Аркан "Башня"

Еще ребенком, Эндрю Батлер был смышленым малым. Его импульсивная магия не разрушала, но исправляла — к примеру разбросанные вещи Амалии или разбитую посуду. Конечно, миска из осколков не могла долго держаться, но посыл можно было понять. Сентябрь 1972 года — Ами, почему я не могу с тобой поехать? — маленький темноволосый мальчик цепляется за мантию сестры, заглядывая ей в глаза. Пятнадцатилетняя Амалия улыбается ему, глядя вниз: — Эндрю, еще пару лет и будешь за меня там отдуваться. — Амалия! — восклицает их мать. — Поезд скоро уедет. — Но Ами… — Я буду писать, — сестра целует Эндрю в лоб, нетерпеливо оборачиваясь в сторону Дэниела Фоули, который совсем не по-слизерински приветливо машет ей ладонью. Эндрю смотрит вслед уезжающему поезду и закатывает родителям истерику, не желая возвращаться домой, потому что он очень хочет в Хогвартс. Август 1974 года — Почему Дэнни смотрит на тебя весь день? — бормочет ее младший брат, потянув Амалию в сад. — Эндрю, его зовут Дэниел. — А меня Марк Персиваль, — хмыкает мальчик, поудобнее усевшись на самораскачивающеся качели. Девушка оборачивается, глядя на дом. Дэниел наблюдает за ними с крыльца. Их родители разговаривают в гостиной — и она даже не удивлена, о чем. В конце-концов, им уже по семнадцать, они хорошо друг друга знают и очень ладят. Конечно, Батлеры были за брак, особенно с Фоули. — Ами? — Что? — она поворачивается к брату. — Когда мне уже придет письмо из Хогвартса? Папа не разрешает читать твои книжки, я хочу чтобы у меня были свои, — он спрыгивает на землю, оступившись. Сестра так и не двигается с места, не бросается помогать Эндрю, только лишь тихо смеется. — Ами! — восклицает ребенок, отряхнувшись. — Четыре года, Эндрю. Ты же умеешь считать до четырех, так ведь? — Амалия, смеясь, совсем не по-аристократически садится на корточки и загибает большой палец на правой ладони, показав остальные младшему брату. — Можем считать каждое лето, как тебе такая идея? — Почему летом? Почему не на мой день рождения? — малыш пытливо вглядывается в лицо сестры, вновь покосившись на ее «друга». Мама с папой часто обсуждали… — Потому что сова принесет твое письмо в августе, почему же еще, — сестра встает, снова засмеявшись. Эндрю недовольно топчет ногой: — Ами! Ты всегда это делаешь! Не хочу с тобой разговаривать! — он обижается, медленным шагом направляясь к малиновым кустам матери. Миссис Батлер всегда запрещала ему лазить туда, так что сейчас, пока старшие заняты, самое время… — Я опять уеду через месяц и ты будешь скучать! — вдогонку ему говорит Амалия, уверенно сложив руки на груди. Малыш останавливается. Он разворачивается, уже вытирая слезы. — Не хочу… — всхлипывает. Сестра медленно выдыхает, покачав головой. — Я не хочу чтобы ты опять уезжала! — Эндрю бежит к ней, врезаясь в стройные ноги в длинной юбке и обхватывая те руками. — Если у тебя когда-нибудь будут дети… — раздается самоуверенный голос позади, на что Амалия, даже не оборачиваясь, грубо отвечает, выдернув один из поверхностных «секретов» из головы парня: — Дэнни, как поживает твоя заначка? Фоули останавливается рядом с ней, повернув лицо влево, к самой Амалии. За это лето он внезапно стал выше нее на голову. — Все знают, как ты любишь жульничать, Амалия. Ранее притихший Эндрю поворачивается в сторону Дэниела, пригрозив ему кулаком: — Уйди! Ты всегда забираешь Ами! — Я всегда буду возвращать тебе Амалию, младший, — хмыкает парень, опустившись на корточки. Девушка закатывает глаза. — Ты всегда так говоришь… — недовольно бормочет Эндрю, смутившись. — И всегда ее возвращаю, правда? — медленно проговаривает Дэниел, наладив с мальчиком контакт и терпеливо заглянув ему в глаза. — Мир? — он по-магловски протягивает мизинец Эндрю, на что тот хмурится. — Маглы практикуют такую клятву мизинцами. — Но клятва это же очень серьезно… — Как и наше с тобой отношение к твоей сестре, младший, — хмыкает парень, подмигнув Амалии. Та раздраженно вздыхает, поджав губы. Эндрю с прищуром косится на нее, затем вновь поворачивается к Дэниелу. — Мир, — он оттопыривает мизинец. Фоули растягивает губы в еще более широкой улыбке и переплетает их пальцы, немного потряся рукой в воздухе. Маленький Эндрю заливается смехом. Сентябрь 1978 года — Хочу на Слизерин, — он гордо поднимает подбородок, надеясь придать себе очень важный вид. — Это очень похвально, — кивает его отец, покосившись на витающую в облаках Амалию. — Хочу быть как Ами! — Эндрю бросается к сестре, обняв ее за талию. Она опускает ладони на его плечи, по-заговорщически прищурив глаза: — Прям так? Тогда обязательно покажи Слизнорту… — Амалия! — обрывает ее мать. Сестра, коротко кивнув, опускается, настолько, чтобы их с Эндрю лица оказались на одном уровне. Она манит его пальцем, наклонившись к уху брата: — Все в письмах, усек? Он активно кивает, преисполненный счастья и предвкушения. Уже вечером Эндрю почти расстраивается из-за того, что шляпа определила его на Когтевран, но, отгадав загадку на входе с первого раза, завороженно наблюдает за говорящей головой орла и думает, что он теперь точно самый умный в семье. Декабрь 1979 года — Знакомся, Эндрю, это Лесли, — Ами держит его за руку, останавливаясь рядом с детской кроваткой. Мальчик хмурится, глядя на младенца. — Ами… — Именно то, что я тебе объясняла. Дети. — Фу! Ами, хватит! — восклицает ее младший брат, поморщившись. Амалия медленно выдыхает, закатив глаза. И все же, ближе к рождественскому ужину, он смотрит на двухмесячную дочь своей родной сестры и нервно передергивает плечами. Октябрь 1981 года Спустя два года и один месяц обучения в школе волшебства Эндрю заработал славу чрезвычайно целеустремленного и взбалмошного когтевранца. Половину времени вся школа забывала о его существовании, а другую половину наблюдала за неусидчивостью наследника рода Батлеров, похожего на свою сестру одной лишь внешностью и шутками. Эндрю не был хладнокровен, как его сестра. Собственно, он не был слизеринцем. Но он умел ждать. И он знал, чего он хотел.

