Клан Санна

Монотонный шорох клавиатуры, шум оргтехники и бесконечные телефонные звонки. Мона терпеть не могла офисы ФБР за лишенный всякой приватности опен-спейс. В своем закутке два на полтора она едва могла сосредоточиться, в то время как капитану Салазару выделили целый кабинет. — Кабрера, пришел ответ от юристов «Медикор», — один из коллег протянул ей файл над перегородкой. — Добавь к делу. — Спасибо, — Мона не глядя забрала распечатку и вложила её в толстенную папку с делом о серии убийств азиатов. Расследование снова зашло в тупик. Стокман и «Медикор» выкручивались просто мастерски, и все, что им грозило, — штрафы и небольшая шумиха в соцсетях среди левой аудитории. Вот только убитых мужчин это не вернет. — Плохо выглядишь, может, возьмешь выходной? Мона резко повернула голову. Позади её кресла стоял капитан. Руки в карманах пальто, серое от усталости лицо и запавшие глаза. — Не вам мне говорить об отдыхе, — сухо ответила Мона, возвращаясь к бумагам. — Завтра снова слушание с адвокатами «Медикор». Обвинитель просил закончить с отчетом еще час назад. — Как будто это что-то даст, — вздохнул Салазар. — Даже директор уже понял: ход делу не дадут, если мы не найдем прямых улик. Оставь это стажерам из Квантико, Мона. Ты действующий агент, а сидишь с отчетами. — Надеюсь, это всего лишь ваше мнение как коллеги, а не приказ по старой памяти, — Мона с шумом перелистнула страницу. — Это мой совет как друга, — тихо произнес Салазар, а потом уже добавил чуть громче: — В сентябре я возвращаюсь в Мексику. Мона не повернула головы, хотя взгляд так и приклеился к строчкам в отчете. — Из-за этого дела? — Не только. За два года картели снова набрали силу. ФМП нужны новые кадры. — Вы хотели сказать, старые кадры? — Мона усмехнулась углом рта. — Пригласили на новую должность по старой памяти? — Что-то вроде того, — Салазар вздохнул. — Но про новые кадры это не оговорка. Поехали со мной. — Что? — Мона развернулась в кресле. — Вы это серьезно? — Абсолютно. Ты подающий надежды агент, если не захочешь в полицейское подразделение, найдется хорошее место в АУР. Я понимаю, что перевод из ФБР в спецслужбу другой страны может показаться совсем не повышением, но… Салазар замолчал, однако закончил: — Там у тебя получится пробиться. — А здесь, значит, нет? — Мона стиснула ладони в кулаки. — Спасибо за такую высокую оценку моей работы, капитан. — Дело не в твоей работе, — Салазар скривился. — Еще раз — ты отличный агент, но тут тебя не ценят. Никогда не ценили. За два года здесь я понял, что все эти разговоры про квотирование и инклюзивность лишь громкие лозунги для пресс-релизов. Мы не подходим для этой страны, Кабрера. Ни ты, ни я. Его темные глаза смотрели прямо, не мигая. Так он обычно смотрел на подозреваемых — словно видел их насквозь. Точно также он видел её первые годы службы после Квантико. Хихикающих секретарш, снисходительный тон директора, неприличные предложения от коллег-мужчин. — Я гражданка США, — заученно ответила она, отметая плохие воспоминания. — Я тоже, но уезжаю в Мексику, — Салазар надел шляпу. — Я не настаиваю, но, если надумаешь, мой номер у тебя есть. Позвони. С этими словами он направился к выходу — бесшумная черная тень, и правда смотрящийся чужеродно на фоне светлых стен офиса ФБР. Мона вновь перевела взгляд на документы, но потом резко захлопнула. Коллега за соседним столом перестал печатать. Можно было не сомневаться, что перевод Салазара станет горячей темой для обсуждения у кулеров и в курилках на пару месяцев точно. «Может, и правда взять выходной?» — подумала Мона, и тут в кармане пиджака завозился телефон. Она вытащила его и приняла вызов. — Кабрера. — Мона? — спокойный, почти гипнотический голос. — Я не вовремя? — Нет, Тайлер, — Мона прикрыла глаза — Роквелл был, как всегда, проницателен. — Я могу говорить. Как вы там? Как Дэйзи? — Последнюю химию перенесла лучше, чем месяц назад, держится молодцом. Её хирург говорит, что можно попробовать экспериментальное лечение. Результаты по нему хорошие. — Это здорово, — Мона слабо улыбнулась. — Нужно пробовать обязательно. — Конечно, — Роквелл замялся. — Как ты? Судя по голосу… — Тайлер, — Мона вымученно улыбнулась. — Давай не будем превращать телефонный разговор в сеанс. Ты что-то хотел? — Да, прости, — он вздохнул. — Даже неловко тебя просить, но дело в одном моем пациенте. Нужна твоя помощь. — Что-то пробить? — Мона дернула мышкой, выводя компьютер из спячки. — Скажешь, кто он? — Нет, это не совсем телефонный разговор, — Роквелл снова сделал странную паузу. — Это насчет Рафаэля Санна. Пальцы вздрогнули, но Мона тут же справилась с собой, крепче стискивая телефон. — Он тебе угрожает? — Что?! Нет, нет, ничего такого! — Роквелл, кажется, перепугался. — Я просто тут пересматривал его досье и возник один вопрос. Сможешь подъехать сегодня после работы? — Я… — Мона запнулась, но потом выдохнула и ответила: — Да, я подъеду.

