Аркан "Башня"

Жадность. Вот, что двигало ею в момент, когда Кандида предложила ей выбор между ответом на один вопрос и бесконечными знаниями.  Но она не была единственным фактором. Гордыня, жадность и алчность. Три греха, таящиеся внутри Лесли всю её жизнь и теперь тянущие её непосильным грузом вниз, прямо как улыбки, спадающие с лиц Трио.  Её голос сбивчивый, почти робкий. Фоули боится смотреть любому из них в глаза. Возможно, больше всего она боится поднять голову и увидеть разочарование в чертах Гермионы, но что ещё можно было бы ожидать от нормального человека, который не убивал людей по своей воле и желанию? Даже если возможно за все этим смерти ответственны Салазар и Кандида? Стоящий поодаль у стены Драко умело скрывает свои эмоции, но в его серых глазах заметны борозды – трещины в стенах окклюменции, через которые неумолимо вытекают его мысли.  Он знал об убийстве, но молчал.  Он не знал о Кандиде и разговоре с ней.  Он не знал о выборе, который сделала Лесли.  Он не знал об убийстве убийствах, которые совершила Фоули. Её руки в крови и теперь все четверо видят кровь на её руках и от неё не получится избавиться. Она не сможет смыть её под проточной водой или закопать в лесу, надеясь забыть о прошлых ошибках.  Её гложет вина неправильного выбора и винить в нём остаётся только себя.  Гермиона смотрит на неё в ужасе. Рон кивает самому себе, саркастично посмеявшись под нос, словно он всё это время ждал такой оплошности со стороны змеи. Глаза Гарри словно не видят девушку перед ним, и нотки предательства расходятся в стороны бирюзовыми волнами подобно кругам на воде.  – Как ты могла? – только и спрашивает он, поднимаясь на ноги. Стул издаёт неприятный скрипящий звук, когда ножки неудачно скользят по полу.  Поттер уходит, хлопнув дверью.  – Я говорил вам, Миона, – осуждающе бурчит Уизел, скривив губы в неприязни и покосившись на Малфоя. – Вы друг друга стоите, хорёк.  Лесли ожидает, что рыжий начнёт кричать на неё, но его реакция куда хуже. Рональд игнорирует девушку, проходя мимо неё будто мимо пустого места.  Она сглатывает и не решается взглянуть на Гермиону – ждёт неизбежное. Разочарование подруги острое и обжигающее похлеще любого огня. Её эмоции слишком резкие. Они не такие, как у стоящего за её спиной Драко – они несдержанные и львиные, и их слишком много для Лесли, потому что собственных чувств сейчас ей хватает с лихвой. Стыд.  Её лицо искривляется в гримасе из-за испытываемого Лесли стыда. Она не ощущает капли слёз, в очередной раз скатывающиеся по щекам. Она не поднимает глаза в страхе увидеть объективную оценку всех принятых ею в последнее время решений, потому что то, что так настойчиво игнорировала Фоули, наконец-то расправило крылья, разинуло пасть и рычит на неё.  Она боится увидеть в глазах Гермионы отражение самой себя. Прежней. Той, что не совершала таких ошибок. Той, что умела отличать хорошее от плохого и слушать тогда, когда её предупреждают.  Или хотя бы признавать свою вину вовремя, а не когда всё уже потеряно.  Лесли сжимает диадему в руках, не решаясь отпустить, потому что иначе она сорвётся в эту пучину спрятанных ею эмоций. Если она отдаст украшение, весь фарс падёт. Он растает подобно весеннему снегу, быстро и неминуемо, словно его там и не было. И на его месте останется лишь сырая земля и гнилые осенние листья, которые вскоре сольются с почвой воедино.  А горечь, острота и злость на саму себя – они не пройдут. Они будут травить её душу, если таковая ещё осталась, и так до бесконечности. Её совесть больше никогда не стихнет, промолчав несколько месяцев. Её пустые принципы не заткнутся: они съедят Лесли, оставив её кости пламени морали, торжествующему над грешницей.  Она не заслуживает прощения. Её жизнь никогда не станет прежней и не исправится, и виноват в этом никак не Тёмный Лорд, а она сама.  – Лесли. Фоули смотрит на диадему, пытаясь не утонуть в синеве драгоценных камней. – Лесли… Пожалуйста.  Её губы дрожат, не желая останавливаться.  Кандида в обличии Уэнздей громит её святилище разума, разрывая чехлы и доставая самые тёмные мысли из недр сознания слизеринки. – Лесли… Ты не виновата. Шум в её голове становится невыносимым писком. Вспышкой, подобной взрыву магловской атомной бомбы, от которой останутся лишь тени на бетоне – след прошлого.  – Ты не виновата в том, что случилось с тобой, – шёпот Герми оглушающий.  Пальцы подруги разжимают её собственные и не забирают диадему из рук. Подруга сидит рядом с ней – Лесли видит её раскрасневшееся от слёз лицо периферийным зрением, но не может заставить себя повернуться, потому что иначе она рухнет.  Рухнет от полного понимания того, что она сделала и насколько неправильную дорогу выбрала. Как перестала быть “светлой” и приравняла себя к Пожирателям Смерти, потому что гнилое зерно невозможно искоренить – оно всегда прорастёт. 