Эндрю Батлер хотел стать великим волшебником.

Апрель 1982 года Учиться, учиться, и еще раз учиться. Наверное, живи Эндрю в одной время с Гермионой Грейнджер, им бы пришлось соревноваться за статус самой большой заучки в школе. Обидно, но многие вещи были изучены вдоль и поперек. И одноклассников не интересовали артефакты или не до конца изученные сферы магии, впрочем как и его сестру. Амалия не была на рождественском ужине. Судя по разговорам родителей, Эндрю допускал, что всему виной было то самое убийство Поттеров в конце октября прошлого года. Странная история. Конечно, Батлеры не были заодно с этим Темным Лордом или как его там, но они и не боялись. И все же, его старшая сестра писала еженедельно. Пусть сухо, пусть кратко, но Ами всегда волновал Эндрю. Жаль только, что не его длинный список желаемых достижений. — Успокойся и побудь еще ребенком, — сказала она ему на пасхальных каникулах, захлопнув книгу прямо перед носом брата. До этого они целый день разбирали Трансфигурацию с Зельями, и Историю магии, и… Он не собирался оставлять себя без великих достижений. Нет, Эндрю хотел знать абсолютно все о магии. Стать тем самым магом, который… Май 1982 года Закончить мысль удалось, пока он писал очередной свиток для профессора Бинса. И пусть призраку было плевать, но… Он ведь когтевранец, почему бы не совершить «подвиг» и найти диадему Кандиды Когтевран? Чем Эндрю был хуже этого младенца-Избранного? Амбиции. Желание самоутвердиться. Желание доказать всем вокруг, что он стоит гораздо большего, а не просто фамилии. Сентябрь 1982 года История Хогвартса. Вырезки из Пророка. Смешки Ами за спиной, сидящая рядом на полу Лесли, от которой он убирал подальше свою палочку. Эндрю Батлер вернулся в Хогвартс с четкой целью: отыскать диадему Кандиды Когтевран. Каким прорывом это могло стать? Как бы он прославился? Семейный бизнес Ами с ее «Дэнни» (он так и не смог заставить себя называть Дэниела Фоули полным именем) померк бы на фоне Эндрю. — Ой да брось, — фыркает его друг, отпив тыквенного сока. — Никто еще… — А я буду первым, — убежденно проговаривает Эндрю. И ладно самоутверждение, но знания… Ему всегда хотелось просто знать. В ретроперспективе Эндрю понимал, что шляпа тогда не совершила непоправимую ошибку — она лишь прислушалась к самому смыслу существования младшего Батлера. Потому что в детстве он хотел знать, каково это — творить магию. Потом — оказаться в Хогвартсе и узнать все не понаслышке, не из мимолетных рассказов Ами. А сейчас — узнать те самые секреты бытия. Например, почему Темный Лорд погиб из-за младенца. Или почему непростительные заклятия наносили непоправимый урон душе. Или как можно было исцелить оборотней, или создать новое заклинание, или изобрести зелье от любого недуга, или… Все это имело решения, недоступные магическому народу сейчас. И если бы Эндрю стал тем, кто отыскал бы все ответы на вопросы, то… В общем, диадема Кандиды Когтевран. Вот его цель на этот учебный год. Потому что, согласно преданиям и историям, именно это украшение сохранило в себе всю мудрость великой основательницы его факультета, вобрав в себя силу разума и бесконечные знания. Многие считали ее панацеей, способной дать ответ на любой вопрос и найти решение для любой проблемы. И в отличие от всех этих ветхих стариков, которые гонялись за диадемой прямо как за философским камнем Николаса Фламеля (подумать только, зачем, если вопрос о бессмертии решила бы все та же диадема), Эндрю планировал найти ее до конца этого года, любой ценой. Ноябрь 1982 года — Ты помешан, — смеется его друг, сторожа проход. — Я целеустремлен, — хмыкает Эндрю, выглядывая из-за поворота. Стоило признать, что Эндрю Батлер к тому же просто был любопытен. Он исследовал истории и легенды с интересом ребенка, с восхищением расписывая свои допущения о реальном значении того или иного предложения. За два месяца он обыскал весь замок, раздобыл огромное количество книг для своей коллекции и даже попытался поговорить с призраком Когтеврана — Еленой, но та не желала и слова слышать о реликвии матери. — Не мучай призраков, — сказал ему за одной из учебных сессий друг, а Эндрю лишь отмахнулся. — Тебя это в могилу сведет. В какой-то мере его единственный друг был прав. Март 1983 года В пятидесятые-шестидесятые ходили слухи о том, что диадема пусть и считалась пропавшей без вести, как и другие реликвии основателей Хогвартса, но должна была рано или поздно найтись не в самом замке, но где-то в другом, более тайном месте. Некоторые исследователи были убеждены, что она тем или иным образом оказалась в Отделе Тайн. И как же удачно совпало, что его отец работал именно там. Поэтому сейчас Эндрю стоял перед заваленным записями столом, поставив руки на бока, и смотрел на работу его жизни, как он называл ее мысленно. И да, скрытая комната оказалась идеальной. Когда было нужно, она появлялась в нужном месте, впускала его после разгаданной загадки, спасибо основательнице. Кое-что еще толкало вперед. Поподробнее прочитав о Тайной комнате и наследнике Салазара Слизерина, Эндрю пришел к мысли, что любой маг мог оказаться наследником того или иного основателя. Конечно, с большей вероятностью это были чистокровные волшебники, но. Но ведь никто кроме него не знал об этой комнате Кандиды Когтевран. Значит, он был особенным. И черт, как же приятно было чувствовать себя «тем самым». И Эндрю не хотел останавливаться. Плевать, что Елена не захотела с ним разговаривать о матери, он пытался. И даже если Ами отмахнулась, когда он мимолетно пошутил о наследстве Когтеврана в разговоре.