***

Её рабочий автомобиль — серебристая «Тойота» уже не первой свежести — послушно остановился рядом с бизнес-центром, где принимал доктор Роквелл. Солнце навязчиво било в левый глаз, и Мона нацепила темные очки. Обычно она засиживалась в офисе допоздна, но сегодня визит к Роквеллу стал почти спасительным. Жаль, что повод слишком болезненный. Пока Мона поднималась в офис доктора, в голове рулеткой крутились варианты проблем, которые могли быть связаны с Рафаэлем. Последнее, что она слышала, — банда Пурпурных драконов открыла на него охоту. Но Мона принципиально не стала узнавать подробности. Их последний разговор был не из приятных. Хотя она и понимала, почему он был так жесток, однако её задело. Очень задело. Лифт негромко звякнул, но на ресепшене никого не было. Мону это насторожило. Обычно за стойкой её встречала улыбчивая секретарша Стейси. Но в этот раз компьютер был выключен, а стул чуть отодвинут. Мона быстро проверила пистолет в подмышечной кобуре, а потом шагнула к кабинету Роквелла. Через мутный витраж пробивался свет — внутри кто-то был. Мона коротко втянула воздух и открыла дверь. — А, Мона, — Роквелл сидел за своим рабочим столом, погруженный в планшет. — Спасибо, что пришла. Но она его уже не слышала. Ноги вдруг стали ватными, а в горле пересохло. — Да, — хрипловатый, чуть небрежный бруклинский акцент. — Спасибо, что пришла. — Что тут… — Мона раздраженно выдохнула, выравнивая дыхание. — Что ты тут делаешь, Рафаэль? Его имя получилось произнести холодно и отстраненно. Ни грамма обиды или вины. Она молодец. — Ну, я вас, пожалуй, оставлю, — Роквелл поднялся из-за стола. — Стейси придет через полчаса и закроет офис. Надеюсь, вам хватит времени? — Всё путём, док, мы по-быстрому, — Раф тоже встал из кресла. — Привет жене и Энджел. — Ох, боюсь, что если упомяну тебя, Энджел от меня не отстанет, — Роквелл улыбнулся и прошел мимо Моны, едва заметно кивнув. Она плотно сжала губы и перевела взгляд на Рафа. Негромко щелкнула дверь и наступила тишина. Раф не мигая смотрел на неё, Мона отвечала тем же. Удивительно, но за то время, что они не виделись, он словно повзрослел на пару лет. И дело было вовсе не в легкой небритости. В допросной Бюро он выглядел как утопающий среди шторма. Он не сдавался не потому, что был уверен в спасении, но просто из какого-то принципиального упрямства. Сейчас же он твердо стоял на ногах и был странно спокоен. — Присядешь? — негромко спросил он, и Мона едва не дернулась от звука его голоса. — Нет, ты сам сказал, что это быстро, — отрезала она, борясь с желанием скрестить руки на груди. Закрытая поза — признак уязвимости и дискомфорта. Нельзя показывать это. — Как хочешь, — он провел ладонью по отросшим волосам, и Мона невольно вспомнила, какие они на ощупь — жестковатые и упругие. — Тогда сразу к делу. Помощь твоя нужна. Край как. Мона замерла под его взглядом — внимательным, просящим и непривычно мягким. Словно не было этой зияющей бреши длиной в три года. Не было жестоких слов в допросной. — Это что-то новенькое, — Мона коротко усмехнулась. — Открыто просишь меня нарушить этику и помогать преступнику? — Ты раньше это делала и ничего не чесалось, вроде, — Раф чуть нахмурился. — Или выговор получила? — Прости, ничем не могу помочь, — она дернула плечом и развернулась, собираясь уйти. — Даже если это что-то серьезнее, чем предложение отсосать тебе под столом. — Блядь, вот в чем дело, — Раф шумно выдохнул. — Да я тогда… прости, перегнул. Не нужно было так говорить. Как мудак себя повел. Мона удивленно моргнула. Привычный ей Рафаэль не извинялся. Ну, или делал это очень редко, а потом тут же переворачивал это в свою пользу, находя оправдания своему мудацкому поведению. Был пьян, был зол, был на нервах, и вообще ты сама виновата, видела же, что я не в адеквате. Вспоминая такие ссоры, Мона даже не слишком жалела, что у них ничего не вышло. — Ну так что? — он неловко потер шею, чуть опустив голову. — Мне типа на колени встать? Мона шагнула к окну, чуть отодвинув жалюзи. — Ищешь скрытую камеру? — Смотрю, не пошел ли снег, — она бросила на него внимательный взгляд. — Что на тебя нашло, Раф? С чего ты начал уважать женщин? — Я всегда их уважал, — буркнул он. — Ты исключение, но тогда это и правда было лишним. Прости, если можешь. — И что никаких «я был на эмоциях, и ты сама же меня сдала Салазару»? — Ну так ведь ты не сдавала, — Раф пожал плечами. — В этот раз. Этот пережаренный бури… то есть твой капитан сам меня сцапал. Я уже тогда понял. И говнился чисто… потому что мудак, вот почему. — Удивительно, — Мона покачала головой. — Ты точно Рафаэль Санна? — Во плоти, — Раф скрестил руки на груди. — Но так что, мир? Нам уж свалить пора. — Нам? — Если ты впряжешься, — Раф вздохнул. — Не парься, с работы тебя не попрут. Это так. Чисто последняя просьба. — Последняя? — под ложечкой неприятно дернуло. — Ага, — Раф кивнул. — И всё, я испарился. Больше докучать не буду. — Я слушаю, — выдохнула она и стиснула ладони в кулаки, подавляя нервную дрожь.