Всё имеет последствия, мы же это прекрасно знаем.

Это выход, но какой ценой ДЛЯ ТЕБЯ?

Медовые глаза ловят её испуганный взгляд, глядя с неправильным теплом. Тем, что Лесли не заслуживает – и сперва она не верит себе, потому что глаза Гермионы полны грусти, совсем не обиды.  Сладкий, едва ощутимый привкус сочувствия щекочет её рецепторы.  И спустя короткое мгновение, едва ли чувствуя себя самой собой, Лесли оказывается в который раз рыдающей навзрыд в объятиях подруги и отпускающей всё то, что приключилось с ней с самого начала. Все те боль и обиду, грусть и ностальгию, дежавю и злость, наивность и предательство, разочарование и одиночество, что рассыпаются на мелкие кусочки под тёплыми ладонями Гермионы Грейнджер, растирающей её спину после каждого всхлипа.  – Прости меня… Прости-прости-прости-прости, – она пытается вдохнуть, но паника, комок в горле, мешает это сделать. – Пр-рост… Прости меня, п-пожалуйста, я не хотела этого…  Она плачет, как никогда ранее. Её сердце сжимается, словно чьи-то стальные пальцы пережимают артерии и сосуды вокруг, норовя выдрать его с корнем из груди Лесли.  Её подруга продолжает повторять одно и то же, то тихим шепотом, то в полный голос: – Всё в порядке, – Герми целует её щеку, обнимая ещё сильнее и словно пытаясь помочь заземлиться. – Ты ни в чём не виновата. Тебе пришлось.  – Но я… – Лесли закрывает ладонью рот, внезапно замечая на себе спокойный и сочувствующий взгляд всё ещё стоящего рядом Драко.  И его понимание ломает её ещё сильнее, потому что Фоули не знает, как можно любить её после этого.

***

Ты всё ещё считаешь меня хорошим человеком?

Ты лучше меня, Лесли.

Я убила старика. 

Я и так это знал.

Но я могла отказаться.

Ты посчитала это нужным в тот момент. Не просто так же?