Эндрю и сам справится.

Если он наследник Когтеврана, значит он и правда найдет диадему.

Июнь 1983 года Украсть записи отца, выбрать удачный день после экзаменов, сбежать с территории школы. Сколько законов в сущности нарушил Эндрю в тот день? Всего лишь проникнуть в Отдел Тайн, пока в атриуме происходит очередное празднование. Прошли темные времена, самое время… Ладно, все они не понимали, насколько это важно. Поэтому Эндрю, поплутав по Отделу Тайн, обыскав половину комнат и почти наткнувшись на невыразимцев, случайно угодил в комнату с бесконечным количеством проклятых предметов. Конечно, ему пришлось спасаться бегством. Разгромить Отдел Тайн в процессе. Почти разрушить ту самую арку, сквозь которую через много лет упадет погибший Сириус Блэк. Так и не найти диадему. Ворваться в комнату с маховиками, опрокинув один из стеллажей. Зацепиться за одну из золотых цепочек, в ужасе глядя на двери, за которыми уже кто-то рвался вслед за ним. И сделать еще одно неправильное решение в копилку неправильных решений этого дня. Посмотреть на маховик и решить все исправить. Надеть инструмент на шею и, не думая, покрутить. Несколько раз, для уверенности. Он ведь должен все исправить, плевать на диадему. Вновь нервно поднять глаза на двери. Попятиться к свечению за спиной, споткнуться, сжав маховик. Почувствовать укол стекла в ладони. Разжать ее, медленно выдохнув при виде крови.

И, черт возьми, вместо того, чтобы все исправить, оказаться в будущем.

Август 1983 года — Не понимаю, как ты вообще до этого додумался. — Как ты мог, Эндрю?! — Мистер Батлер, вы исключены из Школы Чародейства и Волшебства… Он смотрел перед собой, думая о лежащем под его подушкой треснувшем маховике. — Безответственно… — И это наследник семьи… — Мистер Батлер, … Эндрю косится на сидящую справа Амалию, пальцы которой сжимает жених, все тот же Дэнни. Они оставили Лесли в соседней комнате, чтобы она… — Что тебе известно о пророчестве Батлеров? Девушка, представившаяся именем его племянницы, трехлетнего ребенка, смотрит на него в ожидании ответа. — Каком пророчестве? Он и правда мог побывать в будущем. Маховики… Они ведь никогда бывают не изучены до конца? А он прокрутил его столько раз… Эндрю смотрит на глубокий порез на ладони, частично заживший благодаря помощи колдомедиков. Он ведь просто хотел исправить все. — Что теперь мы должны… Он смотрит сквозь своих родителей и пересекается взглядами с Ами. Если Эндрю и правда встретился с ее дочерью в Министерстве Магии и это в самом деле был 1995 год, то… Что там делала Лесли? И о каком пророчестве она говорила? Возможно, именно о его наследии Когтеврана?

Забыв о диадеме, Эндрю пожелал знать о другом.

Пророчество Батлеров плотно засело в его голове. Как и все, что мог принести с собой стащенный, никем не замеченный маховик.

Потому что этот порочный круг открывает не Эндрю.

Лесли Фоули сама селит мысль о пророчестве в голове дяди.

***

Просыпаясь в первый раз, Лесли кажется, что она снова пятилетняя и мама поет ей колыбельную. Во второй раз она хочет вновь вернуться ко сну, потому что все тело ломит. В третий раз Лесли слышит тихий разговор ее родителей: — Может, переведем ее в Шармбатон? — вкрадчиво интересуется ее отец, заправляя волосы Лесли за ухо. — Уверен, что это поможет? — хмыкает ее мать где-то со стороны. — Думаю, она точно не согласится, — смеется Дэниел. Лесли знает, что он улыбается Амалии. Ей всегда казалось, что сны… Настолько оторваны от реальности, что иногда они пугают своим реализмом. Из крайности в крайность — подобно ее собственной жизни, сны Лесли раз за разом находили новый способ устраивать ей американские горки по ночам. И если с кошмарами все было понятно — то мечты в виде почти что правдоподобных иллюзий вызывали один-единственный вопрос: Дойдет ли все когда-нибудь до того момента, когда она не захочет просыпаться? Она окончательно приходит в себя примерно через три дня. Несколько партий принудительного магического сна и расслабляющих мышцы зелий, массажи и чьи-то тихие разговоры над головой — в принципе, все, что она помнит за эти дни. Тело все еще ломит — колдомедики упоминали, что это последствия Круциатуса. Даже небольшая доля заклинания дает такой эффект. Лесли периодически приходилось разминать пальцы, потому что создавалось впечатление, будто они немели быстрее обычного. А еще — остатки заживающих шрамов от осколков стекла. То самое, последнее, что она помнила. Битва еще продолжалась, а потом пришел Фадж. Кто-то упомянул, что Лесли даже госпитализировали первой. После выписки она попросила маму взять такси вместо аппарации или летучего пороха, потому что от одной мысли об этих методах перемещения ее скрутило. Амалия лишь кивнула, скользнув обеспокоенным взглядом по худым плечам дочери. У Лесли откровенно не было никакого желания думать о всем том, что произошло в Отделе Тайн. Она устала, Малфой ее бросил… — Мерлин, я совсем забыла о подарке… В голове проносятся предательские воспоминания до всего этого, в тот день, когда они уже успели помириться и еще не разошлись вновь. — Лесли… Пятое июня. — Черт, мы не общались, и… — Лесли, — он останавливает ее, ранее безостановочно размахивающую в воздухе руками. Терпеливо сжимает ее запястья, внимательно заглянув в глаза: — Самый лучший подарок — это то, что мы снова с тобой разговариваем и между нами все в порядке.

