Исчезающая

» — Я верю в тебя, Себастьян. Я знаю, что ты не из тех, кто сдается, ещё с нашей первой встречи. — Спасибо. Не представляю, что меня ждёт дальше, но я благодарен тебе за дружбу. Я рад, что ты с нами, в Хогвартсе…» Шорох полога на соседней кровати разбудил меня окончательно. Солнце уже вовсю светило в окна, а мои соседки по комнате тихо спорили о том, стоит ли будить меня в выходной день или дать мне поспать ещё. О моем сражении с Ранроком, разумеется, узнала вся школа. Если раньше на меня зачастую не особо обращали внимание, то теперь, куда бы я не пошла, везде меня провожали взглядами: восхищенными, боязливыми, завистливыми, и даже, порой, влюбленными. Это здорово смущало. В большинстве своем равенкловцы гордились мной — ещё бы, наконец-то хоть кто-то из так называемых «заучек» смог переплюнуть Гриффиндор по уровню безумной отваги. Были и те, кто меня не одобрял, и начал сторониться, едва здороваясь. Повезло, что девочки, с которыми я делила спальню, дружно восхищались моим подвигом, и в целом, именно поэтому мы с ними хорошо ладили. Я отдернула полог своей кровати и насколько смогла приветливо пожелала им доброго утра. Одеваясь, я думала о своем сне. Мне не в первый раз снился Себастьян (друзья в принципе часто снились мне), но почему именно этот разговор?.. Наши с Себастьяном приключения и судьбу его дяди удалось сохранить в тайне от студентов и преподавателей. Анна сдержала слово, данное Оминису. Однако, неизбежным их последствием стало то, что мы трое, слишком пораженные случившимся, так и не смогли собраться и поговорить обо всем. Я металась между Оминисом и Себастьяном, чувствуя себя все более и более уставшей; они же, кажется, не прилагали никаких усилий к примирению. Это раздражало. Себастьян почти не появлялся на занятиях и редко — в Большом зале, а появляясь, тут же уходил, едва успев перехватить какую-то еду. Вот и в этот раз вышло так же. Себастьян быстро расправился с завтраком (а видел ли он вообще, что ел?), и, погрузившись в изучение учебника, стремительно вышел, будто спасаясь бегством. Проводив его взглядом, я посмотрела в свою тарелку. Аппетит пропал. Вздохнув, я взяла яблоко и покинула Большой зал, двигаясь по замку, как мне казалось, без определенной цели. Как и всех студентов в эти весенние дни, меня тянуло покинуть стены замка. Прихватив учебники, я лениво добрела до деревянного причала и уселась там. Примерно через четверть часа бесплодных попыток прочитать одну и ту же страницу, я зевнула и отложила книгу по трансфигурации. Шелест волн, кваканье лягушек, жужжание насекомых, чириканье птиц — все эти звуки действовали на меня усыпляюще. Думаю, я даже успела задремать, так как скрип досок совсем рядом был для меня неожиданным. Обернувшись, я увидела Оминиса. — Оминис! — Привет. Я везде тебя ищу, а ты, оказывается, здесь. — Ты искал меня? Что случилось? — напряглась я. — Нет-нет, ничего. Я просто хотел немного поговорить с тобой. — О, хорошо. — я почувствовала себя немного глупо. Помолчав, он заговорил снова: — Я сегодня получил письмо от Анны. Она уехала из Фелдкрофта. — Куда? — Этого она не написала. — Как же так… — Я понимаю ее. Думаю, ей не хотелось оставаться в доме, где было столько горя. — А Себастьян знает? — Я написал ему записку и оставил в крипте. — Записку? Вы все еще не разговариваете? — Я пока не могу. Меня очень злит то, как все обернулось. С другой стороны — меня мучает и то, что мы с ним в ссоре… До чего же мы дошли. — Оминис, еще не поздно все изменить. Поговори с ним. Ты его друг. Твои слова много для него значат. — Много? — усмехнулся он. — Что-то незаметно. Если вспомнить этот год, можно подумать, что я и не был ему другом. — Это не так. Он постоянно волновался о том, что ты скажешь о нем. Просто излечение Анны для него было важнее всего. Но все изменится теперь. Он больше не станет заниматься темной магией. — Ты и в прошлые разы так говорила. «Себастьян не станет», «Себастьян не сможет». И что вышло? Ты всегда защищала его, что бы он не вытворял. Хотя… я понимаю тебя. Себастьян очень изменился. Раньше он никогда бы не применил бы Круцио, и, уж тем более, ни