***

Всю дорогу до района Мёрмейд, Мона молча вела машину. Солнце уже опустилось к морю, превратив воду в расплавленную медь. Пляж был забит отдыхающими семьями с детьми, парочками и компаниями. Около фургона с мороженым выстроилась длинная очередь. Небо над Нью-Йорком уже неделю было затянуто тяжелыми грозовыми тучами, и влага оседала на коже липкой пленкой. Однако Мону знобило. Зачем она согласилась на это? Гравий подъездной дорожки заскрипел под колесами, когда она остановилась рядом с его домом. Пальцы на руле с неохотой разжались. Мона взглянула в зеркала — слежки, кажется, не было. Мягко открыв дверь, она выбралась из салона, и закрыла её почти бесшумно. В душной тишине улицы скрип гравия под каблуками казался оглушительным. Мона спокойно подошла к двери и приподняла ладонь. Она снова чуть дрожала, но код удалось ввести с первой попытки. Автоматика сухо щелкнула, и Мона переступила порог. Быстро закрыла дверь, а потом медленно присела на корточки. Ватные ноги, холодный пот и навязчивая боль чуть ниже яремной впадины. Она глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Тем жарким июльским вечером она совершенно случайно стукнула мотоцикл какого-то парня. Хоть заметила это, но не стала сбавлять скорость. А тот оказался настойчивым. Уже тогда это показалось ей забавным. Но стало совсем не смешно, когда она увидела его лицо — растрепанные после гонки волосы, смугловатая кожа и гневные зеленые глаза. Она видела их на фотографии во время недавней летучки. Рафаэль Санна — дитя итальянского сектора организованной преступности. Решение пришло за несколько секунд. Она сняла шлем и улыбнулась ему. Оставшиеся два дня на «Америкейде» пролетели как один миг, а уже в понедельник она была в кабинете директора Бюро. «Хорошо, агент Кабрера, можете попробовать. Но если вас раскроют, мы не можем гарантировать вашу безопасность. Это страшные люди». Она тогда лишь твердо заверила, что берет на себя всю ответственность. Как же она, мать её, была неправа. Мона открыла глаза и кое-как выпрямилась. Каблуки негромко цокали по гладкому паркету. Ладонь сама собой скользнула по чуть шершавой панели прихожей. Она помнила эту текстуру, как цеплялась за неё пальцами, стараясь сохранить остатки ясности, но всякий раз сдавалась под его бешеным напором. У них было много секса. Нет, не так. МНОГО СЕКСА. Каждая их встреча оборачивалась этим, и Мона была совсем не против. В прихожей, на кухне, в ванной или в спальне — этот дом хранил так много интимных моментов, что она иной раз радовалась, что Бюро не посчитало нужным прослушивать его дом, ограничившись телефоном и слежкой на шоссе. Сквозь незашторенные окна пробивались последние лучи солнца, но в полумраке едва можно было различить предметы. Мона вытащила из кармана фонарик, не рискнув включать свет. Тонкий луч скользнул по тумбовому столу, отразился от холодильника и хромированных деталей кофемашины. Она часто варила им кофе по утрам. Кубинский, как учила её «мама». Её настоящая мама умела варить разве что крэк, а потом шла продавать его вместе с Моной. А все потому, что отец не смог найти выкуп за них. Мона до сих пор иногда просыпалась в холодном поту от криков мамы и того жирного мексиканца, что избивал её каждую ночь. На левой груди у него чернела татуировка ладони с литерой «М», показывающая лояльность к мексиканским картелям, — самой отвратительной мафии на свете. Если бы тогда кто-то сказал маленькой Моне, что через пятнадцать лет она будет спать в одной кровати с мафиози, она бы плюнула этому человеку в лицо. Пальцы скользнули по столу, собирая частички пыли. В кухне ничего не было, да и не могло быть. Но она сознательно тянула время. Каждая комната в этом доме давила на неё, словно затягивала в густую тьму. Правда, боялась она вовсе не темноты. Гостиная — просторная, красивая, хоть и не вычурная. Этим Рафаэль отличался от обычных гангстеров. Удивительно, как после сложного детства он смог сохранить практичную скромность быта и самой жизни. Да, он любил раритетные машины, обожал свой байк, а еще спать с продажными женщинами. Но жил в самом обычном доме без бассейна и золотой лепнины в туалете. И сам был открытым и искренним, что не вязалось с его порой суровым образом. Сначала Мона боялась, что не справится, что её прикрытие будет раскрыто, а сама она отправится на корм рыбам. Но Рафаэль очаровался ею за те пару дней на фестивале. Забирал её с «работы», обожал кубинские сэндвичи, что она покупала в соседнем киоске и выдавала за домашние. Водил на ужин в рестораны, но не в роскошные, а в нишевые, но очень вкусные места. Рассказывал о своей семье, правда без конкретики, но даже познакомил с братом и друзьями. Слава богу, тогда Кейси Джонс был обычным полицейским и работал в другом районе. Её легенда осталась идеальной, и со временем она сама начала верить, что все это правда. Что страстный, но при этом очень чуткий и даже трепетный Рафаэль — не преступник и убийца, а самый лучший бойфренд в мире. Мона осмотрела журнальный столик, заглянула под диван и проверила полку у камина. Там было все, кроме того, что она искала. «Неужели все-таки в спальне?» — она зажмурилась, нервно стиснула фонарик и шагнула к закрытой двери. Ручка с тихим скрипом поддалась, чуть провернувшись во влажной от пота ладони. В темной спальне также пахло затхлостью, немного сигаретами и стиральным порошком. Мона чуть-чуть улыбнулась — Раф всегда засыпал слишком много порошка во время стирки и просто игнорировал существование кондиционера. В итоге белье скрипело от чистоты и плохо выполосканного средства. На слабых ногах она доковыляла до постели и осторожно присела на край. Запах пыли стал сильнее, и она чуть наморщила нос, а потом поняла, что по щеке скатывается что-то теплое. Она истерично всхлипнула и зажала рот ладонью. О беременности она узнала случайно. В начале декабря во время ланча в кафетерии кто-то из коллег принес джамбалайю и от этого терпкого, пряного запаха её затошнило. В туалете она долго сидела на крышке унитаза, перебирая в голове то, что ела в последние двадцать четыре часа. Это должно было быть просто пищевое отравление. Но потом она все же отпросилась с работы и, купив тест, зашла в ближайший общественный туалет. Тогда она долго смотрела на две полоски, пытаясь осмыслить произошедшее. Она всегда была очень осторожна. Как бы ей ни было хорошо с ним, настаивала на контрацепции. И сама всякий раз принимала таблетку, просто на всякий случай. Это, должно быть, ложно-положительный результат. Она успокоила себя