только сейчас ничего не в порядке

… ей встретился Эндрю. В сущности, самое главное она уже назвала. Смысл это обсуждать, если Эндрю вернулся обратно в прошлое, от Драко не было ни одной весточки и он оказался вновь на той же стороне, а самой Лесли врачи сказали щадить свой организм в следующие месяцы, дабы восстановить нервные волокна, пострадавшие от Круцио Беллатрисы? Поэтому весь оставшийся июнь Лесли провела в основном дома, читая книги и ожидая результаты экзаменов. Гермиона тоже ушла в себя — после того, как они мельком поболтали в один из моментов «просветлений» Лесли она не писала. Фоули смутно помнила газетные выпуски в прошлом-будущем, но была уверена — они были абсолютно такими же, как и сейчас. Тот-кого-нельзя-называть вернулся. Фадж идет в отставку. Сириус Блэк… Где-то в десятых числах июля, в который раз оставшись в одиночестве дома, Лесли слышит дверной звонок. Она устало поднимает голову от сегодняшней газеты, изогнув левую бровь вверх. И да, причина ее сидения дома также включает панику, которая обычно накатывает очень резко и отпускает очень медленно. Она даже успевает взять свою палочку, когда внезапно понимает, что все еще не имеет права колдовать сама. Конечно, Министерство больше не норовит навесить на них всех собак, но что она чисто теоретически сможет сделать, если за дверью стоит Пожиратель смерти? Звонок повторяется. Лесли поднимается из-за стола, сжимая палочку для уверенности. Пожиратели вряд ли бы позвонили во входную дверь, так ведь? — Мисс Фоули? Голос ей знаком. — Профессор Дамблдор? — спрашивает она, остановившись в метре от двери. Сквозь витражные стеклянные вставки по бокам она видит высокого человека в серой мантии на пороге дома. — Не пригласите меня внутрь? Она нервно тарабанит указательным пальцем по своей волшебной палочке, вместе с тем закусывая нижнюю губу. Ей нужно придумать вопрос. Что такого Лесли знает о Дамблдоре, чего не знают все вокруг? В голову приходят все разговоры с Гермионой, мимолетные примечания, интересности… — Как вообще он сбежал? Грейнджер запрокидывает голову назад, устало выдыхая. — На Фоуксе. Гарри еще… Лесли хмурится, отвлекаясь от своих записей по Заклинаниям и поднимая глаза на подругу. — Как зовут вашего феникса? — Лесли выныривает из своих воспоминаний и спрашивает сдержанно, переминаясь с ноги на ногу. Ее правая рука заметно дрожит. Собеседник за дверью смеется. — Вы умны. Фоукс, если позволите. Удостоверились, что я это… Лесли отпирает дверь, пересекаясь с мудрыми серыми глазами, совсем не похожими на глаза Драко. Их с Дамблдором последняя встреча была в Министерстве. Раньше — мельком в школе, а еще раньше — во время ее исключения. Директор тогда молчал, будто изучая ее. Все говорила Макгонагалл. Почему-то Лесли даже не хочет ходить круг да около, совсем не по-слизерински: — Вы теперь проверяете, как себя чувствуют ученики? — Дамблдор усмехается, входя в дом. Он сам закрывает за собой дверь и смотрит по сторонам, задержавшись на сжатом до побеления пальцев вишневом древке в руке Лесли: — Мисс Фоули… — Вы напоминаете мне Амбридж, когда так обращаетесь, — обрывает его слизеринка. — Может, после Отдела Тайн будете ко мне по имени обращаться, как к Гарри? Между ними повисает пауза. Лесли ждет, пока директор соизволит что-то ответить. — Вы умны, Лесли, — серые глаза Дамблдора внимательно изучают ее дрожащие губы, а затем прищуренные глаза. — Спасибо за комплимент, — фыркает она без доли уважения. — Чаю? Эрл Грей вас устроит? — указывает палочкой в сторону кухни. Директор кивает на ее предложение. Лесли не ждет его — идет побыстрее внутрь, надеясь, что их разговор закончится после чайной паузы. Возможно, он просто пришел проверить ее — у Лесли нет ни малейшего желания… — Вы умны, Лесли, — директор повторяет то же самое за ее спиной, — а значит вы знаете, что вам грозит опасность. Под ногами Дамблдора скрипит пол. Лесли оставляет палочку на столешнице, потянувшись к магловскому чайнику. — При всем уважении, профессор Дамблдор, — она медленно выдыхает, глядя на собственные дрожащие