(Room)Mates

Юнги не уверен. Он совершенно не уверен. До этого момента все его соседи были омегами, как и он сам, или бетами. Поэтому, когда Юнги получил сообщение от альфы с краткой информацией о себе и вопросом может ли он посмотреть комнату, он заколебался. Да, скорее всего, это несправедливо. Вероятность того, что парень окажется хорошим, или ужасным, соседом, так же велика, как если бы он был бетой или омегой. Но Юнги все еще нужно немного времени, чтобы как следует поразмыслить. Не то, чтобы у него лично были какие-то проблемы с альфами, вовсе нет. Ну, не считая его бывшего, но поскольку это не отношения, то данный момент совсем не важен. Ему же не нужно переживать, что сосед по квартире начнет ему изменять. Как бы то ни было, у Юнги нет проблем с альфами, но он слышал достаточно историй, чтобы быть осторожным. Истории об альфах, которые отказывались делать их часть работы по дому, просто потому, что ожидали, что всем будет заниматься омега. Альфах, которые не уважали личное пространство, становились грубыми и пугали чужих гостей. Или даже о тех, которые считали, что им помогут в гон. Отвратительно. Чем больше Юнги думал об этих ситуациях, тем сильнее рос его скептицизм. Однако какая-то спокойная и рациональная часть мозга твердила, что он не должен позволять чужому негативному опыту оказывать на него негативное влияние. Парень, который написал ему — Чонгук — ищет жилье, и у него есть работа, чтобы платить половину арендной платы, и у Юнги нет ни одной логичной причины для отказа. Поэтому он отвечает на сообщение, договаривается о встрече, и уже через неделю у Юнги появляется новый сосед. С одной стороны он счастлив, потому что Чонгук кажется вежливым и ответственным, но с другой — все еще настороже. Даже когда Чонгук кланяется и говорит с ним уважительно с легким пусанским акцентом, всегда благодарит и извиняется, если от него это требуется, и даже просто внимательно слушает, Юнги не может отделаться от мысли, что хорошие манеры могут оказаться временным явлением. Когда он делает свою часть работы по дому не то, что без единой жалобы, но и с явным энтузиазмом, словно уборка помогает ему расслабиться и выбросить все мысли из головы, Юнги переживает, что позже это изменится. Или когда они разговаривают о любимой музыке, передачах или еде, и Чонгук невероятно смешной, его глаза блестят, как звезды, и он тепло ему улыбается, у Юнги есть ощущение, что такое поведение не более, чем маска. В конце концов, ты не встречаешь людей с такими глазами каждый день. Они слишком красивы. Можно ли считать это подозрительным? Определенно да. Чонгук не имеет никакого права иметь такие красивые глаза. Даже когда Чонгук готовит больше еды, чем может съесть сам, и оставляет ее в холодильнике для Юнги — каждый раз это что-то невероятно вкусное — Юнги не может избавиться от чувства неуверенности. Как будто он может предугадать, что что-то случится, но он понятия не имеет что. И тот факт, что Чонгук кажется милым и приятным не играет абсолютно никакой роли, ведь Юнги убежден, что что бы не случилось, оно случится из-за альфы. Однажды в среду вечером Юнги понял, что его толстовка таинственным образом исчезла. Он облазил всю комнату, проверил в шкафу и под кроватью, но толстовки нигде не было. Что само по себе не удивительно, потому что ее здесь быть и не должно: Юнги почти уверен, что оставил ее сегодня утром на кухне, на спинке одного из стульев. Но там ее нет, в комнате тоже, и у него нет ни малейшего понятия куда она делась. Он стоит посреди кухни, хмурый и загруженный, уставившись на стол, как будто ожидает, что там будет ответ на его безмолвный вопрос, когда входит Чонгук с пустым стаканом в руке. Он смотрит на Юнги, кивает и отводит взгляд, а затем наливает воду в стакан. — Хен, ты в порядке? — в его голосе слышится любопытство. Юнги смотрит на парня, выражение его лица и замедленные движения выдают усталость. Он выглядит еще более выбившимся