этим, но через два дня повторила тест — календарь показал задержку. Мона снова всхлипнула и упала боком на постель. В этом доме она сделала повторный тест и окончательно убедилась, что её жизнь — полное дерьмо. Залететь в двадцать три от человека, который с большой долей вероятности попадет в тюрьму и захочет убить её после этого. Но даже если и не захочет, что она скажет ребенку? Прости, малыш, я посадила твоего отца? А её работа? Меньше года прошло с выпуска. Меньше года, как она перестала быть стажером и стала агентом. Агент Кабрера. Которая залетела от преступника, потому что решила, что прикрытие — лучший способ доказать, чего она стоит. Все Бюро будет на ушах стоять. Дрожа с головы до ног, Мона притянула колени к груди и уткнулась лицом в покрывало. Гинеколог выписал ей таблетки. Она собиралась с духом три дня. Приняла первую дозу, а на следующий день директор вызвал её к себе и сказал сворачивать «операцию». Той же ночью она приняла вторую порцию, а потом написала Рафу: «У нас ничего не выйдет. Прости». После этого Бюро временно выслало её в Майами, и Новый год она встречала в хижине с видом на пальму. Три месяца работы в убойном отделе, а потом возвращение в Нью-Йорк. Косые взгляды, откровенные подтрунивания. Она не реагировала, а ночами лежала без сна, думая о нём. О том, как было бы здорово, если бы он просто вломился к ней и перерезал ей горло. Ведь она это заслужила. Когда она увидела его спустя полгода, то едва не сбежала, поджав хвост. Он выглядел как обычно, но в то же время нет. Она привыкла видеть его дерзким, уверенным, подчас безрассудным. Но там, у гаражной двери, его трясло, но не от холода и даже не от гнева. В нем словно что-то надломилось, перестало держать. Он прогнал её, она ушла, но в ушах все еще звучал его хриплый, надтреснутый голос, полный почти неприкрытого страдания. Ему нужна была помощь. Особенно после смерти отца. Визитка Роквелла казалась ничтожной попыткой исправить хоть что-то. Год она одолевала Тайлера вопросами о нём, но всякий раз тот лишь качал головой. Не пришел. Не решился. При этом Роквелл посоветовал ей начать заниматься своей жизнью. Сессии со штатным психологом мало чем помогли. Новые отношения — тоже мимо, она не выдерживала и пары месяцев, хотя очень старалась забыться. Но всякий раз отмечала — они и близко не были такими, как он. Отшив последнего, она решила погрузиться в работу — Салазар очень хвалил её рвение, пока однажды во время допроса её не скрутило от боли. В себя она пришла уже в больнице — выкидыш на третьей неделе. Десять дней стационара и строчка в истории болезни — вторичное бесплодие. Наиболее вероятная причина — прерывание первой беременности. Мона повернула голову, смаргивая слезы. Ладонь легла на живот. Это было её наказанием. Заслуженным наказанием. Она никому не сказала, продолжила работать. Иногда узнавала у Роквелла, как там он. Тот не раскрывал подробностей, но отмечал положительную динамику. Это единственное, что успокаивало. Пока он не вернулся из Японии. Роквелл зафиксировал рецидив и признал, что, возможно, случай Рафаэля не поддается лечению. После этого Мона почти перестала спать. Каждую ночь ей снилось одно и то же. Погиб в аварии. Убит в пьяной драке. В перестрелке. Найден мертвым в своем доме. Не важно как, но она узнавала о гибели Рафаэля. О том, что он закончил свою жизнь так и не узнав, что мог быть отцом. Продолжая ненавидеть её и страдать из-за того, что она тогда решила улыбнуться ему. Она резко села на постели, вытирая рукавом слезы. Хватит себя жалеть. Нужно найти то, что он просил. Сделать хоть что-то для него, а не ради себя. Мона поднялась на ноги, осмотрела тумбочку, но и там были лишь пистолетные магазины, пачка сигарет и тюбик смазки. Слегка покраснев, Мона задвинула ящик и шагнула к комоду. В ящике для носков, как она помнила, было двойное дно. Она вскрыла его, фонарик тут же высветил старую кожаную обложку. Выдохнув, вытащила книжицу и тут зацепила что-то маленькое и черное. Пальцы нащупали мягкую бархатистую текстуру. Сердце ухнуло куда-то в желудок, и Мона быстро закрыла ящик. Дрожащими пальцами открыла страницу наобум — какие-то наброски, но и несколько строчек на итальянском. Оно. Прижимая дневник к груди, уже шагнула к выходу из спальни, но тут краем глаза заметила за окном что-то странное. Легкая, едва заметная тень. Птица или над домом низко пролетел вертолет? Но звука не было. В горле пересохло — Мона замерла, прислушиваясь. На долю секунды, но ей показалось, что у входа скрипнула половица. Решение пришло мгновенно — терраса. Сбросив туфли, бесшумно вышла из спальни — благо, дверь осталась приоткрытой. В густой, обволакивающей тьме, она почти чувствовала чужое присутствие. Они двигались медленно, но профессионально. Еще пара секунд, и засекут. Мона метнулась к панорамному окну и рванула ручку на себя. — Стоять! — хлестнуло сзади, но она уже выскочила на террасу. Черная тень бросилась на неё справа, но Мона вывернулась из захвата и, спрыгнув на прохладную траву, понеслась к машине. Гравий больно впился в босые стопы, но она не сбавила темп. Позади кричали, но пока не стреляли. Трое темных фигур у входа, но она уже дернула ручку двери на машине. Почти нырнула в салон, но потом взгляд зацепил шину — она сдулась, осев на асфальт резиновым блином. Ужас когтями продрал по спине, но тут сбоку щелкнул предохранитель. — Без глупостей, — голос звучал чуть глухо из-за маски. — Отдай то, что ты забрала, и уйдешь живой. Мона медленно повернула голову, встречаясь глазами с оперативником. Тот на мгновение стушевался, а потом издалека послышался надрывный рев мотора. Никто ничего не успел сообразить, когда три тонны разгоряченного железа ударилось в бок серебристой легковушке. — Вниз! — рявкнул Раф, и Мона упала на асфальт, обдирая локти и ладони. Над головой загрохотало, а черные фигуры рванули кто куда. Пороховой дым забивался в легкие, в ушах звенело, но она смогла расслышать: — В тачку, живо! Рванув из последних сил, Мона свалилась на кожаное сиденье и захлопнула дверь. Через секунду с другой стороны крыло прошило пулеметным залпом, и Мона не закричала лишь потому, что не могла вдохнуть. — Блядство, — выругался Раф и пустил «Импа» в реверс, а потом резко выкрутил руль, разворачивая на сто восемьдесят. Мону ощутимо тряхнуло, ударив локтем о дверь. — Я… — хрипло выдохнула она. — Вот. Она кое-как отняла от груди блокнот в кожаном переплете. Но Раф едва взглянул. — Пристегнись-ка, — велел он, вдавив педаль газа в пол. — Придется прокатиться.