за что не убил бы человека. — Ох, забудь ты о том Круцио! — воскликнула я. — Поверь, он на самом деле не хотел сделать мне больно. Натти после заклятия Харлоу не могла вставать сутки, я же через несколько минут вполне нормально себя чувствовала. Что касается остального… ты прав. Мы ослабили Соломона, и я думала, Себ просто обезвредит его, и мы сможем договориться. Все произошло слишком быстро. Я ничего не успела сделать. Мне так жаль. — Не вини себя, — помолчав, сказал Оминис, вдруг взяв меня за руку. — Наверное, это та реликвия изменила его. Я тоже совершил ошибку. Мне не стоило перекладывать на тебя всю ответственность за него. Теперь я думаю — наверное, это судьба. Соломон будто пожертвовал собой, чтобы уничтожить реликвию и вернуть Себастьяну разум… Если он действительно вернулся. — Поверь еще раз, Оминис. Себ действительно раскаивается в произошедшем. — Сомневаюсь… — Оминис, он совершил ошибку, он не слушал никого, это верно. Но неужели он не заслуживает хоть немного снисходительности? Все это он натворил ради своей сестры. Ради любви люди порой идут и на более серьезные преступления. И если не ты, то кто поможет ему? Он тяжело вздохнул. — Эви, серьезно, я не понимаю, как тебе каждый раз удается убеждать меня делать то, что я не хочу? У тебя в предках не было морских сирен? Говорят, у них прекрасные голоса и дар абсолютного убеждения. Я покраснела: — Нет, ничего такого. Я думаю, что ты и сам в глубине души понимаешь, что это необходимо, Оминис. Давай поможем Себастьяну. — Разве я могу сопротивляться, когда ты просишь меня? — с улыбкой спросил он. — Однако, это немного задевает. Ты всегда защищаешь его. Почему ты не на моей стороне? — Я на твоей стороне, Оминис. — ответила я. — Просто я чувствую, чего ты на самом деле хочешь. Моя ладонь так и оставалась в его, и казалось, он не собирается отпускать ее. Я зажмурилась, мечтая, чтобы этот миг длился подольше. Оминис давно нравился мне, но он, кажется, никогда не относился ко мне иначе, как к другу. Мне же было проще обезвредить в одиночку лагерь «Пепламбы», чем первой признаться в своих чувствах. Через несколько секунд его пальцы соскользнули с моей руки, и он тихо произнёс: — Я иду в библиотеку. Надо продолжать готовиться к СОВам. Приходи тоже. Он ушел, а я, слишком взволнованная, чтобы спокойно сидеть на причале, подумала, что было бы неплохо найти Себастьяна. Кто знает, как он отреагирует на записку? Рыская по коридорам, я спрашивала всех встречающихся мне знакомых, не видели ли они его. «В Астрономической башне», говорили мне, «В Большом зале», «Ушел в Хогсмид». Я заподозрила, что он всем отвечал разное, когда его спрашивали, куда он идет, чтобы избежать разговора с нами. Как сказали ребята со Слизерина, в гостиной он не появлялся несколько дней. Не то чтобы это было чем-то необычным, но… Я давно не бывала в крипте; во-первых, готовиться к экзаменам было удобнее в других местах, а во-вторых, старое место наших встреч нагоняло на меня тоскливые воспоминания. Сейчас я все же решила заскочить в нее наудачу, и мне повезло — наткнулась на задумчиво изучающего триптих Себастьяна. Он настолько ушел в свои мысли, что не слышал, как я вошла и приблизилась к нему. — Себастьян? Он вздрогнул. — Эви? Ох, я немного отключился, кажется. Задумался. — Себ, я хочу поговорить. — Ты об этом? — криво усмехнулся он, показывая мне записку от Оминиса. — Я уже прочитал ее. — Себастьян, я… — Беспокоилась обо мне? Не стоило. Я не заслуживаю этого. — Это не так, — мягко сказала я. Склонив голову, он перевел взгляд на триптих. — Я до сих пор не могу поверить в то, что случилось. — сказал он. — Не могу поверить, что я это сделал. Он с силой провел рукой по лицу, будто стирая что-то с него. — Почему я не остановился? Когда я стал таким упрямым? Вы все пытались предотвратить это, пытались не дать мне соскользнуть в это… дерьмо. Я сейчас не понимаю, что вообще на меня нашло?.. Анна теперь ненавидит меня. Она по-прежнему не хочет меня видеть. А я думал, что действую ради ее блага, но к чему это привело? Она уехала, не сказав мне ни слова на прощание. — Себастьян, ты хотел, как лучше. Просто