Куклы Колдуна

Балу был хорошим другом. Очень понимающим. Очень терпеливым. Но терпение, как известно, вещь не бесконечная и в какой-то момент имеет свойство заканчиваться. Саша ещё в 90х годах порядком устал от вечных ссор между двумя фронтменами, но в те времена они как-то умудрялись решать всё самостоятельно и до распада группы не доводили. Чаще всего, конечно, на уступки шёл Князь, но и Миша отвечал тем же. Что произошло в этот раз — было загадкой для всех. Почему Горшенёв так упёрся в этот Тодд и упорно не хотел слышать Андрея было загадкой для всей группы. И тот напор и упрямство, с которым Миха пытался пробить Князя, в итоге привели к тому, что последний решил записать очередной сольный альбом, пока Горшок развлекается с театром. Балу видел Мишу в разных состояниях. И в самых ужасных во время его наркотической зависимости, и во время пьянок. Но в Михе всё равно как-то плескалась жизнь. Сейчас, сидя на кухне рядом с пьяным в дрова другом, Саша впервые за него боялся. Потому что такого потухшего взгляда у своего друга он не видел…никогда. — Его альбом этот, ёмаё, — пьяно бормотал Горшенёв, делая очередной глоток водки, — хорошие же песни, блин, понимаешь, да?.. Но это получается…я ему уже не нужен совсем?.. у него есть Агата, сольник, а у…а у меня что? — У тебя есть твой спектакль… — Да нахуй он мне нужен, ёмаё…я же хотел, чтоб…чтобы все вместе! А получается… — Ну, не хочет Князь в спектакле участвовать, но он же не отказался от тебя. — Это пока… Знаешь, Балу, — Миша поднял голову, и сердце у бас-гитариста сжалось, — а я…я ведь люблю его. Вот такой я…неправильный мудак, получается, понимаешь? Саша на несколько мгновений подвис, пытаясь понять, про какую именно любовь говорил его друг. То, что он говорил про Князя было ясно, но что именно он имел ввиду? Уточнить возможности уже не было, алкоголь сделал своё дело и Миха банально уснул на столе. С тяжёлым вздохом Балу поднялся и перетащил друга на кровать, после чего и сам пошёл спать. Утро вечера мудрее, как говориться. *** Балу всё ещё был очень хорошим, понимающим и терпеливым другом. Поэтому понимающе и терпеливо ходил вместе с Мишей на каждый сольный концерт Князя, а потом молча сидел рядом, пока Горшок пил. Пить вместе с Михой он соглашался редко, потому что печень у человека орган нужный и она всего одна. Не пытаясь разобраться в пьяных рассказах друга, Балу пытался понять, что происходит. Понимание пришло после одного из концертов, на котором Князь вывел на сцену Агату. Это был первый раз, когда Горшенёв сорвался посреди концерта, не став слушать до конца. Саша еле успел догнать этого идиота. На удивление в тот вечер Миша не пил. Молча сидел на кухне, скуривая одну за одной сигареты. — Вот, ты же мне друг? — спустя два часа тишины голос Горшка был внезапно громким с абсолютной тишине квартиры. — Конечно, — Балу даже подсел ближе, внимательно смотря мужчину напротив. — Ты же это.ну.любым меня примешь? — Что за вопросы? Конечно. Миша замолчал на какое-то время, поджигая очередную сигарету и, очевидно, собираясь с мыслями. А потом начал говорить. О том, что Андрея он любит уже очень давно. Всегда любил. Просто вот такой он, Мишенька Горшенёв мудак, не умеет выражать эту любовь. Что переживал всегда. Что боялся. Что когда появилась Агата думал, что ревнует только Андрея, а потом, понял, что ревнует обоих. Что любит, оказывается, и Андрея, и Агату. Что бесконечно рад за них, но боится остаться один. Что отказ Андрея от участия в мюзикле воспринял как отказ от него самого. Что хотел бы злиться на Агату, хотел бы обвинить во всём её, но не мог. Момент, когда Миша разрыдался Балу пропустил. Но как только заметил подошёл к другу и обнял. Он понимал, что на его месте Горшок хотел бы видеть сейчас другого человека. Точнее других людей. Он ничего не говорил, потому что не знал, как в этой ситуации поддержать словами. Но он мог быть рядом. Спустя ещё час и всё же выпитую бутылку водки, Миша дошёл до кровати и отрубился. Балу ещё две минуты смотрел на друга, после чего пошёл к телефону. Балу был очень понимающим и терпеливым другом. Но когда все вокруг тупили он этого не понимал. Утро началось с похмелья. Раньше Миша считал, что это самое прекрасное, что может быть в распитии спиртных напитков, но сейчас он понял, что сильно ошибался. Голова болела нещадно, а ещё было слишком жарко, хотя он не закрывал форточку в комнате это точно. Вдохнув, мужчина хотел было повернуться, но внезапно понял, что его…обнимают. Резко распахнув глаза, Горшок посмотрел в стену, пытаясь понять, глюки у него или Балу всё же сошёл с ума. Потому что обнимающие руки были явно мужскими. И вчера они в гости никого не звали. Миша слегка двинулся, собираясь развернуться и объяснить Балу, что он его, конечно, ценит, но не настолько. — Миха, лежи не дёргайся, я и так полночи не спал. Горшенёв замер. Он