из сил, чем обычно, а он вообще никогда не выглядит особо энергичным. Юнги считает, хоть это и не его дело, что, скорее всего, Чонгук слишком много работает. Он уверен, что парня обожают в ресторане рядом с любимой библиотекой Юнги, где и работает Чонгук; нет ничего хуже, чем ленивый официант. По крайней мере, так говорит Сокджин, и теперь, когда у него есть свой собственный маленький ресторан, Юнги может доверять ему в этом вопросе. — Ты не видел мою синюю толстовку? — спрашивает Юнги. Чонгук отворачивается, чтобы сделать глоток воды. — Нет, прости, не видел, — тихо ответил он. Есть в его голосе что-то странное, что-то, что Юнги не может определить. Это не усталость, а скорее что-то похожее на нервозность. — Знаешь как это бывает — как только ты перестанешь искать, она тут же и найдется. Да, вероятно, так и будет. Может быть, Юнги тоже устал, и его мозг просто отказывается работать сегодня вечером. Он поищет ее завтра. А пока... — Кстати, спасибо тебе за жареный рис с кимчи, — говорит Юнги. Он искренне считает, что одного “спасибо” недостаточно, чтобы выразить свою благодарность, ведь готовка Чонгука невероятная. Юнги не уверен, почему Чонгук настаивает на том, чтобы готовить для них обоих, но совершенно точно не собирается ему мешать. Глаза Чонгука сияют радостью. — Ты серьезно? Тебе понравилось? Я раньше не пробовал этот рецепт, поэтому не был уверен, что он получится вкусным. — Ну, получилось очень хорошо, — Юнги замолкает на секунду. — Как и все, что ты делаешь. Так что спасибо. Юнги одаривает его легкой улыбкой, наполовину благодарной, наполовину неловкой. Он действительно имеет это в виду, но у него плохо получается говорить подобные вещи, по крайней мере, когда дело касается людей, которых он не очень хорошо знает. Но Чонгук невероятно милый, он заслуживает услышать эти слова. — Хорошо, — говорит Чонгук, отводя взгляд и сжимая губы, как будто пытается сдержать улыбку. Он выглядит смущенным, но в то же время довольным собой. Но уже через мгновение его лицо становится серьезным, более настороженным. — Знаешь, хен... — Да? Чонгук хмурит брови, словно внутри него идет какая-то борьба, но в последний момент он передумал. — Я просто люблю готовить, вот и все. Рад, что тебе понравилось. Юнги улыбается ему и идет заваривать чай. Он больше не думает ни о толстовке, ни о том, что Чонгук на самом деле хотел сказать. На следующий день, когда Юнги вечером возвращается в квартиру, его синяя толстовка висит на том же кухонном стуле, на котором он ее оставил. Вместо того, чтобы почувствовать облегчение, Юнги уставился на нее с подозрением. Он точно знает, что во время вчерашних поисков ее здесь не было. Так как так получилось, что она сейчас здесь? Неужели она перенеслась в другое измерение и только что вернулась назад? Юнги берет толстовку и внимательно рассматривает. Это определенно та же вещь: цвет, размер, маленькое пятнышко белой краски на одном из рукавов — все так, как и должно быть. Но что с ней случилось? Юнги медленно подносит ее к лицу, нюхает и хмурится. Это сто процентов его вещь, но на ней больше нет запаха, ее точно стирали. Юнги слабо верится, что кто-то вломился в квартиру, украл толстовку, постирал и положил обратно, так что остается только одно объяснение — Чонгук взял ее, а потом постирал. Но почему? С какой стати сосед по квартире будет стирать его одежду? И вообще зачем он взял ее...