выбрал не тот способ. — Не в первый раз. Помолчав, я спросила: — Что ты собираешься делать дальше? — Вероятно, учиться, как проклятый. Мне больше ничего не остаётся. Дяди больше нет, Анна и Оминис отвернулись от меня. И даже если ты захочешь продолжать общаться, а он попросит прекратить, ты ведь сделаешь это? — Нет. Ты мой друг, Себ. Я не брошу тебя. — Спасибо. Думаю, только благодаря тебе я готов не сдаваться. Мы помолчали, и потом я решилась заговорить о том, что меня давно беспокоило. — Знаешь, Себ, статья в «Пророке» о суде над Харлоу навела меня на одну мысль. Тебе нужна новая палочка. — Зачем? — насторожился он. — Непростительные заклинания. «Приори Инкантатем» сразу покажет, какие заклятия делались с помощью этой палочки. Спрячь ее в место, которое знаешь только ты, и сделай вид, что сломал. Он внимательно посмотрел на меня, и медленно вынул палочку из кармана мантии. — Твоя палочка? Разве она не была другой? — Это не моя палочка. Это еще одна моя глупость, надеюсь, последняя. — О чем ты говоришь? — Моя сломана. Это палочка Соломона. В ответ на мой вопрошающий взгляд он пояснил: — Два дня назад я вернулся в катакомбы. Подумал — не хочу, чтобы палочка Соломона оставалась там, где любой может найти ее. Хотел закопать ее на его могиле. Там были мародеры. Наверное, прознали, что инферналов больше нет, и пришли посмотреть, можно ли поживиться чем-то. Его палочку я нашел, но, отбиваясь от них, на секунду утратил бдительность. И вот — моей палочки больше нет. — Неужели нельзя починить ее? — Увы. Мистер Олливандер посмотрел и сказал, что это невозможно. — Ох, Себ. — Думаю, я в тот момент немного потерял контроль над собой. Я сжег ее на окраине Хогсмида, и знаешь, от нее даже пепла не осталось. Иронично. Онемев, я смотрела на него. Потом осторожно сказала: — Тогда тебе нужна новая палочка. Пойдёшь в Хогсмид? — Нет. Думаю, мне не стоит встречаться с Олливандером после того, как я сжег его творение. Потом съезжу в Лондон. А пока попользуюсь палочкой Соломона. Она не так хорошо меня слушается, но пока сойдет. Я знаю, что уже надоел тебе с этой просьбой, но — не говори пока об этом Оминису. Я потом сам скажу ему, хорошо? — Опять эти тайны друг от друга, Себ. Мне это не нравится. — Мне тоже. Но я пока не готов столкнуться с его гневом… Что ж, надо вернуться к подготовке. Я намерен сдать СОВы лучшим на курсе. Даже с чужой палочкой. — Пойдешь в библиотеку? — Может быть? Ну, пока. Он ушел, а я все продолжала стоять у триптиха, глядя на него так же задумчиво, как до меня — Себастьян. *** Мы с Оминисом встретились в библиотеке тем же вечером. Если он и хотел что-то спросить, то ничем этого не показал, а я сама остерегалась напоминать ему о Себастьяне. Мы будто негласно решили не говорить о нем, и полностью сосредоточились на подготовке к экзаменам. Так прошло несколько дней. Себ начал появляться на занятиях, приходя последним и срываясь с места сразу же, как только преподаватели отпускали нас. Где он пропадал во внеучебное время, оставалось неизвестным. В крипту он больше не приходил, и, как сказал Оминис, не появлялся ни в гостиной, ни в спальне Слизерина. Начались и закончились экзамены, а они с Оминисом по-прежнему не помирились друг с другом. В последние перед каникулами дни я совершенно не знала, чем себя занять. Некоторая часть учащихся разъехались по домам, едва сдав экзамены, и даже не дождавшись результатов. Остальные были заняты сборами и планами на лето. В залах и на лестницах стало непривычно пустынно и тихо. Кажется, Себастьян тоже уже уехал, по крайней мере, я не видела его с момента окончания СОВ. В один из вечеров, прихватив пару книг, я с комфортом расположилась на полюбившемся мне деревянном причале, издалека наблюдая за парочками, гуляющими у озера- многие торопились признаться в чувствах и обменяться обещаниями перед тем, как расстаться на лето. Там меня и нашел Оминис. — Ты опять не пришла на ужин. — вместо приветствия сказал он. — У меня что-то нет аппетита. Он вздохнул, и достал из кармана мантии небольшой бумажный сверток. — Волнуешься за результаты экзаменов? Я так и знал. Вот, взял для тебя яблочный