***

Когда «Империал» наконец-то остановился под одним из старых мостов, на Бруклин опустилась плотная летняя ночь. В воздухе все еще висело жаркое марево — обещанный ураган не спешил обрушиться на город. Рафаэль резко дернул ручник, опустил стекло, впуская сырой, пропитанный мусором бриз Гудзона, а потом устало прижался затылком к подголовнику кресла. Преследование удалось сбросить, но надолго ли? Он повернул ключ в замке, позволяя «Импу» остыть. В обшивке засело несколько пуль, но в остальном он не пострадал. — Спасибо, старик, — Раф провел ладонью по рулю, и только потом вспомнил, что не один. Мона сидела справа от него, странно молчаливая. Во тьме салона он не мог видеть её лицо и на секунду встревожился. — Эй, ты как? — Порядок, — низковато ответила она, но потом откашлялась. — Просто не привыкла к такой быстрой езде. — Тошнит? — Нет, — она резко выпрямилась. — Уверен, что оторвались? — Нет, — отзеркалил он её фразу, и тут она протянула ему дневник. — Вот, нашла в потайном ящике комода. — Так вот куда он его засунул, — хмыкнул Раф и осторожно взял дневник Паулы. Последняя запись — шестое февраля. Раф положил дневник на приборную панель, а потом вытащил из кармана зажигалку. — Что ты хочешь сделать? — в голосе Моны прорезалась тревога. — Предать огню, — Раф уже взялся за край плотной бумаги, собираясь вырвать листок, но тут Мона перехватила его запястье. — То есть все это ради того, чтобы сжечь страницу? — Да, — Раф выдернул руку из её пальцев. — Не мешай. — Ничего не понимаю, — в темноте он различил, как она покачала головой. «Я тоже», — хотел признаться он. Он додумался, что значит шестое февраля — день смерти Паулы, и день когда Лео впервые расщепил себя, отрезав все, что было раньше и позволил родиться Сиону. Но зачем сжигать? Это какой-то символ? Или нужно и правда буквально спалить страницу? Мелодично щелкнула зажигалка. Огонек задрожал, отразившись от темных тревожных глаз Моны. Она неотрывно смотрела на дневник. — А ты что думаешь? — Раф закрыл зажигалку. — Надо спалить? — Я? — она чуть вздрогнула. — Ничего, решай сам. Хотя попробуй для начала прогреть бумагу над пламенем. — Это еще зачем? — Кто знает, — она пожала плечами. — Может быть, там послание. Иногда нам попадаются такие записи, сделанные симпатическими чернилами. При определенной температуре они проявляются. — Послание… — пробормотал Раф, а потом отогнул лист с последними словами Паулы. — Помоги-ка. Мона с готовностью ухватилась за край, держа его на весу. Раф снова щелкнул зажигалкой. — Не так близко, а то бумага загорится. — Ага, — он отодвинул пламя почти на полфута, быстро перемещая его от центра к краям листа. Кремовая бумага словно осветилась изнутри, но осталась белой и пустой. — Блядство, чё реально спалить надо? — фыркнул он, но тут Мона взволнованно выпалила: — Смотри! На бумаге словно по волшебству проявилась ярко-синяя надпись, сделанная четким, почти каллиграфическим почерком. «Лео», — Раф подался вперед, жадно вчитываясь в написанное. — Стейтен-Айленд, ТЦ «Плаза», — произнесла Мона. — И какой-то код. Что это? — Типа от ячейки? — Раф буравил взглядом листок. — «Плаза» давно закрыт, но там рядом постамат. В самый раз, чтобы заныкать что-то важное. — Место просто глухое, если они выследят тебя, то… — Я должен попасть туда, — Раф вытащил телефон и быстро сфотографировал страницу, пока чернила не исчезли. Мона чуть опустила голову. — Я могла бы… — Нет, — твердо перебил он и захлопнул дневник. — То есть, спасибо, что помогла. Но на этом все. — Что… все? — её голос дрогнул. — На этом наши пути расходятся, — Раф вынул из красно-белой, чуть помятой пачки сигарету. — Как я и обещал. — Но… — Мона прерывисто выдохнула. — Тебе ведь все еще нужна помощь. За тобой охотится половина банд Нью-Йорка. — Знаю, — он отвернулся, прикуривая. — Поэтому расходимся. Хватит с меня случайных жертв. — Думаешь, что я боюсь поймать пулю? — Думаю, что твое начальство не поймет. — Да плевать мне… — Мона стиснула ладони в кулаки. — На это начальство, Раф. Я… сыта ими по горло. Он чуть повернул голову, затягиваясь сигаретой. Потом не спеша выдохнул дым. — Ну так уходи из Бюро, какие проблемы? Мона замерла, не зная, как реагировать. Рафаэль был рядом, но в то же время словно между ними выросла стена. Она была там и раньше, но усеянная колючей проволокой и пулеметами. Теперь же она просто была глухой, кирпичной и холодной. — Я думаю над этим, — она дернула плечом. — Салазар пригласил меня работать в Мексику. — Неплохо, — Раф усмехнулся. — Мона-Лиза — гроза картелей. — Не смейся. — Я не стебусь, ты справишься. — Почему? — она уставилась на него, ощущая, как в глазах начинает щипать. — Потому что ты крутая, это ж очевид… — Нет, не это, — Мона оперлась локтем о приборную панель, пытаясь поймать его взгляд. — Почему ты так спокоен? Где твой привычный сарказм и шуточки? Грубость, в конце концов! Ты никогда не сдерживался в этом! — Воу, — он хохотнул. — Не знал, что тебе такое нравится. Так что, тебя матом послать? — Хотя бы так, — она задрожала всем телом. — Что угодно, но не надо делать вид, что все в порядке. Я… не заслуживаю, чтобы ты делал мне комплименты и подбадривал. Не после всего, что было. В салоне повисла вязкая тишина. Единственным источником света была тлеющая сигарета. В красноватом зареве она едва различала очертания его лица. Он снова затянулся, осветив на мгновение заострившиеся скулы. — Можно я спрошу? Голос был низкий, чуть дребезжащий. — Конечно. — Тогда на «Америкейде»…ты специально меня подрезала? В груди снова неприятно заныло, Мона судорожно сглотнула, но ответила правду: — Нет, это было случайно. У меня был выходной, и я не знала, что ты там. — Ясно, — выдохнул он вместе с дымом. — Раф, я… — Спизжу, если скажу, что простил, — он говорил медленно, сдерживая голос. — Мне все еще хреново. Мона с трудом сглотнула — в горле встал горький ком, мешая дышать. — Но по сравнению с пиздецом сейчас, — он затушил сигарету о пепельницу на приборной панели, — это такая тупая херня. — И все же, — Мона всхлипнула. — Я никогда не исправлю того, что натворила, но, может, хоть немного смогу помочь. Позволь мне. — Нет, — Раф покачал головой и завел мотор «Импа». — Не надо больше, Мона. Дальше я сам по себе. Забудь, что когда-то меня знала. Внутри все задрожало, из глаз полились слезы. Она быстро отвернулась, уставившись в темное стекло. — Так, где ты сейчас кантуешься? Из груди вырвался влажный вздох, но она назвала адрес совершенно ровным тоном.

