Куклы Колдуна

Здесь я вижу смерть, вижу свет, как видят след Как свет звезды, как свет любви, которой нет Она ушла, она зовёт меня во мрак Уходит боль, уходит страх, пусть будет так

Работа на Тоддом Горшку нравилось. Да, не тот самый панк-рок, не та самая анархия, о которой он готов был рассказывать с пеной у рта всем, кто хочет и нет. Но это было что-то абсолютно новое, свежее, как глоток утреннего воздуха. Что-то, что ему было нужно, потому что рутина концертов и семейной жизни поглощала беспощадно, как чёрная дыра. Нет, Миха безусловно любил «Король и Шут», любил их публику, но хотелось то ли уже со всем окончательно прекратить всё (в том числе и свою жизнь), то ли делать что-то новое. В итоге сработал второй вариант. Что-то новое. И если поначалу это всё приносило радость и удовольствие, то потом Горшенёв понял, что ожидания абсолютно точно не оправдались. Началось всё с того, что Князь отказался принимать участие в постановке. Миша пробовал и так, и эдак, но его поэт не шёл ни на какие уступки, заявив, что ему это всё не нравится и он уходит работать над сольником. Горшка тогда это подкосило, а чувство предательства засело в груди на долгие годы. Слава богу Оля с Агатой оказались тем самым ополотом адекватности и заставили своих мужей сесть и спокойно поговорить. Так и приняли решение, что «Король и Шут» не распадается, просто берёт творческий перерыв, а вокалисты занимаются своими проектами. И вроде бы всё было хорошо, но… За годы работы с собственной группой Горшок привык к тому, что после репетиций или концертов участники группы не спешили разбегаться. Всегда собирались вместе, хоть на пару минут, чтобы выплеснуть эмоции, обсудить самые запомнившееся моменты, устроить мозговой штурм. Да что угодно. И Миша был уверен, что во время работы в театре всё будет точно также. Даже лучше, ведь ему казалось, что театральная труппа — одна большая семья, где все друг друга поддерживают, работают сообща… В целом, так и было. Только вот Миха в эту «семью» не вписался. Он, не смотря на то, что был ведущим актёром и вообще создателем постановки, оказался абсолютно лишним в этом кругу. После репетиций труппа разбивалась на мелкие кучки и уходила куда-нибудь тусить. Его с собой даже не пытались звать. Когда это произошло первый раз — Горшок не обратил внимания. Решил, что артистам нужно время к нему привыкнуть, понять, что он тоже свой. Но ни через неделю, ни через месяц изменений не произошло. Наоборот выработался какой-то сценарий: они заканчивают репетицию, труппа сбегает в гримёрки, пока Миша решает вопросы по свету или говорит со своей наставницей и, к тому времени, как он сам доходит до гримёрок там уже никого нет. Музыканты, его собственные, между прочим, тоже успевали к этому времени разойтись. Кто к семье, кто к Князю помогать с альбомом. Андрея Миша пытался как-то раз вытащить выпить вместе. И у него даже получилось, но ближе к середине вечера у того начал разрываться телефон звонками и сообщения по поводу предстоящих концертов. В итоге виновато улыбнувшись и пообещав в следующий раз просто отключить телефон, Князь сбежал решать вопросы. И Горшок снова остался в баре один. Дома, с дочками и женой, отдохнуть тоже не выходило. Оля хоть и не вслух, но поведением и взглядами попрекала мужа, что тот почти всё время проводит в театре, совсем забив на семью. У девочек в жизни происходило столько событий, что Горшок просто потерялся в происходящем и не успевал следить за всеми новостями. В итоге даже в родном доме чувствовал себя лишним. В конечном итоге это привело к тому, что происходило сейчас. Он записывал студийные версии песен. Один, не считая техников. Всё шло относительно хорошо. Эмоции, которые он должен был выдавать голосом, упорно не выдавались. Потому что внутри было…никак. Пока не начала запись последней Арии. Многим позже Миша понял, что обвинять кого-то в произошедшем не было смысла, просто тупая череда случайных событий. Просто так вышло, что запись именно этой песни поставили буквально за пару дней до его дня рождения. Просто так вышло, что утром, в день записи, Оля принесла подписанные ей документы на развод. Они давно это обсуждали и он, казалось, был готов, но всё равно было больно. Просто так вышло, что за пять минут до начала записи Балу написал, что у него не получается приехать на его День Рождения. Просто так вышло, что когда в наушниках уже играло вступление, на телефон пришло сообщение от Князя, что тот тоже не знает, сможет ли прийти на выходные отметить. Просто так вышло, что уже несколько ночей до этого Миша не мог нормально спать, из-за чего чувствовал себя ужасно уставшим. Просто так вышло, что под конец записи, эмоциональной, на разрыв, сердце не выдержало.

***

— Мих…эй, Миха… Миша, блять! К тому, что жизнь с Горшком в целом не может быть спокойной, Князь успел привыкнуть ещё в те времена, когда они жили в Эрмитаже. К тому, что совместное проживание с уже повзрослевшим во всех смыслах Мишей, пережившим два развода и 9 клинических смертей, внезапно слишком спокойно было уже сложнее, но с этим он тоже справился. К чему невозможно было привыкнуть, так к Мишиным ночным кошмарам. Психотерапевт, к которому направили музыканта сразу после того, как тот выписался из больницы, говорила о том, что кошмары возможны. Что они будут преследовать ещё очень долго, учитывая что варилось внутри Горшенёва. Вот и сейчас Князь проснулся из-за того, что Миша метался по кровати, что-то бормоча и словно пытаясь расцарапать себе грудь. Реакция была мгновенной. Резко сев на кровати Андрей одной рукой аккуратно схватил парня за запястья, отводя их в сторону, а второй начал аккуратно гладить чужую щёку, в попытках разбудить. Горшок проснулся резко, рвано вздохнув и замерев на месте. Он, казалось, смотрел прямо на Князя, но не видел его, продолжая плакать. Спустя пару мгновений взгляд стал осознанным и сфокусированным. Князь тихо выдохнул, отпуская запястья, но продолжая гладить. Не словами, но касаниями показывая «Всё хорошо, я здесь, я рядом». Миша ещё пару минут просто лежал, пытаясь восстановить дыхание, а потом, как потерянный котёнок, прижался вплотную к Андрею, пряча лицо в его груди и крепко обнимая. — Что на этот раз? — прошептал Князев, мягко обнимая в ответ, оставляя поцелуи на макушке. — Запись последней арии… — прохрипел Горшенёв и сразу покачал головой, обозначая, что не хочет развивать эту тему. Андрей понятливо кивнул, прижимая парня ещё ближе, хотя казалось куда. Эта запись всем в кошмарах виделась, каждому по-разному. Все старались избегать тех воспоминаний, но запомнили на всю жизнь, что делать Горшку сюрпризы — плохая идея. Ведь в тот день, когда он и Балу написали, что не смогут приехать, они уже сидели на даче, подготавливая все для праздника. Там же была и Оля с дочками (не смотря на развод, Мишу она всё равно считала отличным другом и отцом), некоторые ребята из труппы, их музыканты. Кто ж знал, что вечно весёлый Горшок на деле был на грани… на краю. Тяжело вздохнув, Князь оставил ещё один поцелуй на чужой макушке. — Я рядом. Был, есть и буду.