же вчера только пил, да? Никаких наркотиков не было. Тогда почему голос за спиной принадлежит Андрею, которого тут точно не могло быть? Горшок всё же начал дёргаться чуть более активно, желая перевернуться и убедится, что он, кажется, сошёл с ума. Но всё теже сильные руки лишь обняли крепче, прижимая к груди, а после Миша почувствовал, как на его макушке оставляют мягкие поцелуи. Нет, но точно с ума сошел. — Всё хорошо, Миха, — всё же перепутать сонный голос Князя с чем-то другим было невозможно. Горшок, млея от поцелуев, крепко зажмурился, а потом резко развернулся лицом к лежащему сзади. Глаза открывать было страшно. Особенно когда его начали целовать в щёки и гладить по волосам. Страшно было даже думать о том, что это игра его больного воображения. — Я же вчера только пил. Или всё-таки что-то принял, а ты теперь мой наркотический приход? — Миш, открой глаза, — мужчина только сильнее зажмурился и покачал головой. Страшно. — Ну, Миха. Давай. Мужчина вдохнул и резко открыл глаза. С места в карьер. И действительно увидел перед собой Князя. Его любимого, светлого и доброго Князя. Который смотрел без укора, без злости. Смотрел и продолжал обнимать, одной рукой поглаживая спину, а пальцами второй мягко перебирая волосы. И вся эта атмосфера была настолько домашней и теплой, что нервы Горшка, которые и так держались на честном слове, сдали окончательно. Мужчина резко прижался ближе, вжимаясь в Андрея, пряча лицо у того в шее и начал судорожно шептать извинения. За своё мудацкое поведение, за всё говно, за все потраченные на него нервы. А Князь молча слушал, не перебивая. Продолжая гладить и и иногда целуя в волосы. Он простил, не мог не простить. — Я же, понимаешь, люблю вас ёмае. И тебя, и Агату. Люблю вас безумно, — прошептал Горшенев и сжался, ожидая реакции. Он понимал, что этим признанием мог сейчас всё испортить, но молчать больше не мог. — Мы знаем, — прошептал Андрей в ответ, — мы тоже тебя любим. — Нет, ты не понял, ёмае, я вас люблю…ну, не просто как друзей, понимаешь? — Понимаю. — …ты теперь совсем уйдёшь, да? Я мало того, что мудак, так ещё и…и извращенец, получается, да? Князь, я.я правда, ну, ничего такого делать не буду, только не уходите. — Миша, ты не мудак, — вздохнул мужчина, — ты долбоёб. — Ну зачем ты сразу обзываешься, — Горшок резко сел на кровати, из-за чего сзади раздалось недовольное шипение Князя, которому досталось по подбородку, и неверяще уставился на вошедшую комнату Агату. Мужчина даже моргнул несколько раз и протёр глаза руками, потому что мозг отказывался воспринимать открывшуюся картину как реальность. Агата стояла в проходе, по-доброму улыбаясь, в одних трусах и его майке, которая на девушке смотрелась скорее как платье. Нет, он точно под приходом, ну не может после всего, что он натворил, происходящее быть реальностью. — Но это же правда, — Андрей усмехнулся, также сел на кровати и обнял Мишу одной рукой. Вторую он протянул девушке, которая с удовольствием подошла ближе и оставила на губах мужа нежный поцелуй. Горшок почувствовал, как под сердем что-то противно закололо от этой картины, потому что… да, потому что ревновал, потому что тоже хотел, чтобы его поцеловали, любили, приняли. И видимо какая-то невидимая внутренняя связь между ним и Князем всё ещё была и была сильной. Потому что прервав поцелуй, Андрей посмотрел в глаза своей жены, а потом едва заметно кивнул на Горшка. В следующее мгновение Миша решил, что это у него не передоз. Всё проще — он умер и за какие-то неизвестные заслуги попал в рай. Как иначе объяснить то, что Агата, которая только что целовалась со своим мужем, сейчас сидела на его коленях и целовала, Горшок объяснить не мог. По спине бежали мурашки, которые мгновенно превратились в целый табун, когда Князь ощутимо схватил Мишу за волосы на макушке и потянул назад, заставляя разорвать поцелуй. На секунду в голове у Горшенёва проскочила мысль, что вот сейчас ему и врежут, но спустя мгновение мыслей не осталось вообще. Их напрочь стёр Князь, который целовал собственически и властно. Миша растворялся в этом поцелуе, даже не пытаясь перехватить инициативу. Плавился, кайфовал, это было лучше любого наркотика. А когда Агата начала оставлять поцелуи на его шее, сознание Горшка окончательно помахало ручкой. Сколько это всё длилось никто из троицы сказать не мог, но первым остановился Андрей, разрывая поцелуй, но не разрывая физического контакта, продолжая обнимать двух самых дорогих людей. — Я думаю, что у нас будет ещё время всё подробно обсудить, — шёпотом сказал мужчина, пробегаясь кончиками пальцев вдоль позвоночника Миши. — Согласна, — кивнула девушка, поднимаясь с кровати. И сделала она это так грациозно, что и Горшок, и Князь, зависли на пару секунд, — а сейчас, когда вы перестали вести себя как два идиота, пойдём завтракать. Я там оладушки приготовила, ещё горячие. Ск