пальцы, — учитывая само существование Того-кого-нельзя-называть, нам всем грозит опасность независимо от нашей крови. — И все же, вы побежали за Гарри, — подмечает директор, едва слышно отодвигая стул. Он присаживается за стол, складывая руки в замок перед собой. Мужчина наблюдает за напряженными плечами Лесли, вспоминая количество шрамов на ее коже после происшествия в Отделе Тайн. — А что я должна была сделать в такой ситуации? — едва сдерживая раздражение, интересуется девушка. Налив воду, она ставит чайник кипятиться, глядя за окно перед собой. Она не хочет смотреть Дамблдору в глаза. И вообще с ним разговаривать, но этот момент уже не изменить. — Оставить Поттера гнаться за Лестрейндж? Силы не равны, она бы могла его убить… — рассуждает вслух о том, о чем вовсе не задумывалась в последние недели. Это было простое решение в момент. Потому что Сириус… — Но вы знали, что этого не случится, и все равно побежали за ним, — подмечает Дамблдор. Лесли игнорирует его, прожигая взглядом чайник. Закипев, тот свистит на всю кухню, и ей нравится это обычно раздражающий звук. Он заполняет давящую на плечи тишину чем-то приятнее разговора. Лесли заливает чай кипятком, оборачиваясь к расположившемуся за столом Дамблдору с кружкой в руке: — Что вам нужно, директор? Клуб замечательных преподавателей Защиты от Темных искусств, Снейпа я к ним тоже причисляю, мне на Пасхальных каникулах ответил отказом и угрозой Обливиэйта, — она со стуком ставит чашку на стол в паре сантиметров от ладоней директора, почти что пролив кипяток. — Как думаете, было очень приятно? Риторический вопрос. — Лесли… — его голос смягчается, но Лесли плевать. Поток мыслей уже не остановить: — В итоге имеем погибшего от заклятия собственной кузины Сириуса Блэка, — она опирается ладонями о стол, медленно выдыхая. Сердце стучит где-то в висках. — Согласитесь, толку с меня мало, — смеется, качнув головой. Дамблдор наблюдает за ней с мнимым спокойствием. — Погодите, а вы вообще в курсе ситуации, или побег вас совсем из колеи выбил? Он берет кружку, отвечая: — Я пришел не для того, чтобы воротить ошибки прошлого. — Еще бы, ошибки-то в основном не мои, — Лесли отступает назад, потянув стул на себя. Ножки скрипят о паркет. — Вам нужна защита, которую готов предоставить Орден, — продолжает директор, вызывая у нее иронический смех: — Такая же, как у Сириуса? — хмыкает Лесли, но ей совсем не смешно. — Или мне ждать нападения со спины, что, Поттер и меня проклясть попытался? Она правда не говорит это серьезно. Но это все равно вырывается. Дамблдор смотрит на нее слишком внимательно, пока Лесли усаживается на стул напротив. Она отодвигает сегодняшний «Пророк», опустив ладони на колени. Дыши. — Вы злитесь, — констатирует директор вполне очевидный факт. В линзах его очков отражаются лучи солнца, струящиеся из окна за спиной Лесли. — Да, злюсь, — выдавливает из себя девушка, вновь меняя положение. Она складывает руки на груди, отклонившись на спинку стула. Лесли не может сидеть без движения с такой нервозностью. — И я признаю, что мы ошибались, — кивает директор, не отрывая от нее глаз. Черт возьми… — Вы не понимаете, — отвечает Лесли сорвавшимся голосом. Она сглатывает ком в горле, продолжая. — Как бы мне не хотелось, я злюсь в первую очередь на саму себя, — она не собиралась говорить это, уж точно старому маразматику. — Потому что я была слишком беспомощна, чтобы спасти Блэка. — Лесли… Она грубо обрывает Дамблдора: — Не спорьте, — Лесли смахивает слезы с век, повернув лицо вправо и сосредоточив свой взгляд на все том же фикусе в углу кухни. — Вы меня не переубедите. Вопрос директора, однако, заставляет ее вновь удивленно взглянуть в его сторону: — Я хотел лишь спросить: если вы не хотите защиту Ордена, то остается ли ваше желание в силе? Лесли сглатывает, невольно наклонившись ближе к столу: — Какое? Он смотрит на нее слишком внимательно из-за своих очков. Отпивает чаю, заглядывает в кружку, будто намеренно тянет время подобно Поттеру в Отделе Тайн, а затем совершенно спокойно произносит: — Стать его частью, конечно.