***

Острая ноющая боль пронзила большой палец руки. Йоси вздрогнул и отнял ладонь от рта, рассматривая искусанный в кровь ноготь. Во рту растекся сладковато-соленый вкус, и он медленно перевел взгляд на часы. Он был один уже больше суток. В дверь никто не входил. Обычно прислуга приносила еду, но, видимо, брат распорядился, чтобы его не кормили. От перевернутого столика с прошлым обедом тянуло тухлятиной, но Йоси не мог понять, правда ли это. Даже вкус крови казался ему странным, чего уж говорить про еду. Голода не было, как и сил двигаться. Большую часть времени он просто лежал на футоне, притянув колени к груди. Временами его клонило в сон, но он не позволял себе проваливаться глубже, чем ленивая дрема. Потому что там, в душной тьме небытия, таилось нечто бесформенное, но абсолютно ужасное. Йоси пошевелился, сильнее притягивая колени к груди. Брат злится, и это он виноват. Не нужно было идти в чайную. Болтать с Хидэторой. Нужно было съесть еду, пусть даже его потом бы стошнило. Сделать все, чтобы брат был доволен. Ведь он так старается ради него. — Прости… — прошептал Йоси. — Я такой жалкий, слабый, ничтожный. Я не заслужил быть с тобой. Если бы меня не было, тебе было бы лучше. Всем было бы лучше. По щекам потекли горячие слезы, но он тут же резко вдохнул, пытаясь запереть это внутри. Брат терпеть не мог слезы, считая их проявлением слабости. Йоси сел на футоне, содрогаясь всем телом, но яростно потер глаза. Задушено всхлипнул, а потом с трудом поднялся на ноги. От него несло потом и влажным хлопком. Полчаса в ванной комнате, и он вышел оттуда в свежей юкате. Повседневная одежда осталась в его комнате, и Йоси прошаркал к двери. Руки слегка дрожали, а голова кружилась, но он толкнул тяжелую дверь. К его удивлению, она открылась. Как давно она не заперта? Ладони слабо цеплялись за стену, но он дошел до соседней двери в свою спальню. Неловкими, словно одеревеневшими пальцами, он застегнул рубашку, натянул брюки и, едва не сошел с ума, столкнувшись со шнурками. Когда он наконец-то оделся, то вновь ощутил кисловатый запах пота — словно и не был в ванной час назад. Но на повторное мытье у него уже не было времени. После безразмерной юкаты в рубашке и брюках ему было не слишком комфортно — швы впивались в кожу, воротник душил. И, уже подойдя к дверям в коридор, он понял, в чем дело — ему снова было нужно лекарство. Хрипло втянув в себя воздух, толкнул двустворчатые двери и едва не упал на толстую ковровую дорожку. — Мастер не велел выпускать вас. Йоси вздрогнул, а потом резко отпрянул от темной фигуры в алеющем длинном шарфе — элитные гвардейцы брата. Он никогда не слышал, чтобы они разговаривали. — Я должен поговорить с кумитё, — твердо заявил Йоси и уже развернулся, но тут руку повыше локтя крепко стиснули. — Вернитесь в покои. — Отпусти или пожалеешь, — Йоси нахмурился, но гвардеец, кажется, совсем его не слышал. Он потянул его обратно к дверям, но Йоси дернулся, выхватывая висевший на его поясе меч. Клинок с шорохом выскользнул из ножен, но тут второй гвардеец атаковал без промедления. Крюк-шуангоу зацепился за лезвие, вырывая оружие из ослабевших ладоней. Йоси отпрянул, ощущая, как рубашка становится мокрой от пота. Перед глазами все плыло. Алые шарфы лежали на их плечах, будто кровавые раны. — Вернитесь в покои, — снова повторил гвардеец-мечник, и Йоси бросился бежать. Он не собирался и дальше сидеть под домашним арестом, пока не поговорит с братом. Звук шагов глухо спружинил о ковровую дорожку, но не успел Йоси пробежать и тридцати метров к лифтам, как сбоку налетела черная тень. Руку резко заломили в суставе, вынуждая упасть на колено. Он зашипел сквозь зубы, но потом смог вывернуться из захвата, врезав гвардейцу ногой в лицо. Второй схватил его за полу рубашки, но Йоси дернулся прочь, оставляя в его ладони лишь кусок ткани. Часто дыша, рванул к лифту и с размаху ударил по кнопке «вниз». Гвардейцы уже были рядом. Стальные пальцы сжали основание шеи, а потом что есть силы впечатали в пол. Йоси сдавленно выкрикнул, пытаясь освободиться, но тут перед носом мелькнул загнутый конец шуангоу. — Не дергайся, а то перережешь себе глотку, — глухо предупредил гвардеец. И тут раздался мелодичный звон — створки лифта приоткрылись. — Вот это зрелище, — сиплый смешок пустил по коже рой противных мурашек. Крис Брэдфорд вышел из лифта, с интересом глядя на распластанного на полу Йоси. — Мастер наконец-то устал от тебя? — Мастер не велел выпускать его, — сухо отчитался гвардеец. — Мы вернем его обратно в покои. — Похвально, — Брэдфорд усмехнулся. — Хотя у меня идея получше. Отпустите. Йоси замер, не понимая, что происходит. Гвардейцы, кажется, разделяли его смятение. — Мастер приказал… — Оглохли, что ли? — Рахзар раздраженно поморщился. — Мастер приказал взять его с собой, поэтому я здесь. Выполнять, мать вашу. Гвардейцы тут же подчинились. Йоси быстро поднялся на ноги, но едва не потерял равновесие. Тяжелая ладонь Рахзара сжала его плечо, буквально затаскивая в лифт. Створки бесшумно закрылись. — Выглядишь дерьмово, «Йоси», — просипел он. — Спасибо не хочешь сказать? — За что? — Йоси отшатнулся, прижавшись спиной к металлической стенке лифта. — Я бы и сам справился. — Несомненно, — Брэдфорд оскалился. — Прежний ты. Но сейчас ты и муху не прихлопнешь. — Еще раз, — Йоси дернул подбородком. — Мне не нужна твоя помощь. — Уверен? — он чуть склонил голову к плечу. — А вот мне бы твоя пригодилась. Йоси хмыкнул, не собираясь слушать его, но Рахзар продолжил: — На самом деле, я и правда шел к тебе, с благой вестью, так сказать. Лифт звякнул, прибыв на нужный этаж. Но прежде, чем Йоси шагнул из кабины, Рахзар врезал кулаком по кнопке стоп. Двери схлопнулись обратно, и лифт застыл. — Что, совсем не интересно? — он понизил голос до шепота. Он стоял так близко, что Йоси вновь чувствовал кисловатый запах пота и металла. Его передернуло, но он спросил. — Ну, и что за весть?

