Умру ради тебя

       Сознание возвращалось с большим трудом. Глаза слипались, отчего открыть их было просто непосильной задачей. Все же сумев разлепить веки, он увидел... ничего. Буквально ничего. В помещении было темно, хоть глаз выколи, сыро и холодно. Парень сидел на камне, который явно его не грел. Голова гудела нереально, его тогда хорошо приложили... Руки прикованы к стене цепями. Все затекло, хотелось встать и пройтись. — Черт... — рыжий попытался использовать способность, но как и ожидалось его накачали какой-то бурдой.        Предприняв еще пару попыток, он понял, что это бесполезно. Сил не было даже думать, не то чтобы попробовать подняться. Так он просидел достаточное количество времени. Не было понятно день сейчас или ночь, потому что никакого окна или его подобии в камере не было. Не было видно и двери, казалось, что это помещение выстроено только из стен. Он также не мог знать сколько дней прошло с его похищения. Сколько он не ел, не пил? Вопросов много, а ответов... ни одного. Мозг отказывался функционировать, так что думать над всем этим было бесполезно. Чтобы не мучать себя и свой организм, мужчина попытался уснуть, но его прервали вспышкой света, бившей прямо в лицо. — О, дорогой принц решил очнуться? — грубый голос с ноткой насмешки отозвался со стороны входа. — Как жаль, что твой рыцарь так и не объявился...        О каких принцах и рыцарях идет речь? Что он несет? — Как же так, могучий и непобедимый Накахара Чуя, сила Двойного черного, повелитель гравитации, сосуд Арахабаки, и попался в плен? — голос прозвучал прямо над ухом, отчего пришлось зажмуриться. Слишком громко. — Мамура, отойди от него. Не видишь, он еще не до конца пришел в себя, — второй голос послышался где-то у двери. — Мда, перестарались с той херней. Ее хоть раз использовали на ком-то? — речь, видимо, шла о веществе, вколотом Чуе. — Не знаю, да даже если и вкалывали, то определенно малому кругу лиц. Ты хоть дозировку читал? Мало ли, окочурится еще, — им на деле было бы все равно, если бы он умер. Они держат парнишку, как приманку и шантаж, а если повезет, то узнают какую-либо информацию о Портовой мафии. — Ээээ, там была дозировка? Хигасияма-кун, ты у нас медик, ты должен разбираться в этой фигне, — получив гневный взгляд, Мамура слегка съежился. — Ну явно не оперативнику знать о дозировках неизвестно откуда взявшихся транвили... трамквили... Да, блять, транвикли... — Транквилизаторах, — врач устало вздохнул, уже тысячу раз пожалев о выборе "напарника". — Не суть. Сейчас ты не сможешь добиться от этого, — он слегка пнул Накахару ногой. Пинок отозвался неприятной пульсацией. — Чего-то. Он едва соображает.        Недовольно фыркнув, Кеничи Мамура, явно ожидавший выбивания информации из пленника, развернулся на пятках и пошел прочь из этого тухлого места. За ним направился и медик — Нобору Хигасияма. Чуе оставалось только вырубиться на том же холодном полу в полной темноте.