***

Понятное дело, Амалия не планировала отпускать своего ребенка самого куда-то к Ордену Феникса. Даже если это означало остановить Лесли на выходе из дома, заблокировав двери, пока та украдкой пробиралась на улицу. — Это не то… — ее дочь тут же начинает переводить тему, но Амалия, выйдя в коридор из кухни со сложенными руками на груди, твердо отвечает: — Ты слишком громко думаешь об Ордене, это сложно было не услышать. Лесли никогда не нравилось чтение мыслей. Да, это было прикольно, но совсем не на этапе грубого влезания в голову без ее согласия, которое иногда практиковала ее мать. — Мам… — Я пойду с тобой. Лесли хмурится, отпуская дверную ручку. — Зачем? — Какой нормальный родитель отпустит своего ребенка к венчающей себя «стражами света» компании взрослых, напрямую противостоящих Тому-кого-нельзя-называть? — Амалия делает кавычки в воздухе с помощью пальцев, явно показывая свое отношение к Волдеморту. — Согласись, ты даже не будешь спорить со мной по этому поводу. Лесли передергивает плечами, поджав губы. Она опускает глаза себе под ноги. — Пять минут, я соберу вещи на работу и выходим, — в подтверждение своих слов ее мать, махнув палочкой, убирает посуду на кухне. — Не вздумай пытаться сбежать, — прямо говорит Амалия, вновь повернувшись к дочери и совсем не аристократично тыкнув в ее сторону указательным пальцем. — Ладно, мам, — сдается Лесли, устало усевшись на банкетку при входе. Мама возвращается уже через три минуты, если верить старым часам в прихожей. Ее темно-зеленый костюм удачно подчеркивает хорошую худую фигуру, медно-рыжие волосы собраны в элегантный пучок на затылке с помощью шпилек. Уже по дороге, цепляясь за острый локоть Амалии в пиджаке, Лесли спрашивает: — Ты же просто меня проведешь? Они аппарировали на то же самое место, как и тогда, на Пасхальных каникулах. А ее мать не ушла — наоборот, переплела локоть Лесли со своим и двинулась вместе с ней, будто и не собиралась оставлять дочь. Мать смотрит на нее, хмыкнув. — Мам? — переспрашивает Лесли, сведя брови к переносице. — Я хочу кое-что обсудить с ними, — ее мама ускоряет шаг. — Как-никак, я должна позаботиться о твоей безопасности если не напрямую, то хотя бы косвенно. — Почему ты не пытаешься помешать мне? — спрашивает девушка удивленно. Амалия смотрит по сторонам, переходя дорогу вместе с ней. — Если ты думаешь, что мы с отцом не хотим увезти тебя на край свет куда-то в безопасное место, то ты ошибаешься, — отвечает, оказавшись на другой стороне. Лесли останавливается, отпустив локоть матери. — Но ведь вы могли сделать это, пока я была… — В больнице, — заканчивает за нее Амалия с кивком. Она перепроверяет время на часах на запястье, хмыкнув. Вновь поднимает лицо к Лесли. — Да. — Почему не сделали? — спрашивает младшая Фоули то, что волновало ее весь последний месяц. Мать смотрит на нее со свойственной ей прямотой, поднимая одну бровь вверх: — А ты была бы этому рада? Лесли молчит, стушевавшись. Черты лица ее матери смягчаются: — Знаю же, что нет, — она вновь смотрит по сторонам, затем поворачивается к Лесли в ожидании ответа. Она знает, о чем спросит дочь. Весь месяц знала, и уже давно сформулировала четкий ответ. — Почему? — Лесли смотрит куда-то Амалии за спину, наблюдая за летающими над припаркованными машинами воронами. — Родители не должны командовать своими детьми, тем более в твоем возрасте, — начинает ее мать, размяв плечи. — Где гарантия, что ты потом не сбежишь? Мы с Дэниелом достаточно уверены в твоих способностях, да и… — Что еще? — обрывает ее Лесли, нервно волнуя свои губы. Амалия едва останавливает себя от того, чтобы сказать дочери это не делать, но сейчас не то время. — Возможно, Хогвартс одно из самых безопасных мест для тебя сейчас. Тот мальчик, Избранный… — Гарри… — дополняет Лесли, так и не глядя на мать. Та усмехается, хищно, совсем по-слизерински: — Раньше ты всегда называла его по фамилии. Девушка складывает руки на груди, отходя в сторону и таким образом освобождая и так узкую пешеходную часть для проходящего мимо старика с тростью. Ей невольно вспоминается знаменитая трость Люциуса Малфоя, и… — После догонялок по Отделу Тайн грех его не по имени называть, — со вздохом отвечает, замечая, с каким интересом мама смотрит на нее. — Мы с тобой так и не поговорили… — прищурив глаза, продолжает Амалия, но Лесли поспешно перебивает: — Мам. — Это было безрассудно… — тон матери напоминает ей поучительные речи Гермионы, которые она уж точно сейчас не хочет слушать: — Я была не одна. — Ты же знаешь, что меня это не убедит, — Амалия складывает руки на груди, насмешливо глядя на дочь. Лесли надувает губы, меняя аргумент на другой: — Хорошо, я была с Драко! — Учитывая судебное разбирательство над его отцом, этот факт поражает меня больше всего, — отвечает Амалия, обернувшись и посмотрев на дорогу. Она вновь поворачивается к Лесли. — Вы промолчали об его присутствии, а остальные слизеринцы так удобно не знали, куда вы делись. Они слишком уверены в Малфое, чтобы… — Мам… — Это было очень безрассудно и… — Лесли перебивает ее: — Совсем не по-слизерински, да, — она тяжело выдыхает, проведя пальцами по лицу. — … Но опять же, на твоем месте я поступила бы так же, — слова Амалии удивляют ее. Настолько, что Лесли широко открытыми глазами глядит на мать. Та пожимает плечами, мол, а как же еще. — Мы, слизеринцы, преданные малые. И даже если Гарри тебе не друг, то Гермиона… Лесли не спорит с матерью. Она не будет говорить, что отправилась в Отдел Тайн частично из-за Эндрю, не из-за Гермионы. Или что она очень хотела спасти Сириуса. Проходит несколько секунд, пока Амалия не понимает, что Лесли не будет отвечать. Поэтому она задает другой вопрос: — Тебя ждут? — смотрит по сторонам, явно напоминая о том, что они остановились где-то в паре кварталов и ей не известно местоположение дома. Лесли кивает, двинувшись в левую сторону: — Я помню, куда идти, — она слышит цокот каблуков матери за своей спиной, невольно ускоряя шаг. Летнее утреннее солнце припекает. Она даже жалеет, что не брала