оу. Так, подождите-ка. Только не это. Этого не может, блять, быть. Юнги не хочет давать этой идеи даже сформироваться до конца у себя в голове, но мысли уже побежали вперед со скоростью света. Все те истории, которые он слышал об альфах, ведущих себя как придурки со своими соседями-омегами, снова прокручиваются в голове, одна за другой, и в конце концов ему ничего не остается, как признать, что он, кажется, все понял. Чонгук взял его толстовку, чтобы подрочить на запах омеги. Поэтому она и чистая. После того, как он ей воспользовался, вещь точно надо было бы постирать. Юнги мог бы сейчас ощущать много эмоций: раздражение, отвращение, страх или возмущение. Но он останавливается на гневе. Как смеет Чонгук вытворять такую херню? Юнги всегда был добр с ним, а что он получил взамен? Ему хочется разобраться с Чонгуком сразу же, как только тот придет домой, но пока он стоит на кухне и смотрит на толстовку, он решает остыть. Снова эта тихая, рациональная часть мозга подсказывает, что все еще существует вероятность, что он неправильно понял ситуацию. Он не должен просто набрасываться на Чонгука, пока у него не будет реальных доказательств того, что это то, что произошло на самом деле. Сначала он должен убедиться, что все понял правильно. Шаг первый - аккуратно спросить Чонгука и посмотреть, что он скажет. Шаг второй, если он будет необходим, — поймать альфу с поличным. Когда Чонгук возвращается домой вечером, Юнги сидит на кухне, словно ничего и не произошло, будто отдыхает и попивает чаек из кружки. Выжидает. Чонгук, наконец, заходит на кухню и кидает ему слабую, усталую улыбку. Он начинает готовить ужин, его поведение ничем не отличается от обычного. Он спрашивает Юнги, как прошел его день, говорит что-то о погоде, ничего особенного. Пару минут непринужденного разговора и терпение Юнги закончилось, он больше не может ждать. — О, кстати, я нашел свою толстовку. Она оказалась прямо здесь, на стуле, еще и свежепостиранная. Ты ничего об этом не знаешь? — он сохраняет свой голос приятным, а тон непринужденным. Он старается, чтобы пока это не звучало, как обвинение. Чонгук не реагирует ярко на вопрос, но он как-то напрягается, мышцы челюсти двигаются, будто он усиленно думает, что должен сказать. — Точно, — он мешает лапшу, которую готовит, с бОльшим вниманием, чем это того требует. — Прости, хен, она случайно попала в мою стирку. Я заметил ее уже когда достал все вещи из стиралки, — он посылает Юнги извиняющуюся улыбку и быстро отводит взгляд. — Вот оно что. Имеет смысл, — говорит Юнги, хоть смысла в этом как раз таки и нет. Как их с Чонгуком одежда могла перемешаться? Он сортировал стирку на кухонном стуле? Толстовка сама доползла до его комнаты и тайком смешалась с грязной одеждой? Но он оставил эти мысли при себе. — Ну, по крайней мере она постирана, так что у меня нет причин жаловаться. Он смеется, стараясь сделать вид, что находит сложившуюся ситуацию забавной. Чонгук присоединяется к нему, но его смешок звучит натянуто. Взгляд парня не отрывается от лапши. Юнги останавливает себя, чтобы не вздохнуть тяжело, и делает глоток чая. Значит шаг номер два. Юнги не хочет быть слишком очевидным, поэтому ждет где-то неделю. Наконец, однажды, перед тем как выйти утром из квартиры, он устраивает ловушку: снова вешает толстовку на кухонный стул. Чонгук недостаточно храбр, чтобы пойти в его комнату и взять ее, или любой другой предмет одежды, но если Юнги оставит ее на видном месте… Он уверен, что Чонгук сдастся. Он думает об этом целый рабочий день пока разбирает скучнейшие и бесполезные имейлы. Честно говоря, он не уверен, что хочет доказать свою правоту. Хочет ли он увидеть своими глазами, что Чонгук настолько отвратительный, как он сейчас о нем думает? Но в конечном итоге Юнги приходит к выводу, что имеет право знать, что случилось с его толстовкой на той неделе. Когда у него будут веские доказательства, то есть поймает Чонгука на горячем, он скажет ему съехать и забудет обо всем. А потом никогда не заведет себе соседа-альфу, больше никогда. Но это так мерзко, что ему бы хотелось ошибиться. За исключением вот этой ситуации, Чонгук очень хороший. Очень милый, если честно. Веселый, легкий в общении, немного застенчивый. Не похож ни на одного альфу, которых Юнги встречал раньше. Но, даже если и это всего один момент, он чертовски важен и Юнги никак не сможет его проигнорировать. Вечером, когда Юнги заходит на кухню и видит, что толстовка все еще там, нетронутая, ему