***

       Спустя неизвестное количество времени Накахара снова открыл глаза. Думать было легче, отчего пришло полное осознание происходящего. Он помнил тех людей, помнил их диалог, но тогда он не мог понять, что им от него нужно. Сейчас он пытался анализировать сказанное ими ранее. Мамура и Хигасияма... Один крупный, второй тощий. Крупный говорил о принцах и рыцарях... стоп, что? Может это все-таки бредни изнеможденного организма? Чуя пробыл тут неизвестно сколько часов, а может вообще дней, организм явно сдавал позиции. Заболеть будет трудно, благодаря внутреннему богу, а вот сдохнуть от голода или обезвоживания — запросто.        Будто услышав мысли, кто-то зашел в его пещеру, которую трудно назвать камерой, и поставил на пол что-то, пахнущее отходами. Появилось два вопроса: как ему это есть, если руки прикованы и возможно ли притронуться к этой бурде и не подхватить что-то?        Спустя еще какое-то время дверь снова открылась, освещая это блюдо. О Ками-сама, это точно не для употребления в пищу. — Накахара-сан, вы очнулись! Какая радость! — тот крупный мужик прошел внутрь и начал размахивать руками. — Наконец-то мы сможем мирно поболтать.        Что-то подсказывало Чуе, что это будут совсем не мирные болтушки. Мамура подошел к одной из стен и включил лампочку, которая едва могла осветить помещение. Она то и дело мигала, норовя перегореть окончательно. Теперь можно было оглядеть этого мужчину поближе. Накаченное тело, широкие плечи, лицо, как утюг — стандартный набор громилы у бара. Одет в черную униформу, которую Накахара точно где-то видел, но где, вспомнить не мог. — Выглядишь не очень, — наверное это от того, что рыжий провел на холодном полу в какой-то сырой камере, прикованным к стене, не? — Тебе не понравилась еда? — задав вопрос, он пнул тарелку прямо в Чую, разлив содержимое прямо на него. Тот поморщился от вони, исходившей теперь от него.        Кеничи достал стул из угла и сел, положив локти на его спинку. — Хм-м, с чего бы начать? — Начни, кха, с того, — голос хриплый, видимо все-таки насиделся в холоде. — Почему я тут? Что вам от меня надо?        Лицо громилы вытянулось. Он не ожидал такой резкости от парня, которого буквально будут сейчас пытать. — Какой ты нетерпеливый, — улыбка появилась на лице, заменив собой гримасу удивления. — Тут вопросы задаю я, но для тебя сделаю исключение. Так уж и быть, расскажу, — воцарилась тишина, напрягающая, казалось, только Чую. — Ха-ха-ха! Шутка. Ты правда поверил, что я тебе что-то расскажу? — улыбка стала еще шире. Мужчину забавляла вся ситуация. — Ублюдок... — цепи прогремели, когда Накахара дернулся в попытке добраться до мужика.        Тот в свою очередь встал со своего места, ему не понравилась такая вольность пленника. — Ты должен молчать, пока тебе не разрешат сказать что-то, — он схватил рыжего за корни волос и дернул со всей дури наверх. — Ты мелкая собачонка, которая только и может, что тяфкать и ждать пока твой ненаглядный придет спасти тебя! — Мамура орал так, что слюна из его рта летела прямо в лицо Накахаре. Он притянул лицо Чуи к себе и смотрел в глаза, показывая всю ненависть и отвращение к этому человеку. Наглядевшись, он откинул парня в стену.        Голову сотрясла резкая боль. Обычно такого не происходило, Накахара в такие случаи просто останавливал себя способностью, которая сейчас так и не появилась. Все виделось размытым, а из носа потекло что-то теплое. Кровь. И даже стереть нельзя. — Ха-ха, — услышав смех, Кеничи повернулся и непонимающе глядел на парня. — Ты явно что-то путаешь... Мой "ненаглядный", — рыжий показал пальцами кавычки. — Умер пару недель назад, — он усмехнулся.        А Мамура не понимал, то ли Накахару тогда хорошо приложили, то ли он сошел с ума. — Это ты о Дазае Осаму? — получив неопределенный взгляд, он продолжил. — Тогда ты явно не в курсах. Твой "мертвый" напарник подорвал машину нашего босса вместе с ним внутри, — взгляд похолодел, а сам мужчина сел на корточки перед Чуей и взял того за подбородок. — А сейчас роет под наш клан, чтобы чего-то добиться. Не думаю, что мертвец мог такое провернуть.        Глаза рыжего раскрылись от удивления. Но Дазай точно мертв, он держал его на руках, пока рубашка окрашивалась в бордовый. Он разговаривал с Огаем о похоронах. Он... Он не верит Кеничи. — Ты несешь бред. Он точно мертв. Я сам держал его на руках, я ви—        Звонкая пощечина. И еще. И еще одна. Мамура бил со всей силы, чтобы выбить всю дурь из головы парня. Он посмел назвать смерть его кумичо бредом, да где это слыхано.        Щеки горели, а мир вокруг устроил адское месиво. Все вертелось, мигало, летало из стороны в сторону. Организм не выдержал, снова вырубив Чую. — Тц, слабак... Как еще умудрился в исполнители пробиться. Может через постель, а?        Тишина была ему ответом.