солнцезащитные очки, еще одно удобное изобретение маглов. — Тонкс точно должна быть. — Нимфадора Тонкс? — удивленно спрашивает Амалия, поравнявшись с ней. Лесли косится на кожаную сумку на плече матери, кивнув скорее самой себе: — Вы знакомы? — Мы с твоим отцом иногда работали с Тедом Тонксом, — этот человек Лесли не знаком. Конечно, она слышала его фамилию разок-другой, но не настолько, чтобы запоминать. Она даже не соединила его в Нимфадорой при знакомстве, о чем говорить. — Они с Андромедой очень приятная супружеская пара. Имя… Чистокровное, очень традиционное, нет? Как и Нимфадора… — Андромедой? — переспрашивает Лесли с удивлением, покосившись на мать. Они поворачивают к знакомому ей парку направо, что ворошит воспоминания о собачьей форме Сириуса. Сириус падает назад целую вечность: его тело выгибается изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку. — Андромеда Блэк. Лесли нужны несколько секунд, чтобы вновь прийти в себя и понять, на каком моменте разговора она выпала в свои собственные воспоминания. — Она… — Сестра Беллатрисы и Нарциссы, — говорит Амалия, не заметив напряженности дочери. Лесли сглатывает, пару раз сжав и разжав пальцы левой руки. Вся кожа успела покрыться мурашками. — Получается Тонкс с Драко… — она начинает медленно рассуждать, но мать тут же отвечает на ее невысказанный вопрос: — Двоюродные брат и сестра. А ты не знала? — на них дует приятный прохладный ветерок, но Лесли даже не замечает его, сопоставляя факты и рисуя в голове очередную генеалогическую ветвь. — Я заметила сходство, — тихо подтверждает она, покосившись на выгоревшую за июнь траву. Между ними вновь повисает молчание. Амалия нарушает его первой, вновь повернув разговор в то направление, о чем Лесли вообще не хочет разговаривать: — По поводу Драко… — Мам… — перебивает мать Лесли, отмахнувшись, но Амалия настойчива: — Лесли, просто дай мне это сказать, — Лесли останавливается напротив нужного им дома, с усталостью глядя на мать. — Я знаю, как вы близки, и учитывая все твои воспоминания о будущем… — Мам, я не хочу… — на выдохе начинает Лесли, так и не закончив: — Пожалуйста, услышь меня в этот раз, — более твердо говорит Амалия, остановившись рядом с ней. Мама поворачивается к Лесли лицом. — Твоя дружба с Драко может навредить тебе самой, и ты это прекрасно знаешь, — Лесли морщится от сказанной вслух правды. — Пусть ты и не хочешь рассказывать об Отделе Тайн, я вижу, что ты обижена на него, — это еще мягко сказано. — Я не буду уговаривать тебя простить его или наоборот возненавидеть, потому что это не мое дело. Ты сама должна решить, чего ты хочешь. И если твои желания будут объективно разумными, мы с отцом всегда тебя поддержим Лесли снизу вверх смотрит на мать, поджав губы. Объективно разумными. Как по-слизерински. — Мы любим тебя, Лесли, — Амалия смотрит на нее с нежностью. — Очень. Конечно, очень хотелось бы изолировать тебя от всего остального мира, но мы не можем это сделать, — Лесли сжимает зубы, чувствуя, как в горле встает ком. — Мы же не можем заставить тебя — и это было бы неправильно… — Спасибо, мам… — сглатывает девушка едва не вырвавшиеся наружу слезы. Амалия крепко обнимает дочь, из-за каблуков наклоняясь немного ниже. — Просто знай, что ты никогда не будешь одна, — тихо шепчет она Лесли на ухо, согревая кожу теплым дыханием. Мам, я правда очень на это надеюсь. Однако это Лесли не проговаривает вслух. Дом перед ними начинает разъезжаться. Амалия медленно отстраняется, выпрямившись, как ни в чем ни бывало. Как всегда презентабельно и уверенно — приторно по-слизерински. Будто ее вообще ничего не волнует или изумляет. — Ты не удивлена? — спрашивает Лесли, замечая некое узнавание в глазах матери. Амалия качает головой, усмехнувшись. — Я когда-то была в гостях у Блэков. Мимолетно, по случайности, — она проходит через калитку, поднимаясь по лестнице к парадной двери. Лесли спешит за ней, невольно вспоминая о темном виляющем собачьем хвосте, сопровождавшем ее в прошлое посещение дома. — Амалия! — слышит она приветливый знакомый голос из-за открывающейся им навстречу двери. Лесли слышит улыбку в голосе матери, настолько естественную, что можно было бы поверить в искреннюю радость встрече: — Тонкс, — мать пожимает руку девушке, пока Лесли останавливается на пороге рядом с ней. — Рада встрече. Хотела отдельно поблагодарить за помощь Лесли — вы очень… — Я младше вас, — усмехается Нимфадора, пригласив их в дом. Улыбаясь, она приветственно кивает Лесли. — Да и Лесли была в состоянии справиться сама, — кажется, что Тонкс почти треплет ее по плечу, но вовремя останавливает. — Кингсли потом еще долго возмущался, что она так героически бросилась за Гарри. С каких пор вы дружите, кстати? Лесли усмехается, качнув головой. На лице Тонкс появляется россыпь веснушек, ее волосы выравниваются, становятся прямыми. — Ты будто не удивлена, что я здесь? — хмыкает Амалия, снимая с плеч пиджак и перекладывая его через сгиб локтя. Нимфадора манит их за собой, на кухню: — Да, Дамблдор упоминал, что вы читаете мысли. Лесли закатывает глаза. — Если мы с тобой на «ты», не старь меня, — Амалия с интересом смотрит по сторонам. Лесли уверена, она уже каталогизирует все пространство. — И к чему это? — Он подумал, что вы захотите поговорить с кем-то из Ордена. Чай или кофе? — Тонкс роется в шкафчике, на секунду оборачиваясь к ним. — Зеленый, — в один голос отвечают мать с дочерью, даже не переглядываясь. Нимфадора хмыкает, но ничего не говорит. Амалия продолжает: — Что ж, он был прав. Я хотела бы встретиться с профессором Снейпом, касательно Лесли. — Мам! — она возмущенно поворачивается к матери, нахмурившись. Почему ее это теперь волнует? Хотя, это нормальная реакция после второй за год магической комы и последствий Круциатуса. Конечно родители хотели отправить ее в Невермор, но похоже бессмысленность этой затеи они осознали и без нее самой. — Не волнуйся, это не про твои оценки, кое-что… — Амалия проводит пальцами по очень знакомой Лесли поверхности кухонного деревянного стола. — Другое.