***

Сигарета медленно тлела в душной полутьме салона. Раф неотрывно смотрел на подсвеченный синим постамат на углу старого торгового центра «Плаза». Его закрыли лет эдак десять назад, и теперь на первом этаже функционировала лишь прачечная, да ларек с китайской жратвой, воняющей чесноком и какой-то кислятиной. Рафаэль был практически всеяден: даже японскую еду мог переварить, но к китайской не притрагивался. Уж слишком она напоминала ему о Хане и Пурпурных Драконах. И можно было не сомневаться, что как только он подойдет к запароленным ячейкам, его срисуют. — Увах… — послышалось с заднего сиденья, а потом Энджел гибко скользнула на переднее. — Долго будешь втыкать в пустоту, босс? — Я тебе не босс, — качнул головой Раф. — Чё вскочила? Еще не время. — Ты слишком много куришь, — пожала плечами Энджел. — Значит, нервничаешь. Что там такое? — Хер знает, — Раф выдохнул дым в приоткрытое окно. — И хватит папашу копировать, ты не мозгоправ. — Мне и без психологии понятно, что ты на нервах, — пожала плечами Энджел. — Что, если я выскочу туда прямо сейчас? Через минуту уже вернусь и… — Нет, — отрезал Раф. — Ждем утра. Людей станет больше, может, даже где-то копы мелькнут. Тогда и пойдешь. — И что, сидеть аж до восьми? — Энджел надулась. — Мне вообще-то на занятия! — Осталась бы дома, чего увязалась тогда. Энджел отвернулась к окну, опустив козырек кепки. Раф снова выдохнул дым. — С мамой плохо? Она еле заметно кивнула. — Онколог предложил экспериментальное лечение, но она отказывается. Говорит, что мы и так сильно потратились на обычную химию. Отец собирается заложить дом, а я… Энджел всхлипнула. Раф устало потер шею, а потом взял с приборной панели дневник Паулы. Мысленно извинившись, он вырвал последнюю страницу. — Пошарь в бардаке, ручка есть? Энджел нахмурилась, но послушно открыла бардачок и вытащила оттуда простую шариковую ручку. Раф прижал листок к обложке дневника и быстро начал писать. — Как вскроешь ячейку, садись на паром, — он почесал кончиком ручки висок. — Оттуда рукой подать до этого места. Он протянул ей листок. — Зачем? — Энджел нахмурилась, всматриваясь в записку. — Это мой дом, — Раф снова вытащил сигарету. — Он не заперт, а если и да, то тупо разбей окно в гостиную. В спальне найдешь комод, там в ящике… — Твои ношенные трусы? — Энджел хихикнула. — Двойное дно, — закончил Раф, пропустив шутку мимо ушей. — Там коробка с кольцом. Не бог весть что, но штук на десять вытянет и… — Ты что, хочешь, чтобы я взяла твои деньги?! — Энджел стиснула в ладони бумажку. — Да ты… ты… — Не деньги, а кольцо, — поправил Раф. — Я все равно хотел его сдать, да все руки не дошли. Загонишь в ломбард, выкупишь матери еще пару сессий лечения. — Раф, — Энджел поджала дрожащие губы. — Ты не должен. — Не пизди мне тут и бери, пока я добрый, — он прикурил. — И да, записку не рви, там еще кое-что. — Хочешь отписать мне свой дом? Или этого красавца? — ядовито спросила Энджел, оглядев «Импа». — Не наглей, мелочь, — Раф затянулся. — На обратной стороне еще один адрес. Если вдруг все пойдет не по плану… — Какое еще не по плану? — Энджел насторожилась. — Всякое может быть, — уклончиво ответил Раф. — Отдай эту хрень ребятам по адресу. Найти его непросто, но ты сможешь. — Ну уж нет, — она покачала головой. — Ты сам вскроешь то, что в ячейке. И кольцо мне твое не нужно! В следующий миг она дернула ручку двери и выскочила наружу. — Энджел! — Раф дернулся было следом, но она уже рванула к постамату. Быстро ввела код, который он сообщил ей по пути сюда. Самый нижний ящик открылся с громким щелчком. Раф выдохнул, но через мгновение по нервам словно чиркнули бритвой — из-за угла вырулил черный пикап. «Имп» с ревом сорвался с места и на полной скорости влетел в лакированный бок. Энджел испуганно дернулась, прижимая к груди сверток в крафтовой бумаге. Внезапно с другой стороны улицы тоже взревел мотор — второй пикап несся прямо на неё. — Беги! — рявкнул Раф, сдавая назад и выворачивая руль на сто восемьдесят. Пикап шаркнул по борту «Импа», взметнув сноп искр. Раф попытался вырулить, но первый со скрежетом отпихнул его к стене, блокируя выезд. — Блядство! — выругался Раф, выжимая из мотора последнее — он утробно зарычал, словно попавший в капкан зверь. Колеса громко заскрипели, завоняло жженой резиной, но трехтонные пикапы не сдвинулись с места. Раф быстро огляделся, но Энджел уже скрылась. Что ж, одним геморроем меньше. Он выхватил из кобуры «Глок», и тут в лобовое стекло прилетел удар — оно дрогнуло, покрывшись мелкой сеткой трещин. — Сука! — Раф дернулся наружу. — Знаешь, сколько стоит его заменить?! Он выскочил из салона и вскинул пистолет. Два точных выстрела в голову, и фигура в черном рухнула на капот. Еще двое выскочили из неонового мрака, но Раф снова пальнул, а потом бросился бежать. При мысли, что придется бросить старину «Импа», под ложечкой екнуло, но он отмел эту мысль. Потом, все потом, сначала… Ему наперерез бросился еще один ниндзя, попытался схватить за горло, но Раф сбросил его руки и врезал под дых. Кулак прошило болью — попал прямо в кевларовую пластину, но тут же саданул коленом в бок, задевая спину — там брони меньше. От удара по почкам ниндзя болезненно охнул и рухнул на асфальт. Раф переступил через него, а потом его тело дернуло разрядом. Он рванулся прочь, но тут же тяжело рухнул ничком, приложившись плечом о мусорный контейнер. Тело позорно дернулось, не желая слушаться. Раф стиснул зубы и почти заставил себя подняться, но тут в плечо вновь вонзилось что-то острое и боль прошла по телу. Он хрипло вскрикнул, почти прикусив себе язык. Последнее, что он помнил, — заломленные руки и то, как его рывком поставили на ноги.