Следующую ночь она не смыкает глаз, покорно лежа в тёплых объятиях Драко за её спиной и слушая его ровное дыхание и спокойные мысли.  Её трясёт от осознания собственных действий, но слёз уже нет.  Лесли позволяет себе пережить всё то, что не поднималось в её голове в последние недели, и закрывается утром в библиотеке в поисках ответов.  Потому что её мысли приходят в порядок – и вместе с видением Кандиды они собирают чехлы, возвращая их на положенное им место. Они не разговаривают и Фоули думает о настоящей основательнице факультета умников, её уклончивых ответах и шутливых отговорках. Она думает о судьбе её дяди о пророчестве, предначертанном не ему. Перелистывая дневники и откладывая их в сторону как что-то, чьи буквы уже давно въелись в её подкорку и не требуют освежения памяти, Лесли вглядывается в глаза Эндрю на портрете и слышит эхо его разочарования и обиды. – Я ТОЖЕ БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ, ЛЕСЛИ! – его плечи гневно поднимаются и опускаются вместе с дыханием. – А меня почти убили, и ради чего?! – он почти рычит эти слова. – Ради чего я искал её всё это время, чтобы что? – Эндрю делает шаг к ней, и теперь их разделяет жалкий фут.  Всё это время она была уверена в своём идеалистичном предположении и так настойчиво игнорировала каждый из звоночков. Она так зациклилась на мысли о великом Эндрю, что забыла о том, что пророчество могло заговорить лишь в руках тех, кого оно касалось напрямую. “Батлер, март 1979” Лесли смотрит перед собой, сжимая сферу между пальцев.  Гудение. Голоса.  Дрожащий женский голос.  Раскат грома.  Зелёная вспышка.  – Мисс Фоули, какая неожиданная встреча.  “Наследник Когтеврана победе Избранного станет…” Драко, выбивающий пророчество из её руки. Шарик, со звоном разлетающийся на мельчайшие осколки, навсегда теряя своё судьбоносное свечение.  – Что это было за пророчество, хм? – спрашивает Люциус с интересом, поднимая один из больших осколков стекла и всматриваясь в этикетку под светом своей волшебной палочки.  Лесли моргает, оборачиваясь и глядя сквозь полки с книгами. – Умерев трижды и переродившись, – Лесли моргает, почти начав спорить с этим утверждением Уэнздей. – Он думал, что маховик его спасёт.  Откуда они узнали продолжение пророчества?  Из дневника Эндрю? “Наследник Когтеврана победе Избранного станет ключом, умерев трижды и переродившись…” – Лесли пялится на подчёркнутые слова в последнем письме Уэнздей, вокруг которых нарисованы по меньшей мере десять вопросительных знаков.  Она смотрит перед собой, хмурясь. Лесли пытается понять, что за белые нитки торчат во всех её выводах – что не вяжется между собой и всё никак не может сложиться в единый пазл. Потому что Фоули совершенно точно уверена: первой эти слова, продолжение услышанного в Отделе Тайн, упомянула она, а не Уэнздей.

Но ни в одном из дневников Эндрю его нет.