***

Лесли узнает о реальном плане матери ближе к вечеру, почти целый день спустя, принеся клятву и даже Непреложный обет служить стороне света (смешно звучит) и стоя сейчас напротив Снейпа в комнате с гобеленом. Сперва, зайдя внутрь, она даже оторопела, заметив преподавателя в глубоком кресле. — Ваша мать попросила обучить вас окклюменции, мисс Фоули, — он не ждет, пока Лесли сама задаст вопрос. — Разве? — спрашивает нейтрально, нагоняя на себя безразличие. Смена партнера по разговору ощутима: Тонкс улыбалась им с матерью, пусть и была предельно серьезной. Явившийся позже Люпин переглядывался с ней с нежностью в глазах, на что Лесли задала мысленный вопрос матери «Ты это видишь?» и Амалия, коротко усмехнувшись, незаметно ей кивнула. — А вы не в курсе? — Лесли замирает посреди комнаты, глядя на черные одеяния Снейпа. Если она отведет взгляд куда-то в сторону, это будет не по-слизерински. Странная привычка ходить по струнке. Да и после Отдела Тайн вряд ли ее примут с распростертыми объятиями. Конечно, она не питала нежных чувств по отношению к своим сокурсникам (Драко и Дафна не в счет, но смысл помнить о первом), но все же она выросла вместе с ними… — Меня она не просветила, — отвечает сдержанно, глядя на искривленные губы своего декана. Наверное, он перемалывает вновь мысль о том, что его ученица на пару с ненавистным ему Поттером пробралась в Отдел Тайн и «поборолась» там с Пожирателями смерти. Определенно слизеринское дело. Совсем не гриффиндорское геройство. — И все же, это так. Присядете, или так и будете стоять? Лесли по привычке почти что падает в кресло напротив, перекрестив ноги в районе щиколоток. Снейп смеряет ее презрительным взглядом. — Профессор, при всем моем уважении к вам, … — Вы вообще понимаете, во что ввязались? — он прищуривает глаза, внимательно изучая девушку. Она почти продолжает свою фразу, но останавливает себя, сидя с приоткрытым ртом. Лесли закрывает его, передергивает плечами, кладет локти на подлокотники и, глянув по сторонам, загнав все свои эмоции глубоко внутрь и надеясь, что последний выдох она сделала незаметно, предельно спокойно отвечает: — Прошу прощения, но видимо наш разговор на пасхальные каникулы, профессор, мне приснился. Наверное, следовало бы спросить у профессора Люпина и Грозного Глаза, страдали ли они также групповыми сновидениями и галлюцинациями, или нет. В противном случае, Мунго плачет уже не по моему физическому, но по психологическому здоро… — Мисс Фоули, странно что богатство вашего языка не свело вас в могилу с директором Амбридж, — Снейпа словно не колышат ее слова. Он продолжает неотрывно смотреть на нее. И тогда Лесли видит. Глаза, темные, но выражение… Эмоция в них, как у Малфоя — никакая. Она останавливает себя, вновь выдыхает, чувствуя скопившееся напряжение на плечах. — Зачем мне понадобится окклюменция? — спрашивает спокойно, подняв глаза на преподавателя. Лесли смотрит на него исподлобья, сдерживая собственные пальцы от того, чтобы те не постукивали по поверхности подлокотников. — Для казалось бы умной волшебницы вы задаете примитивные вопросы, мисс Фоули. Как думаете, судя по вашим рассказам и случившемуся в Отделе Тайн, Темного Лорда может заинтересовать ваша личность? Или тот факт, что вас приняли в Орден Феникса, организацию, напрямую ему противодействующую и поддерживающую нашего Избранного? И глядя на ваше поведение в последнее время, вы возымели привычку бросаться в проблему вперед головой подобно нетерпеливым гриффиндорцам. Как думаете, окклюменция это всего лишь скрытость мыслей? Лесли выгибает одну бровь. Она знает ответ, но не собирается отвечать на вопрос. Декан молчит. Она сдается: — Это еще и контроль эмоций. Снейп кивает. — Как я сказал ранее, ваша мать хочет обучить вас окклюменции. Она сильный легилимент, умеет защищать свой собственный разум, но не умеет этому обучать, — мужчина поднимается на ноги, отряхнув темную ткань мантии. Он возвышается над Лесли, глядя сверху-вниз. Драко умел и то, и другое. — Надеюсь вы будете более прилежной ученицей, чем ваш недавно обретенный приятель. Вспышка на задней стороне глаз, где-то внутри. — Драко Малфой станет Пожирателем Смерти, — между ними повисает тишина. — Девочка, ты давно проверялась в Больнице? Лесли сжимает веки, вжавшись в спинку кресла за спиной. — Вечно со всем самой надо разбираться. Не могла Цисси воспитать с таким мужем достойного наследника, — Малфой кричит от боли Круциатуса авторства Беллатрисы. Холодные прикосновения, грубее, чем прикосновения ее матери. Ей всегда казалось, что мама доставляла дискомфорт, но Снейп… — Она не может говорить! — раздается девичий визг у нее за спиной. Лесли резко оборачивается, замечая одну из сирен, с выкрашенными в цвет морской волны волосами. Она в ужасе пальцем показывает в сторону своей подруги, нервно вертя головой из стороны в сторону. — Анна не может говорить! Он будто бурит внутрь. И не останавливается. — Помешайте мне увидеть, — слышит она в реальности, начиная дрожать. — Малфой! Она кричит, срывая глотку, не стыдясь общества. А он стоит на месте, глядя на нее ледяным ничего не выражающим взглядом, после того, как наплел откровенную чушь всему руководящему составу школы, даже не покосившись на Лесли. — Я не… — Не разочаровывайте меня, мисс Фоули, — Снейпу плевать на ее слова, на то, что ее заметно трясет. Будто кто-то насильно вскрывает ей голову. Боль. — В-вы выб-р-рали в свои мет.тоды пытки? — ехидно, сквозь ощутимый дискомфорт, интересуется Лесли. — Ты говорил Уэнздей о своих чувствах? — Твоя прямолинейность умопомрачительна. — Вы сопротивляетесь, пытаетесь сбежать, — поясняет декан, на секунду отпустив разум Лесли. — Не сбегайте, не сопротивляйтесь. — Что, открыть свою голову для всех? — Лесли зажмуривает глаза, потому что комната вокруг нее начинает кружиться. — Заставьте человека поверить в то, что вы ему покажете, будь то правда или лишь выдумка. Или кидайте в него неважные воспоминания, — он атакует вновь, без предупреждения. Лесли даже не успевает вскрикнуть, потому что… Во сне она полулежит-полусидит на диване в огромной комнате, заваленной хламом, перебирая в правой ладони тот самый Маховик. Она скучающе глядит на переливающиеся в падающем из окна неподалеку лунном свете скобки, то зачерпывая пальцами цепочку, то отпуская. — Уверен, это воспоминание должно остаться тайным, как и многие другие. — Вы не даете мне возможности вдохнуть! — вскрикивает Лесли. — Потому что вы не пытаетесь, Фоули! — давит Снейп, почти что шипя в ее сторону. — Сегодня вам нужно разобраться с тем, каково это — ощущать вторжение в разум, насильное. До нашей следующей встречи вам нужно подумать о том, как хранить свои воспоминания. — В каком смысле? — непонимающе спрашивает Лесли, смахнув капли пота со лба. — Что вы имеете… — Окклюменция, это не только «закрытие» мыслей и разума. Это его сортировка, чистка, — объясняет преподаватель, подходя к окну. Вечерние лучи солнца падают на пол. В свете Лесли замечает летающие в воздухе пылинки. — Ваша задача — организовать его так, что вы не только сможете легко находить свои воспоминания и то, что вам известно, но и так, чтобы до них не смогли докопаться без вашего согласия. — А что тогда с магией воспоминаний? — спрашивает Лесли, даже не задумавшись. Обливиэйт. Ведь она не помнит — как это еще должно… — Воспоминания забираются. Их возможно восстановить или вернуть только если это сделает тот же человек, который наложил заклинание. — А если они были сохранены? Возможно увидеть их снова? Снейп недоверчиво прищуривает глаза. — Теоретически. Почему вас это интересует? Лесли стойко выдерживает его пробирающий взгляд. А затем профессор вновь врывается в ее голову. И ровно за секунду до того, как он увидит все логические цепочки, Лесли мысленно бросается в одно из последних воспоминаний — экзамен по Заклинаниям со стаей фламинго Ханны Аббот и теплыми глазами Драко. Отступая, Снейп кривит губы, не улыбается, но без одобрения в голосе произносит: — Уже что-то.