***

— Твои глаза, словно океан. Они настолько прекрасны, что я был бы рад в них утону-уть~ — Осаму, еще хоть слово про самоубийство, и я сам тебя закопаю!

I͊Ť̀S̽NÓ́TȒ̤E͝A͟Ļ͐W͝A͝ KĒU͊P͐!͌Ý͗OU͆ R̒È̙Ĩ̮N D̚ A͂NGËŖ!ŘUǸ¡͟RͅṴ N͡!RÙN!

— Твои волосы... Они такие мягкие и пушистые... И пахнут всегда так вкусно, ммм. — Дазай, перестань...

Э͝Т͆О͒НЕР̓ЕА͡ ̤ЛЬН͝О?Т̑Ы̌ВОП ̝АС͝Н͡ОС̀Т͟Ӣ! БЕГИ̓¡БЕͅГ̵ ͘И!БЕГ͠И!́¡̐С̚П͂АС͌А̏ЙС͘Я

— Почему ты всегда прячешь руки под перчатками? Они же шикарны! — Ты прекрасно знаешь почему, хватит!

Э̶ ͎Т̂ОН͒Е̕РЕ͋АЛЬН ̥О͜?̚Т͆Ы́В̑ОПА̀СН͗ОС̀Т͊И͝! Б͜ЕГЙ¡Б̔ЕГИ!͎БЕГӤ͟!¡ͅС͊ПА͟С͛ӒЙ̀С̅Я

— Твои глаза, словно океан. Они настолько прекрасны, что я был бы рад в них утону-уть~ — ...

Э ТО УЖ Е͛ ̠БЫ̸ ͡Л͝О̕?!? ̕!̽ ͂!ͅ

— Твои глаза, словно океан. — Ты уже это говорил. — КогͅДа ̂ЧУ̍Я͡?͠

***

       Парень резко распахнул глаза. Дыхание сбилось, темнота вокруг пугала еще больше. Он не понимал где находится. Ничего не было слышно кроме его затрудненного дыхания. Накахара пытался проморгаться, потереть виски и ущипнуть себя, но это все равно не помогло снять пелену того ада.        Он просидел почти вечность в попытках забыть эту дурь, время ощущалось плохо. Безумно хотелось есть и пить, но никто так и не принес даже ту похлебку. Голод одолевал так, что Чуя готов был съесть даже это. Отмечать дни палочками было бесполезно, так как он не знал когда наступает утро, а когда ночь, а так же невозможно. Мало того, что мужчина прикован к стене руками вверх, что приносит невероятный дискомфорт, так еще и отмечать нечем. Ну только если своей же кровью.        Чтобы хоть как-то отвлечься, рыжий решил подумать над словами Мамуры. Что он имел в виду, когда говорил, что Дазай жив и даже убил их босса? Как это вообще возможно? Мысли путались, когда Накахара пытался воссоединить их между собой, сказывалось возможное сотрясение, а так же голод. Ощущение, что он сходит с ума. Что-то есть, чего-то нет. Он сам видел тело Осаму, а тут ему твердят, что тот живой. Слишком большая перегрузка для поврежденного разума.       Он настолько погрузился в свои мыли, что не заметил, как открылась дверь, впуская человека внутрь, и как загорелась еле-еле работающая лампочка. — Может уже обратишь внимание на меня? — тело вздрогнуло само по себе от внезапного голоса над ухом. От этого дергания чуть не опрокинулась тарелка в руке мужчины. — Тц, ты идиот?! Сейчас опять остался бы без еды. — Больно надо, — да, Накахара хотел есть. Но не нагрубить, за такое отношение к нему, он не мог. — Ты сейчас договоришься, — Кемичи злился, его выводило из себя такое поведение. — Я освобождаю твои руки, но если увижу хоть одно лишнее движение, — второй рукой, которой он не держал миску с похлебкой, он достал молоток. — Получишь вот этой штуковиной по пальцам. А они такие шикарные, даже жаль портить их, не правда?        Парня прошибло дежавю, но он постарался не акцентировать на этом внимание. Сейчас главное это поесть. Когда запястья наконец почувствовали свободу, он смог немного их размять, прежде чем ему вручили миску и ложку. Запах шел отвратный, но выбора особа не было, приходиться довольствоваться тем, что дают. Мамура вертел молоток в руках и внимательно наблюдал за пленным.