***

– Это всё выдумки.  Драко и Гермиона решают потревожить её ближе к вечеру, уже после ужина. Оба замирают в дверях – Герми на пороге, Малфой за её спиной – не в силах сдвинуться с места.  Лесли сглатывает, откладывая шестой дневник Эндрю в сторону. – Каждая его запись – просто идеи и бесконечные допущения, никакой правды, – констатирует девушка, качнув головой в неверии. – Потому что диадема никогда не была артефактом, она была лишь драгоценностью. Елена не стала гениальной, потому что это всё было фарсом. Её мать выдумала “силу разума”. Или все вокруг решили поверить в это, обесценив её мудрость и приравняв её к предмету. Грейнджер переглядывается с парнем, не решаясь заговорить. Она сглатывает, делая нерешительный шаг вперёд, навстречу подруге, и покрепче перехватывая тарелку с супом в руках: – Но тогда… – на короткий момент гриффиндорка вновь задумывается, а затем её лицо озаряется изумлением. – Это всё началось ещё до Эндрю и всех, кто искал её.  – Это началось ещё когда Кандида, её дочь, Салазар и Кровавый Барон были живы, – продолжает за неё Лесли, растягивая губы в рвущейся наружу улыбке. Герми с грохотом ставит тарелку на стол, проходит мимо подруги и хватает седьмой дневник, листая до определённого момента, словно в поисках чего-то. – Если диадема – это безделушка и способ манипуляции, то для чего именно? Взгляд Грейнджер ненадолго задерживается на лице слизеринки, а затем вновь опускается к страницам дневника в её руках. И выражение лица у неё напряжённое, будто она опять пытается разгадать очередной ребус.  – Ты убила человека? Драко захлопывает дверь, молча выгнув бровь и прислонившись спиной к дереву.  – Если ты сейчас начнёшь читать мне… – тихо начинает Лесли, но Герми перебивает её: – Ты убила человека, когда вернула магию, но сколько ещё после этого? Ты сказала, что тот старик не был единственным. Сколько человек ты убила? Именно твоими руками, а не Салазар и Кандида? По их наставлению или без него: сколько их было, Лесли? В голосе Грейнджер нет осуждения, какими бы суровыми ни казались её резкие слова. Гриффиндорка продолжает смотреть в дневник Эндрю, ожидая ответа и внимательно вычитывая предложения одно за другим. Лесли задумывается, медленно считая свои вдохи вместе со смертями от её рук. – Шесть, – тихо отвечает она на выдохе, поднимая глаза на Гермиону.  Грейнджер нервно облизывает губы, моргая несколько раз. – Шесть – это число баланса между физическим и духовным миром, – говорит она скорее для себя. – Что если Кандида хотела, чтобы ты убила шесть человек? – Это уже не “если”, Грейнджер, – подмечает Драко, выходящий из тени книжных стеллажей.  – Вы хотите сказать, что она намеренно обхитрила меня, пообещав всю силу разума? – Лесли откидывается на спинку кресла, складывая руки на груди. – Что ей нужно было какое-то жертвоприношение и несколько трупов? – Она воспользовалась твоим желанием помочь?  Слизеринка хмурится, оборачиваясь к Малфою. Она не говорила о своей мотивации, она лишь сказала о выборе. – Откуда ты узнал? – Она воспользовалась тобой, чтобы воскресить себя, – перебивает Герми, резко воскликнув. – Как же я не поняла раньше! Они создали крестражи для себя, чтобы не погибнуть! Другим способом, но крестражи! Только зачем Кандиде воскрешать себя? – продолжает Герми, ныряя в раздумия. – Разве им нужна жизнь? Основатели умерли давным-давно, и если бы они все поголовно знали, как это делать, Моргана или Мерлин попробовали бы это куда раньше… – Любая неестественная магическая смерть – это неукротимая энергия, которой можно воспользоваться, – Уэнздей вкладывает один из дневников в руки Лесли, кивая в подтверждение своих слов.  Салазар и Кандида не убивали ради забавы. Им это было нужно. Они хотели этого. Но для чего?  – А ты уверена, что они все не живы? – спрашивает Лесли едва слышно. – Никогда нельзя быть уверенным в чём-то, – подмечает Драко, вновь переглядываясь с ней.  Гермиона кивает, откладывая дневник и подходя ко столу, на котором разложены самые разные книги. Каждую из них Фоули нашла на полках, пытаясь разобраться со своими догадками, и среди них валяется в том числе информация о диадеме.  Грейнджер внимательно разглядывает всё, словно пытаясь что-то понять.  – Но если… – она зажмуривается, поднимает руку и сжимает пальцами переносицу, опирая другую ладонь о свою поясницу. – Если Кандида хотела, чтобы ты убила этих шестерых, почему она всё ещё преследует тебя?  – Она не преследует, просто изредка мерещится мне. Точнее, не мерещится, как мы уже поняли, но… – Лесли вспоминает последние встречи с Когтевран, думая о намёках и словах Салазара. – Будто ждёт, пока я не…  – Они ждут Битвы, – повторяет Грейнджер вчерашние слова Слизерина, перебивая подругу.  Герми выпрямляется, не отрывая глаз от рисунков диадемы из одного из дневников.  – Они хотят, чтобы Гарри сразился с Тем-кого-нельзя-называть, – Лесли наблюдает за прокручивающимися в голове подруги шестерёнками, игнорируя мнимый вопрос Драко, который тот выражает через невесомое касание её левого плеча. – И они не пытаются ничего сделать с тем, что происходит. Между ними повисает молчание. – Лесли?  – Что? – Это был вопрос. – Наверное, нет, – тихо отвечает слизеринка, почувствовав, как Драко сжимает её плечо. – Меня Салазар и Кандида в свои планы не посвящали. Они только и делали, что намекали. Герми хмурится, поднимая голову. – На что? – Что судьба никуда не уходит, – начинает перечислять Лесли, перебирая в голове все воспоминания, связанные с покровителями. – Что диадема не отвечает на вопросы, а дарит мудрость, и мы сами приходим к ответам, но это притянуто за уши, – она задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику, поворачивая лицо в сторону большого готического окна во всю стену, за которым виден лес. – И что у магии всегда есть баланс и поэтому Астория умерла, как и другие участники экспериментов. Потому что… Карма. Весь “баланс” заканчивается на украденной магии. Баланс. Любое ваше вмешательство будет наказано. Судьба. Меня не объяснить, но и не миновать. Я не поддаюсь контролю, но всецело завишу от принятых решений. Что я?