***

В густых предрассветных сумерках глиняные, изъеденные эрозией скалы Шадмура казались размытыми мазками на картине неумелого художника. Йоси устало прислонился лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как вертолет медленно спускается к выровненной площадке. На востоке небо едва посветлело, но все остальное было затянуто свинцовыми тучами, в которых периодически вспыхивали зарницы. — Господин, — безликий оперативник в черной форме подбежал к вертолету. — Хорошо, что вы успели до бури. Капитан Брэдфорд уже ждет вас. Вместо ответа Йоси лишь коротко кивнул. Шквалистый ветер растрепал волосы, на лицо упало несколько капель. У подножья утеса возвышался неестественно ровный, заросший кустарником песчаный холм. Несколько ржавых металлических дверей сразу выдали искусственное происхождение. Оперативник со скрипом отворил одну из них, и Йоси спустился по бетонным ступенькам вниз. Внутри было прохладно, сыро и очень темно. Лишь по краю тоннеля шла тонкая светодиодная лента, едва позволяя разглядеть бетонный, покрытый пылью и каменной крошкой пол. Тоннель казался бесконечным, и Йоси вновь ощутил, как липкий страх стискивает легкие. — Долго еще? — спросил он, и тут услышал маниакальный смех. Сердце пропустило удар. — Вот тут, — оперативник посветил фонарем и открыл еще одну металлическую дверь. В нос тут же ударил затхлый запах ржавчины, сырости и крови. Йоси замер как вкопанный, вспомнив прикованное к стене нагое тело и зашитый нитками рот. Но сидящий на стуле человек не был похож на того. Это был Рафаэль Санна. — А, добрался-таки, — Брэдфорд повернул голову. — Надеялся повеселиться еще немного. — Я не приказывал калечить его, — холодно произнес Йоси. Услышав его голос, Рафаэль поднял голову. Кровь из рассеченной брови заливала левый глаз, правый вовсе уже заплыл, из носа тоже сочилось, нижняя губа распухла. Но в зеленой глубине дрожала непоколебимая решимость. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. — Но и не запрещал, — Рахзар пожал плечами, а потом с силой пнул привязанного по колену. — Блядь… — Рафаэль согнулся, но не закричал. Несколько капель крови упали на пол. Йоси отвел взгляд и шагнул к выходу. — Выведите его наружу. — Так быстро? — Брэдфорд преградил ему путь. — Я ему ни одного зуба не выбил. А кости? Он сломал мне половину, так что я едва не помер, и вот так просто с ним закончить?! — Я сказал, — Йоси смерил его презрительным взглядом. — Выведи его на утес. Я хочу закончить все быстро и вернуться в Нью-Йорк, пока еще можно. — Выблядок, — Брэдфорд врезал по двери своей механической рукой. — Нахера я вообще тебе сказал?! Кромсать его мертвого не так интересно, так что… — Ты не понял меня, Брэдфорд? — Йоси положил ладонь на рукоять короткого клинка. — Это приказ. — Вертел я тебя и твои приказы… — в полутьме комнаты сверкнул серп, но тут Рафаэль хрипло кашлянул. — От…ъебись… от него. Йоси вздрогнул, а Рахзар резко рассмеялся. — Вот ведь упрямый ублюдок. Сам едва дышит, но продолжает тебя защищать. Насколько же ему нравилось тебя трахать? — Закрой рот, — процедил Йоси. — И выведи его, живо. Он переступил порог. Шаги звонким эхом отскочили от бетонных стен и потолка. Окружение снова душило его, а кожа нестерпимо зудела. Оперативник провел его сквозь уцелевший сквозной проход прямо к утесу. На высоте двадцати пяти метров над бушующим морем ветер бил наотмашь, заставляя жмуриться и кричать в голос. Неустойчивая глинистая почва мерзко липла к ботинкам тактического костюма. Йоси вновь коснулся рукояти меча, и тут из прохода показались Брэдфорд и Санна. Последний ощутимо хромал, его руки так и были стянуты за спиной. Но, пройдя мимо Йоси, он снова взглянул на него — внимательно и спокойно. Совсем не так, как в тот раз, когда он похитил его у Башни. — Вперед, Санна. Не переживай, ты точно не выживешь, — Брэдфорд пнул его под колено, заставив опуститься. — А Майки будет даже нечего похоронить, со штормом нам повезло, ничего не скажешь. Вместо ответа Санна сплюнул на землю. Даже стоя на коленях, он не дрожал, не молил о пощаде. Йоси одним движением вытащил клинок. По острой кромке забарабанил дождь. — Давай, Йоси, — Брэдфорд отступил на полшага, — докажи Мастеру, чего ты стоишь. Йоси тяжело сглотнул и приблизился. Рафаэль медленно поднял голову. Вода стекала по волосам и лицу, смывая кровь. Он чуть приоткрыл правый глаз, а потом громко произнес: — Я… разгадал… твою шараду… парни получат посылку. — Тебя что это, на стихи потянуло? — Рахзар захохотал. — Или это молитва на итальянском? Йоси ошарашенно замер. Он понял. Понял все, что произнес Санна. На другом языке. На том, который он никогда не учил и не должен понимать. Ладони, держащие меч, дрогнули. — Давай быстрее, погода портится, — пожаловался Рахзар, но Йоси лишь помотал головой и отступил на пару шагов. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, готово разорваться. — Слабак, — Рахзар презрительно сплюнул и вскинул правую ладонь. Лязгнул серп. — Передавай привет папаше, Санна! Металлическая вспышка, и Рахзар отстранился, уставившись на Йоси. Но тот держал меч у бедра в ножнах, чуть отведя его назад. Ладонь замерла над рукоятью. Словно только готовился нанести удар. — Баттодзюцу, — протянул Рахзар и довольно оскалился. — Вот оно что. Не думал, что скажу это, но… Он шагнул вперед, вновь обнажая серп. — С возвращением, Сион. — Л-лео?! — ошарашенно выпалил Раф, но в следующий миг тяжелый ботинок врезался ему в живот, отбрасывая назад. Он хрипло выкрикнул, в тщетной попытке вдохнуть, а потом в ушах засвистел ветер. «Сукасукасукасука!» — отчаянно билось в мозгу, но в последний момент он заставил себя выпрямиться. Холодная вода вонзилась в тело как сотня ножей. Легкие мгновенно съежились, а вместе с ними и остальные мышцы. Раф слабо дернулся, но стяжка крепко сковывала руки. Он попытался оттолкнуться ногами, но опоры не было. Внизу была лишь беспросветная ледяная тьма океана. «Блядство», — мысленно выдохнул он. Но жалеть ему не о чем. Мона уедет в Мексику ловить наркобаронов. Энджел и Роквелл оплатят лечение. Парни получат посылку. И вытащат Лео. Все будет хорошо.