался в мелодию дождя и разумом был будто совсем не здесь.       — К чему вся эта игра?       — Ты был не против стать её частью при кардинале.       — Ты вынудил меня сделать это, жалко угрожая телами моих же родителей этим утром. Неужели успел забыть? — рыцарь выплюнул эти слова, словно те были ядом, от которого его организм спешил избавиться.       — Я всего лишь поспособствовал ускорению этого процесса, ты в любом случае столкнулся бы с этим. Только в обстановке похуже, — мужчина стоял, облокотившись плечом о стену, указал на один из двух пустующих стульев, — присаживайся, ты, наверное, голоден.       — Я не…       — Тебе действительно лучше покушать, действие яда хоть и пропало, но сам он в тебе будет ещё долго. — скрестив руки на груди, герцог наблюдал за медленными и недоверчивыми шагами арагонца в сторону стола. — Я приказал приготовить суп специально для тебя, он поможет в твоём состоянии.       — Как ты слышал, остальные члены ордена скоро прибудут в Ватикан. Примерно через неделю после выборов ты отправишься в Рим для получения официального звания. Каждый из вас представляет собой лицо Церкви крупнейших держав. Это что-то наподобие «заключения мира», — медленными шагами пройдя до стола, герцог сел напротив арагонца, чье лицо с каждым сказанным словом всё больше и больше становилось раздражённым. — Все вы были отправлены кардиналами из Церкви своей столицы. Франция, Англия, Священная Римская Империя, Неаполь отправили по одному рыцарю, от лица Итальянской Триады и Сицилии один человек, также от Арагона с Кастилией по одному.       — Представлять Арагон, который меня предал… А ты щедр, — лицо искривилось в отвращении, когда рыцарь услышал свою родину, алая радужка глаз ярко вспыхнула в мраке помещения.       — Кто сказал, что ты от лица Арагона? — Вопрос, промелькнувший во взгляде арагонца, вызвал легкую улыбку герцога, который, подперев щеку рукой, расслабленно наблюдал за собеседником, что сидел на месте, где некоторое время назад сидел сам Шото. Подавив в себе желание улыбнуться шире, он продолжил: — Ты пойдешь от лица Триады. От меня лично.       Кацуки застыл, его нахмуренные брови еле заметно подрагивали, лишь взгляда было достаточно, чтобы понять то, что кроется в его глазах. Столько вопросов, невысказанных слов, возможно, откровенных… Тех, после которых обычно хочется спрыгнуть с обрыва в глубину моря, сломя голову. Но, стиснув зубы до скрежета, арагонец лишь проглотил всё, ссылаясь на «ком в горле из-за удивления».       Он наблюдал за методичными, плавными движениями герцога, свет от молнии лишь сильнее подчеркивал его приближающийся силуэт, сверкающие гетерохромные глаза наблюдали за сидящим рыцарем без толики эмоций, будто тот смотрел на красивую статуэтку. Подойдя достаточно близко, герцог рукой передвинул еду, жестом настраивая на принятие пищи.       Ловко скользнув по правой, лежащей на столе руке арагонца вверх к локтю, дальше к плечу, герцог положил свою вторую руку на другое плечо рыцаря. Несильно сжимая их, он медленно наклонился, едва ли касаясь кончиком носа жёстких светлых волос. Шото ощутил напряжённость в теле рыцаря и, улыбнувшись его реакции, подался вперёд.       Прижавшись к левому виску арагонца, герцог неторопливо ввел линию вниз, до скулы рыцаря, тихо вдыхая его запах и вызывая мурашки по телу Кацуки от невесомых касаний кончиком носа. Слабо прижал губы к мочке уха арагонца. Руки герцога чуть подались вверх, соединяя их вокруг шеи Кацуки, образуя кольцо, несильно сжимающее горло.       — Даже не пытайся отказаться. Побег, сдача, самопожертвование — всё бесполезно, — тихий шёпот вызвал слабый озноб в арагонце, Шото всё продолжал прижиматься губами к ушной раковине, вдыхая запах волос у виска, с наслаждением прикрывая глаза, — когда что-то из перечисленного придёт тебе в голову, помни, что у меня тела твоих родителей и друзей. Я могу сделать с ними что угодно, ты знаешь. Поэтому оставайся таким же покладистым и умным, как сейчас. Ведь даже маленькая совершённая ошибка требует решения и платы.       Другая рука Кацуки была под столом и сжималась до боли, впиваясь ногтями в кожу ладони. Маленькими каплями кровь падала на пол из сжатого кулака. Наконец разорвав кольцо вокруг шеи рыцаря, герцог ушёл в сторону выхода и, остановившись у самой двери, проговорил:       — Съешь всё, Кацуки. Тебе действительно будут нужны силы.       Стук ботинок о пол отдалялся и становился всё более приглушённым за закрытыми дверьми. Лишь сейчас Кацуки заметил, что он смог нормально дышать. Рука от злости замахнулась и, чуть не опрокинув еду на пол, застыла в нескольких миллиметрах от посуды. Сжав ладонь до боли, он обессиленно опустил руки на стол, прошептав:       — Ты не в том возрасте, чтобы вспылить из-за такой мелочи, — закрыв глаза, арагонец откинул голову назад, спиной прижимаясь к стулу. Он шептал слова, которые повторял каждый раз, когда злость и отчаяние накатывали на него: — Удел жизни — терпение…       Образ юных мальчишек из далекого прошлого: радостно смеющихся под покровом ночи; выбегающих из стен академии на прогулку; спорящих на каждую возможную тему; сидящих у озера под звёздным небом, но видящих звёзды лишь в глазах друг друга; взгляды, что касались их душ, — ослеплял арагонца, вызывал горечь.       — Ибо врагов больше, чем друзей…