хочется посмеяться над собой. Он правда думал, что это будет так просто? Но он терпелив, у него есть время. Юнги продолжает оставлять там свою толстовку снова и снова, зная, что рано или поздно Чонгук заберет ее. Примерно через три недели он наконец доказал свою правоту. Когда Юнги закрывает за собой дверь в квартиру, он замечает ботинки Чонгука, стоящие на их привычном месте, а значит его сосед дома. Чуть позже он понимает, что толстовки нигде нет. Он специально оставил ее на стуле этим утром. А значит Чонгук взял ее, что в свою очередь значит, что план Юнги сработал. Пришло время покончить с этим раз и навсегда. Медленно и тихо Юнги подходит к комнате Чонгука. Дверь слегка приоткрыта, Чонгук видимо чувствует себя слишком самоуверенно, раз даже не потрудился ее закрыть. Конечно, он знал, что Юнги не должен быть дома раньше семи вечера, но всякое случается, планы меняются, и ни в чем нельзя быть уверенным, верно? Но Чонгуку все равно. Стараясь вести себя как можно тише, Юнги подходит к двери, останавливается и прислушивается. Он ожидает услышать какое-то движение, точнее какие-то повторяющиеся ритмичные движения, сопровождаемые стонами Чонгука. Но ничего. В комнате Чонгука так же тихо, как и во всей квартире. Юнги хмурится и делает еще один осторожный шаг. Он уверен, что Чонгук в комнате, но понятия не имеет, почему тот не издает ни звука. Но дверь не закрыта полностью, так что это не сложно выяснить. Юнги опирается рукой о стену, чтобы внезапно не потерять равновесие и не упасть вперед, а затем наклоняется ближе к щели в дверном проеме и заглядывает внутрь. Сначала он не понимает, что видит. Чонгук там, на своей кровати, ни больше ни меньше. Но он полностью одет, все еще в брюках и рубашке, в которых ходит на работу. И да, у него действительно с собой толстовка Юнги, но вместо того, чтобы тереться о нее или что-то в этом роде, он просто держит ее в руках, тесно прижимая к груди, как любимую плюшевую игрушку. Он зарылся в нее лицом, но не полностью, поэтому ему удобно дышать, а Юнги —его рассматривать. Нос у Чонгука красный, щеки мокрые, а глаза закрыты. Он спит, и для Юнги совершенно очевидно, что перед тем, как заснуть, он плакал. Какой тут можно сделать вывод? Он ожидал увидеть что-то крайне неуместное, он был готов взорваться и отчитать Чонгука за его жуткое поведение. Пусть то, что он видит, не самая приемлемая ситуация, ее точно нельзя назвать жуткой. Его гнев невольно утихает и испаряется. На смену ему приходит замешательство, и Юнги понятия не имеет, что делать. Если бы только в комнате Чонгука пахло возбуждением, если бы только его запах подсказывал, что он мог бы воспользоваться толстовкой Юнги, чтобы кончить, но нет. Ничего из этого не происходит и Юнги в растерянности. Запах Чонгука вызывает в Юнги желание присоединиться к альфе, обнять его, утешить, успокоить и сделать его день немного лучше. Его запах такой, словно парень безумно расстроенный, грустный и... Это разбивает Юнги сердце. Что не имеет никакого смысла, потому что они не настолько близки. Они не близки от слова совсем. Тогда откуда у Юнги появилась внезапная потребность утешить парня? Ему нужно абстрагироваться от всей ситуации. Ему нужно подумать. Он разворачивается и идет на кухню, еще тише, чем раньше, все еще в полном смятении. Когда он ставит чайник, он решает пока продолжить притворяться, чтобы Чонгук поверил, что он ничего не видел и не слышал. Он повторяет себе, что это нужно, чтобы Чонгук ни о чем не догадался, но, по правде говоря, он не имеет ни малейшего понятия что делать дальше. Всякий раз, когда Юнги не знает, что делать, он любит все обсудить со своими друзьями. Сокджин отпускает глупые шутки, которые подбадривают Юнги, но затем говорит что-то, что дает понять, что он на самом деле слушал каждое слово, потому что ему не все равно; Намджун задает раздражающе умные вопросы, которые заставляют Юнги взглянуть на свои проблемы под другим