Это дело магии, далеко не наше. 

Ты думала, это всё было игрой?

 

Она всё ещё что-то упускает, но что именно? Лесли не успевает ответить себе на поставленный вопрос, потому что в этот самый момент Поттер и Уизли на всех парах врываются внутрь библиотеки с криком: – Орден взял Хогвартс! Миона, скорей! Лесли, Драко и Гермиона замирают все втроём, потому что смысл сказанного до них всё никак не доходит. Отмирают они уже на том этапе, когда мальчики выталкивают Грейнджер в её комнату, чтобы переодеться перед битвой и взять чудодейную сумочку со всем нужным и ненужным, а перед Лесли замирает знакомый патронус-волк: – Лесли, – она слышит знакомый голос Люпина, – твои родители просят, чтобы ты не приходила сюда, но нам нужна помощь Малфоя. Я знаю, что он с тобой. Передай ему мою просьбу: Орден сдержит своё обещание, если он сдержит своё. Она поворачивается к парню с нахмуренными бровями: – Непреложный Обет? Серьёзно? Он дёргает плечом, криво усмехнувшись: – А какие были варианты? Я не лучше, кстати, – Лесли игриво подмигивает ему. – Ребята! – их окликает вновь появившаяся в проходе уже переодетая Гермиона. – Может, вам лучше остаться? – Мне давно нужно было это сделать, – задорно отвечает Малфой, махнув рукой. Он поворачивается к Фоули с широкой улыбкой. – Лесли, давай сбежим? Она прищуривается, видя, что за шуткой скрывается самый настоящий страх, который он так старается спрятать от неё. – Пути назад уже нет, в любом случае, – Драко подходит к её креслу и протягивает руку, помогая подняться. – Сейчас я тут, мы вместе. Да и Орден со своим ультима… Лесли подаётся на носочки, целуя его в губы и потянув к себе.  Для Герми это выглядит как обычный поцелуй. Для них – как множество недосказанных друг другу слов и объяснений. Ты не всё рассказал.

Ещё успеется.

А если нет?

Брось.

Они оба сомневаются в своих словах, но продолжают целоваться, отрываясь друг от друга только тогда, когда их окликает Уизли: – Шевелитесь, нам тут Магический мир спасать! Лесли улыбается сама себе, игнорируя страх. Драко смотрит на неё сверху, не скрывая нежности в глазах. Последние моменты тишины. Они наслаждаются ими. – Нас ждут, – хрипло подмечает слизеринка, начиная идти в направлении дверей и тяня юношу за собой.  Гарри стоит поодаль, обращаясь к Гермионе, и выглядет он очумевше: – Тео будет? Драко отвечает ему вместо девушки: – Если всё ещё в порядке, то рядом с Тёмным Лордом, – и тем самым зарабатывает осуждающий взгляд рыжего в свою сторону. – Что? Старые привычки имеют особенность очень медленно пропадать.  Рональд закатывает глаза, но по крайней мере удостаивает Лесли едва заметным кивком. И ей этого достаточно.