пирог. Но если не хочешь — скормим его рыбам. Запах печеного теста коснулся моих ноздрей. В животе внезапно заурчало. — Спасибо. Я съем его. Оминис молча ждал, пока я расправлюсь с пирогом, а потом тихо сказал: — Говорят, Себастьян сразу после экзаменов уехал в Фелдкрофт. — Как и планировал. — Да. Я тоже скоро уеду. Так непривычно. Я с первого года проводил все каникулы у Себастьяна, а теперь придется отправиться в дом моих родителей. Я просто не смогу оставаться в Хогвартсе все лето. — Где находится дом твоих родителей? — В Нортумберленде, неподалеку от городка под названием Амбл. Он очень старый и мрачный. Ненавижу его. А где живут твои? — В Лондоне, в Кенсингтоне. Дом тоже старый, но уютный… — я помолчала, собираясь с духом, и, чувствуя, как краснеет мое лицо, сказала, — Оминис, я буду очень по тебе скучать. — Я тоже. — Он взял меня за руку. — Собственно, я искал тебя, чтобы спросить… точнее, сказать… Он замолчал, хмурясь. Его лицо слегка порозовело. Я замерла, боясь даже пошевелиться. Время будто остановилось. Я слышала, как разбиваются о деревянные сваи причала волны озера. Как с легким треском проносятся мимо стрекозы. Как шелестит листва на деревьях. От волнения моя ладонь в руке Оминиса похолодела. — Эви, пожалуйста, выслушай меня, — наконец, решился он. — Да, — шепотом отозвалась я, боясь поверить в происходящее. — Скоро мы расстанемся на целых два месяца, и на днях я осознал, что эта мысль для меня просто невыносима. Думаю, за этот год я привык, что ты всегда рядом. Привык к твоему голосу, к твоему смеху, к звуку твоих шагов. Ты… стала очень важна для меня, Эви. Не только как друг. Гораздо важнее, чем друг. Он помолчал, и его пальцы слегка дрогнули. — Мне немного страшно признаться в этом, но я был бы рад, если бы мои чувства оказались взаимными. Если же нет… прошу, скажи мне об этом сразу, чтобы я не питал напрасных надежд. Я тихо вздохнула, поняв, что все это время почти не дышала. — Оминис, твои надежды вовсе не… напрасные, — смущенно сказала я. — Я… я чувствую то же самое. Ты мне нравишься. Очень. Гораздо сильнее, чем кто бы то ни было. Он выдохнул и сжал мою ладонь сильнее. Потом поднял ее к своим губам и поцеловал. Его лицо выражало сильное волнение. — Я так счастлив сейчас, — признался он. — Кажется, никогда так не был. Я придвинулась ближе и склонила голову на его плечо. Чуть вздрогнув, он быстро прижался щекой к моей макушке, потом, чуть повернув голову, поцеловал меня в лоб. — Эви, — услышала я его шепот, — могу я… обнять тебя? Я кивнула, боясь не справиться с голосом, зная, что он почувствует этот кивок. Его теплая рука медленно скользнула по моей спине, обнимая плечи. Голова стремительно опустела. Его тепло, его запах, его голос — все это действовало на меня совершенно одуряюще. Мы еще долго сидели так, вдвоем, согретые июньским солнцем, тихо шепча друг другу разную ласковую чепуху, которая не отложилась в моей памяти. *** В день объявления результатов СОВ я встретила профессора Уизли. — Мисс Уинтон, — приветливо кивнула она. — Как вы себя чувствуете? — Не очень хорошо, профессор Уизли, — ее взгляд стал слегка встревоженным, и я пояснила, — Мне сейчас очень не хватает профессора Фига. — Понимаю. Его гибель очень опечалила нас всех. Но жизнь продолжается. Элиазар очень хотел, чтобы вы учились, Эверлин. Не пренебрегайте его желанием. Со своей стороны, я настоятельно рекомендую вам продолжить обучение. Если ваши родители будут возражать, скажите мне, я обсужу это с ними. — Мои родители не против. Даже наоборот. Я собираюсь вернуться в Хогвартс после каникул, мэм. — Очень хорошо! Тем более, что ваши результаты СОВ впечатляют. Ну, не буду вас задерживать. Кроме того, меня ждет директор. Вы останетесь на последний пир этого года? — Да, мэм. — Тогда — до встречи. Кивнув мне, она ушла. Флаги Равенкло под потолком Большого Зала стали для меня неожиданностью. Амит заходился от восторга, рассказывая, сколько очков факультету я принесла за год, хотя я несколько раз смущенно просила его замолчать. Несмотря на всеобщее веселье, мне было грустно. Место профессора Фига за преподавательским столом