Б͝ ̔ ЕГ͡ И̶

      Глаза распахнулись, а сам парень поперхнулся, что стало ошибкой. Его тут же прижали к полу, а руки схватили и снова приковали к плесневелой стене. Чуя даже не успел моргнуть, как боль прошибла все тело. Удар, еще удар, и еще удар. Боль нереальная, пальцы не то чтобы сломаны, там, по ощущениям, целое месиво.        Удар. Вспышка боли. Удар. В глазах темнеет. Удар. Слезы собираются в уголках глаз. Удар. Вскрик. Удар и пощечина за крик.        Вдоволь наигравшись, громила отходит и смотрит на свое творение. Рыжие волосы запачканы кровью, стекшей от разбитых пальцев.

Б͝ ̔ ЕГ͡ И̶

— Никогда не любил рыжих...        После этих слов он подошел к одному из углов и достал топор, откинув молоток куда-то в сторону. Кемичи победоносно улыбнулся, что-то бешеное пробежало в его глазах. Парень плохо соображал от боли, но смог разглядеть, как мужчина подходит к нему с чем-то большим и замахивается.        Накахара уже попрощался с жизнью, но удара не последовало. Мамура ухмыльнулся ему: — Ты не пугайся так, я не буду тебя убивать, как бы мне этого не хотелось. Ты нам еще нужен... — он повертел топор и снова взглянул на пленного. — Давай проверим насколько острый этот топорик?

Б͝ ̔ ЕГ͡ И̶

       Глаза Чуи зажмурились, когда мужчина подобрался ближе и слегка провел предметом от левой брови до щеки. Боль не была такой сильной, как от молотка, но алая жидкость потекла, размывая взгляд одного глаза. — А теперь то, что я хотел сделать еще при первой нашей встрече! Помнишь свою прическу до вступления в мафию?        Глухой стук об пол. Ни боли, ни потемнения в глазах. Рыжий сначала не понял, что произошло, но когда перед его здоровым правым глазом трясут рыжие локоны, осознание приходит. Шок и неверие. Он так долго их растил, он ухаживал за ними, а как их любил Осаму... — Теперь ты хотя бы на бабу не похож, — он бросил достаточно большую длину волос Чуе в лицо, а сам развернулся и вышел из камеры.        Слез не было, боль была. Эмоций не было, чувства были. Все перемешалось в кашу с огромными комочками, которые невозможно размять. Хотелось прикоснуться к глазу и убедиться, что с ним все в порядке. Хотелось прикоснуться к волосами и узнать насколько они теперь коротки. Хотелось просто прикоснуться к чему-то, но запястья прикованы к стене, а из пальцев сделали фарш.       Как буквально за пару минут жизнь смогла так сломаться? Неужели он тут застрял? Что вообще будет дальше?