углом, а затем хихикает над шутками Сокджина. Вместе они всегда могут помочь. Юнги очень доверяет их мнению. В субботу днем они собираются на кухне Сокджина на небольшую посиделку. Прежде чем Юнги успевает сказать,что ему нужно поговорить с ними, Намджун тяжело вздыхает. Обычно это значит, что он вспомнил что-то, что его расстраивает. — Я сегодня обедал с отцом, — говорит он, но по какой-то причине звучит неуверенно. — Да, точно, ты говорил, что встречаешься с ним, — отвечает Сокджин. — Как прошло? — Замечательно. Много расспрашивал о вас двоих, вы же его знаете. Мой папа любит моих друзей, как своих собственных детей, — Намджун улыбается, но улыбка быстро исчезает. — Но дело не в этом… Я увидел кое-что неприятное в ресторане и не знал, что делать, поэтому в итоге ничего не сделал, и мне из-за этого плохо. — Что-то не так с едой? — спрашивает Сокджин, его мозг, наверное, перебирает все возможные нарушения санитарных норм, о которых он может подумать. — Нет, нет. Дело в... — Намджун снова вздыхает. — Я возвращался из туалета и кое-что подслушал. — Что? — спрашивает Юнги. Судя по тому, каким расстроенным и неуверенным выглядит Намджун, произошло что-то серьезное. Он совсем забыл о своей толстовке и о том, что с ней делал Чонгук. Намджун наклоняется вперед на стуле и кладет руки на стол. У него уходит еще несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Это был разговор между официантом и, я думаю, поваром, или шеф-поваром? Ну, это даже был не разговор... Повар по сути поливал официанта дерьмом. — Что он говорил? — спросил Сокджин. — Что официант должен задержаться сегодня на работе подольше, и это, судя по всему, происходит уже не в первый раз, и что он не может взять выходной на следующей неделе, потому что кто-то другой хочет этот день, и он заслуживает его больше, потому что у того человека семья и есть с кем проводить время, а у парня никого нет. Я точно помню, как повар сказал, что это не удивительно, что парень одинок, потому что никто не захочет такого альфу, что он жалкий и все равно не сможет найти работу лучше, что он недостаточно хорош даже для работы официанта. Юнги изумленно смотрит на Намджуна. При лучшем раскладе такое можно назвать ужасными отношением, но в худшем — моббингом. Что это за отвратительное место такое? — И, кстати, это полная херня, потому что тот парень был нашим официантом и он был очень вежливым, и обходительным, и все такое. Он понравился моему папе, а вы знаете как он остро реагирует на грубых официантов. А потом все стало еще хуже, потому что повар сказал, что если он когда-нибудь попытается найти новую работу, они позаботятся о том, чтобы ни один ресторан в городе не захотел его нанять. А официант просто стоял там и ничего не говорил, не пытался спорить или возражать. Казалось, он привык к этому, — закончил Намджун. Сокджин уставился на стол, переваривая услышанное, но выражение его лица такое же потрясенное, как и у Юнги. — Я был ошарашен, понимаете? — голос Намджуна тихий, менее взволнованный, но более задумчивый. — Такое поведение абсолютно недопустимо, но я не тот, кто должен был говорить что-то, так ведь? Я вообще не должен был этого слышать. А официант еще и был альфой, я переживал, что если я что-то сказал бы ему, спросил все ли с ним хорошо, ему бы это не понравилось. Ему могло быть неловко, что кто-то посторонний увидел, как с ним обращаются, и почувствовал бы себя только хуже. Я не знаю... — Намджун трет лицо ладонями. — Я просто не знаю. Прошло несколько часов, а я все еще не могу выбросить эту ситуацию из головы. Этот парень выглядел таким грустным и уставшим, хоть он и улыбался, когда обслуживал нас. И у него был пусанский акцент, как будто он приехал сюда не так давно, так что, может быть, у него правда здесь никого нет? Никого, кто мог бы помочь ему выбраться из этого ужасного места. У этого парнишки еще такие большие круглые глаза, из-за которых он, наверное, выглядит