пустовало, не было Себастьяна. Оминис хмурился, молча и неподвижно уставившись в пустоту. Директор Блэк не преминул попрощаться с нами в своей своеобразной манере. — Желаю вам всем хороших каникул. — заявил он в конце своей речи, — Помните, что применение магии учащимися на каникулах запрещено, как и посещение Лютного переулка. Не забывайте про домашнее задание, и не опаздывайте к началу учебного года. А теперь — марш собирать вещи и готовиться к отъезду! Поппи подошла ко мне сразу, как только все начали расходиться. Мило покраснев, она сжала мои ладони. — Сумасшедший был год, верно, Эви? — Да уж. — улыбнулась я. — Но я так рада, что познакомилась с тобой! Даже жаль прощаться. Пиши мне, ладно? А я буду писать тебе. — Обещаю, Поппи. Увидимся осенью? Она кивнула, улыбаясь. По пути к гостиной Равенкло я заметила Натти, и она, едва завидев меня, тут же взяла с меня слово писать ей летом. — Благодаря тебе этот год был… Ох, сложным. Но интересным. Надеюсь, за лето твоей душе станет легче, Эви. Я буду писать тебе. — Спасибо, Натти. Я тоже буду тебе писать. — Ты уезжаешь в Лондон, верно? — Да. — кивнула я. — А мы с мамой, кажется, останемся тут на все лето. Не то, чтобы мне не нравился Хогвартс, но… Ладно, извини. Не хочу жаловаться. — Натти, ты можешь жаловаться мне сколько захочешь. — Я уже передумала. — широко улыбнулась она. — Будет весело, да и кое-кто остается на лето в школе. Так что… До осени! *** Вечер перед отъездом мы провели с Оминисом в окрестностях замка. Бродили, взявшись за руки, разговаривали обо всем на свете. Переживания этого года понемногу меркли в моей памяти. Гуляя, мы добрели до фонтана недалеко от теплиц, и устроились на одной из стоящих рядом с ним скамеек. Было тепло, тихо и безлюдно. — Завтра утром мы уже сядем в поезд, — чуть вздохнув, сказал он, — Ты собралась? — Да, осталась только пара мелочей. Оминис, я буду очень скучать. — Я тоже. — он обнял меня. — Я буду писать тебе каждый день. — Мои родители будут в шоке от количества сов, — улыбнулась я. — Придется как-то им это объяснить. Он едва слышно фыркнул, зарываясь носом в мои волосы. — Ты расскажешь родителям обо мне… о нас? — спросил он нерешительно. — Если ты хочешь, то конечно. — Я хочу. Потому что я совершенно серьезен в отношении тебя. Мне немного страшно, и я до сих пор не знаю, как применить себя в жизни, и чем буду заниматься дальше. Но… у меня есть ещё два года. Я обязательно все решу. И если ты не против… выходи за меня, когда мы станем взрослыми. — Ох, Оминис. — я покраснела так, что у меня выступили слезы. — Я тебя напугал? — Нет! Я очень хочу быть с тобой. — Тебя не смущает слава моей семьи? Хотя тебе не придется встречаться с ними, конечно, но все же… — Не все ли равно, кто твои родные, если ты решил жить своим умом? — возразила я. — Я до 15 лет была магглом. И все мои родные — магглы. Тебя это не смущает? — Нет, конечно. Я уверен, твои родные — весьма достойные люди. — Думаю, они тебе понравятся. Я поговорю с ними, но и так знаю — они не будут против. Он вздохнул: — Все складывается так чудесно, что мне немного не по себе. Я очень боюсь потерять тебя, Эви. После этих слов я сделала то, на что решилась бы далеко не каждая девушка. Чуть повернувшись, я потянулась и поцеловала его. Его губы были нежными и теплыми. Он ответил мне сразу же, погладил ладонью мою щеку, прижал к себе сильнее. Мне казалось, что я оглохла и ослепла для всего остального мира. Единственным, что я ощущала, был он: его руки и губы, нежный шепот и теплое дыхание. Мы смогли расстаться лишь поздно вечером. Оминис проводил меня до двери в гостиную Равенкло, и мы еще долго обнимались и целовались, скрывшись за горами сложенных друг на друга чемоданов и сумок студентов, приготовленных для отъезда. Думаю, мы могли бы стоять так всю ночь, однако, то и дело появлявшиеся эльфы, забиравшие багаж, серьезно нарушали наш романтический настрой. На следующий день, очень рано утром, всех нас, сонных и зевающих, рассадили в экипажи, запряженные фестралами, и отвезли на станцию Хогсмид. А ближе к вечеру я уже обнимала прослезившихся растроганных родителей на вокзале Кингс-Кросс.