***

Что ж, их вступление в ряды героев прошло не так плохо, как можно было ожидать. Малфоя всего один раз треснули по голове. Ну и кто-то из девочек упал в обморок, увидев Лесли вживую, а так ничего. – Я рад, что ты жива, – мельком говорит ей Невилл, проходя мимо. Как оказалось, Орден взаправду подготовил полноценную операцию по захвату замка, эвакуировал всех детей в безопасные дома и собрал союзников из всей Магической Англии в одном месте, готовясь к битве. Немногие оставшиеся были заняты детьми и подготовкой взрыва двух лагерей, ведь основная масса Пожирателей была призвана задушить восстание предателей крови во главе с Тем-кого-нельзя-было-называть. В сущности, план был очень простым: обеспечить Трио достаточное время для уничтожения крестражей (что было скоммуницировано массам “для выполнения задания Дамблдора”, земля ему пухом и дальше по тексту), а также в случае чего помочь чем смогут. “Помочь чем смогут” по стечению обстоятельств могли сделать только те, кто был в курсе дела. То есть, всё те же самые старые-добрые слизеринцы. – Это змея, – говорит Гермиона, нервно оглядываясь на проходящих мимо испуганных детишек и вереницу скептично настроенных слизеринцев. – Змея – крестраж. Гарри… – А мы это разве не знали? – подруга одаривает Лесли почти осуждающим взглядом, но быстро переключается на что-то другое. Она намеренно пялится на топорщащийся карман джинсов Лесли. – Что? – Диадема, – полушёпотом напоминает Герми, теперь уже нервно оглянувшись. Стоящий рядом Рональд поджимает губы, переглядываясь с Малфоем по-необычному мирно. – Она всё ещё у тебя. Если ты не хочешь отдать её, то спустись с нами вниз, в Тайную комнату. – А кто её откроет, Салазар? – шутливо интересуется Фоули. – Я, – тут же отвечает Уизел, зарабатывая хохот от Драко. – Гарри разговаривает во сне, чему там учиться в этом вашем парселтанге? – Вот уж от кого не ожидал, – из-за спины Лесли раздаётся голос её отца, который быстро снижается до шепота, который слышит только она. – Люпин разве не говорил тебе остаться дома? – А вы сомневались? – улыбнувшись уголком губ, интересуется младшая Фоули.  Дэниел осуждающе качает головой, отмечая ещё один минус в своих воспитательных компетенциях. Затем он со вздохом обращается к Гермионе: – Мы займёмся змеёй. Вам что-нибудь ещё нужно? – Я останусь помогать с обороной замка, – дополняет Малфой, скучающе вертя палочку в руках. – Могу и с Нагайной расправиться, если понадобится.  – Хорошо, – кивает Герми. – Гарри! Поттер слишком занят найденной в толпе Джинни. – У них семейное воссоединение? – устало интересуется Лесли, намеренно не всматриваясь в силуэты целующихся гриффиндорцев.  – Вы выглядели так же час назад, – раздражённо отвечает Рональд.  Фоули шикает в его направлении.  – Лесли, – Гермиона едва-едва касается её руки, вновь напоминая о себе. – Диадема. Идём? Папа смотрит на Лесли с лёгким удивлением, но ничего не говорит.  Её мама окликает их обоих, и далеко не добрым тоном.  Слизеринка сталкивается с каре-медовыми глазами вновь, сглатывая. – Чашу мы уничтожим, – продолжает подруга, словно пытаясь её уговорить. – Лесли, диадема это крестраж, это не… – Поверь мне, Герми, – она пытается вложить в свои слова понимание, пусть они и не имеют смысла. – Пожалуйста, просто поверь мне. Я разберусь здесь со всем, не волнуйся. Нам не нужен клык Василиска. Я знаю, что можно сделать. Гермиона кивает, отпуская её запястье.