моложе, чем есть на самом деле, и прежде чем вы скажите, что у меня снова взыграли мои инстинкты защитника... — Погоди, — Юнги нахмурился. Он не смотрит на Намджуна, пока нет. Ему нужна минутка, чтобы собраться с мыслями, и собрать себя в кучу, пока мозг обрабатывает информацию. Когда он наконец поднимает взгляд на Намджуна, оба его друга внимательно наблюдают за ним. Они не давят, а молча ждут пока он объяснит. Они понимают, что есть что-то, чем он хочет поделиться. — Ресторан. Что это был за ресторан? Тот, который возле библиотеки, да? Глаза Намджуна удивленно расширяются. — Да. Откуда ты знаешь? — И официант был примерно твоего роста, стройный, темные волосы, глаза олененка? — Ага. — Персонал там носит бейджики? — Да. — Его звали Чонгук? — Хен, как ты узнал? — спрашивает Намджун практически одновременно с Сокджином: — Погоди, твой сосед Чонгук? Намджун с Сокджином обмениваются взглядами, а затем поворачиваются к Юнги. И теперь Юнги тот, кто трет лицо руками и вздыхает. — Блять, — говорит он и кладет ладони на стол перед собой. — Так, — Сокджин ободряюще похлопывает Юнги по спине. — Давай, выкладывай. Юнги рассказывает им о Чонгуке, о толстовке и об увиденном в комнате его соседа. Намджун и Сокджин слушают, не перебивая. Как только он заканчивает, они сначала ничего не говорят, но очевидно, что они соединили те же точки, что и Юнги мгновением ранее. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Намджун после. Хороший вопрос. У Юнги нет на него ответа. Но даже, если он не знает, что сказать, глубоко внутри у него есть чувство, которое подсказывает ему, что он вроде как уже знает, что нужно делать. Он вспоминает тот момент, когда заглянул в комнату Чонгука и увидел его спящим на кровати, прижимавшего толстовку к груди, момент, когда увидел измученное, заплаканное лицо Чонгука. Сокджин каким-то образом тоже понимает, потому что говорит: — Когда поговоришь с ним, спроси не хочет ли он поработать в моем ресторане. Один из официантов уходит через месяц, а я все еще не нашел замену. — Спасибо, хен. Я так и сделаю. Когда Юнги заходит в квартиру, у него возникает ощущение дежавю: его синей толстовки нет на кухне, хотя он оставил ее там этим утром, а ботинки Чонгука стоят у двери. Но, в отличие от прошлого раза, в квартире не тихо; Юнги слышит какие-то тихие звуки, доносящиеся из комнаты Чонгука. Ему не нужно напрягать слух, чтобы понять что к чему. Чонгук снова плачет, и у Юнги болит сердце. Образ сияющих, счастливых глаз Чонгука вспыхивает в его сознании, и Юнги думает, что тот, кто заставил глаза Чонгука наполниться слезами, должен получить пиздюлей. Он снимает обувь и идет к комнате альфы. На этот раз дверь закрыта, поэтому он тихо стучит, но не ждет ответа, потому что знает, что Чонгук попытается притвориться, что ничего не происходит, вытереть слезы и спрятать толстовку, а Юнги этого допустить не может. Им нужно поговорить. Когда он открывает дверь, то понимает, что был прав: Чонгук стоит посреди комнаты с выражением паники на лице, его глаза полны слез, круглые и испуганные. Как и в тот раз, он все еще в своей рабочей одежде, сжимает в руках синюю толстовку Юнги, прижимая ее к груди. Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но, кажется, не может подобрать слов. Он выглядит испуганным и сгорающим со стыда. Юнги не хочет мучать его своим молчанием и ожиданием возможных объяснений. — Чонгук, давай поговорим. Это явно прозвучало неправильно, потому что Чонгук прерывисто вздыхает и кланяется, все еще сжимая толстовку Юнги. — Мне так жаль, мне жаль, пожалуйста, прости меня, — говорит Чонгук, продолжая кланяться. Его голос звучит ужасно слабо. — Я знаю, что это неправильно, я знаю, что мне не следовало брать твою толстовку, а потом врать об этом, пожалуйста, мне так жаль. Я не хотел быть странным или расстроить тебя, прости. Юнги медленно приближается к Чонгуку; по мере того, как он это делает, запах Чонгука становится