𝐇𝐄'𝐋𝐋 𝐁𝐄 𝐓𝐇𝐄 𝐃𝐄𝐀𝐓𝐇 𝐎𝐅 𝐌𝐄

ПРОСТО НЕМНОГО КОМФОРТА

(прб.) В его объятиях я видел утешение, а в душе нашёл безответную любовь.

༻

Мириады криков прорываются изнутри бара:«У Гриллби», и молодой скелет грохнул стопками об стол, крича и надрываясь во все свои несуществующие лёгкие, крик приглушеннный громкой музыкой. Андайн следует за ним, время от времени присматривая за его равновесием, и ловя при падении. Ей было немного жаль, что она дала молодому скелету алкоголь. Но она всего лишь помогала, ведь несколько глотков могли успокоить сознание и даже снять стресс. — Папирус! Ты слишком много выпил, давай я отвезу тебя домой! – она кричала в его несуществующее ухо, но всё, что сделал Папс, так это втащил её в толпу, полную потных тел, раскачивающихся на танцполе. Она наблюдала, как Папирус подошёл к звезде Подземелья, Меттатону. Схватив того его руки и вертел вокруг себя. Яркая улыбка красовалась на лице, прежде чем он отпил алкоголь, державший в свободной руке. — Мне так жаль, простите его! – Андайн извинилась перед звездой, как только разлучила их. Вытащила того из бара, наблюдая, как Папс сбивает прохожих с толку, всё время выкрикивая ненормативную лексику. После того, как они оказались снаружи на морозе, Папс почувствовал действие алкоголя. Его сила исчезает, прежде чем он падает в объятия Андайн, рыдая так громко, как только он может. Маленькие слезинки набухли у него в глазницах, он почувствовал себя ребенком, в этот момент плачущим в ночи, заключает себя в объятия Андайн. — Я-я...не великий Папирус, я больше не знаю, что мне делать. Андайн попыталась заговорить, несмотря на прерывистое и учащённое дыхание: — Ты безумно силён. Ты в порядке? Ты очень сильный, я это прекрасно вижу. — Действительно? – Папс отстранился, глядя на Андайн своими распухшими, красными глазницами. Голова всё еще кружилась от количества выпитого спирта, которое он так жадно употреблял. — Он умирает, а я здесь… – он развернулся, раскинув руки в стороны,— пьяный и ужасный, младший брат. Андайн вцепилась в его руки, отрицательно закачав головой: — Ты не ужасный брат, Папирус! — Ты просто устал и немного расстроен, ясно? И это...Это хорошая вещь. Ведь хорошо, что ты здесь, дабы выпустить пар и переживания. Это один из механизмов преодоления, – Андайн вздыхает. — давай отвезем тебя домой. Разве тебе не нужно завтра забрать Санса? Обняв Папируса за плечи, Андайн подходит к заснеженным улицам, где ей удалось подвести его к крыльцу, прежде чем она гарантирует, что Папс благополучно вернётся в свой дом. Затем она ушла и вернулась домой в Водопадье. Когда наступило утро, Папсу удалось вытащить себя из постели и привестись в порядок, прежде чем он отправился в больницу, где находился Санс. После ночи жалких слёз и неудачной попытки вырваться из своей души, он решил, что никогда больше не позволит Андайн убеждать его пить алкоголь. Он должен был найти лучший механизм выживания, если это только подвергало опасности его жизнь. — Посмотрим, что мы здесь сделаем, — говорит доктор Уильямс, и пролистывает папку с бумагами, прежде чем он поднимет голову и скажет, что здоровье Санса ухудшается. Они боялись, что у него может быть диагностировано опасное для жизни заболевание. Папс сглотнул и быстро отвернулся, позволив себе принять эту новость. — Мы также могли бы провести операцию… — Нет, нет, никакой операции! Что угодно, только не операция, пожалуйста… – Папс запаниковал, перебивая доктора Уильямса, который был ошеломлён внезапным повышением на него голоса, прежде чем понимающе кивнул. — Эта операция может привести к риску… — Нет, – снова перебивает Папс, глядя куда угодно, только не в глаза доктора Уильяма, — извините… — Хорошо, – говорит доктор Уильямс, закрывая своё дело, прежде чем снова заговорить, — нам всё ещё нужно согласие пациента, прежде чем принять решение. Папс кусает свои руки, быстро кивает и следует за доктором Уильямсом в палату Санса, где он спал. Он выглядел почти слишком мирным для кого-то, кто казалось, испытывал ужасающую боль. Он мягко проводит фалангом по черепу, присев на краю кровати. Он поражается этому, и на душе становиться тяжелее. Папирус так ненавидел это чувство, будто-бы это было похоже на пощёчину от реальности. Санс провел с ним всего несколько месяцев. А может, если ему повезет, он сможет выжить, верно? Никто этого не предвидел. Но на самом деле, Санс был в полном порядке. Он просто спокойный парень, развлекающийся со своими друзьями. Просто парень, который однажды тяжёло заболел. Он отвел взгляд, чтобы посмотреть на своего брата, слегка задержав дрожащие пальцы на его скуле, словно он был восковой фигурой. Его грубая кость так грубо скользила по пальцам. — Хэй, Папс… – Санс тихо окликает, на его лице появляется слабая, ленивая ухмылка, — наконец-то ты здесь, а то я немного забеспокоился. Скелет болезненно улыбнулся, кивая головой. Между ними повисла тишина. И Папирус обнял того за талию, борясь с внезапным, диким желанием разреветься. Слова доктора Уильяма, всё ещё эхом звенели в его голове, словно мелодия, которая застревала в голове каждый раз, когда он находил любимую песню. Но это. Это сводило его с ума. Папс подхватил стоявшую рядом миску с овсянкой, когд доктор сказал ему накормить его, прежде чем его выпишут из больницы. — Поешь немного? Улыбка Санса мгновенно счезает, и он качает головой. — Нет. — Немного? — Нет. Во второй раз он ответил более хладнокровнее и апатичнее, чем раньше. Папирус опускает миску себе на колени, поднося ложку себе в рот. Если Санс не собирался есть, то это сделает Папирус. — Прости, Папс. Ты ведь не расстроен из-за меня, верно? – спросил Санс, взглянув на его маленькие детские косточки, явно которого, мимика излучала глубокую печаль. Он покачал головой в ответ. — Конечно нет. У меня, великого Папируса, нет причин расстраиваться из-за тебя. Папс улыбнулся, устремив взгляд вниз, чтобы не смотреть на брата. Ему стало ещё трудне сдерживать слёзы. — Я просто думаю, что тебе станет легче, когда меня больше не будет рядом. Папс подавился воздухом, а заодно и тёплой кашей, из-за чего он закашлялся, затораторив: — Не говори так, пожалуйста, брат, ‐ он отложил миску, расположившись так, что его тело было рядом с Сансом. — Просто…забавно. Ты сказал, что будешь заботиться обо мне до конца моей жизни, а не до конца своей жизни. Но вся ирония в том, что я умираю Папс. Моя жизнь подходит к концу. — Я буду заботиться о тебе вечно, ты ведь знаешь, что имел в виду великий Папирус.