сильнее, выдавая насколько он расстроен. Юнги сжимает кулаки, чтобы сохранить спокойствие, но сейчас как будто невидимая рука сжимает его горло, а другая толкает его вперед, к Чонгуку. Он не уверен, как заставить Чонгука перестать извиняться. Должен ли он просто рассказать о том, что Намджун услышал сегодня? Должен ли он рассказать о том, что видел несколько недель назад? Когда Чонгук выпрямляется и видит, что Юнги приближается к нему, он протягивает ему толстовку, пряча взгляд. Он считает, что это то, чего добивается Юнги — хочет вернуть свою вещь. Что ж, Юнги она очень нравится, но прямо сейчас она его не особо волнует. Он забирает толстовку и бросает ее на пол, глаза Чонгука наполняются непониманием. И тогда Юнги осеняет с чего следует начать: — Ты в порядке? Кажется, эти слова — последнее, что Чонгук ожидал услышать. Почему-то сейчас он выглядит еще более растерянным, в его сияющих глазах застыли незаданные вопросы. —Я...— Чонгук делает паузу, закрывает рот, а затем моргает. — Я не... Юнги решает помочь Чонгуку сосредоточиться на чем-то простом. — Ты можешь рассказать, почему ты брал мою толстовку? — когда Чонгук опускает взгляд, он добавляет: — Я не буду злиться. Просто объясни мне, хорошо? Расскажи мне правду. Чонгук поднимает взгляд, прикусывая губу, как будто раздумывает, стоит ли ему на самом деле рассказать Юнги все. Очевидно он решает, что другого выхода нет, потому что медленно и неуверенно кивает. — Я взял твою толстовку, потому что...— парень сглатывает. — Потому что… Прости, я не хочу тебя расстраивать. — Все в порядке, — говорит Юнги, приближаясь еще на полшага. Он чувствует невероятное желание быть ближе к Чонгуку. — Все в порядке, просто скажи хену правду, хорошо? Все хорошо, милый. Удивление пробегает в глазах Чонгука, но он ничего не спрашивает. — Я взял ее, потому что твой запах он... он такой приятный, и я чувствую себя умиротворенным, — Чонгук переминается с ноги на ногу, опустив голову от стыда. — Он пахнет... домом. Последнее слово Чонгук произносит едва слышно, но Юнги слышит его отчетливо. Он непроизвольно сжимает и разжимает пальцы в попытке успокоиться. Намджун упоминал инстинкт защитника, но это абсолютно не то, что могло бы описать его чувства. Это нечто большее, что-то совсем другое. Другой инстинкт, может быть. — И я... —Чонгук замолкает. — Иногда, когда я чувствую себя подавленным, ничто не помогает мне лучше, чем... твой запах. Поэтому я и брал твою толстовку. Мне жаль, мне так жаль, я знаю, что не должен был... — Чонгук-а, — говорит Юнги, чтобы тот прекратил извиняться,и заодно проверить каково это называть его так. Звучит приятно. Но сейчас у него нет возможности фокусироваться на своих чувствах, сейчас ему нужно будет сказать кое-что, что заставит Чонгука смутиться еще сильнее. — Это из-за работы? Как Юнги и ожидал, в запахе Чонгука проскальзывают нотки горечи и обиды, хоть альфа и пытался их скрыть. — Работы? Юнги не уверен, как это сказать, какие слова выбрать, но он надеется, что сможет быть деликатным насколько это вообще возможно. Или, по крайней мере, не казаться полнейшим хамом. — Я разговаривал со своим другом Намджуном. Они с отцом были сегодня в вашем ресторане, и когда он возвращался из туалета, то случайно услышал, как кто-то разговаривал с тобой, — он ждет, пока альфа осознает его слова, но когда уголки губ Чонгука ползут вниз и он шмыгает носом, Юнги жалеет, что не промолчал. Он жалеет, что вообще заговорил об этом. Последнее, чего ему хотелось бы, это чтобы Чонгуку было стыдно, поэтому нужно срочно исправлять ситуацию. — Чонгук-а, не расстраивайся. Это не твоя вина, что ты работаешь с придурками. Это же не первый раз? Может ободрение в его голосе или сам вопрос, но Чонгук, кажется, успокаивается. Нерешительный кивок. — Это началось как только меня взяли на работу. Сначала они шутили о том, что альфа работает официантом, будто в этом есть что-то плохое, но я игнорировал их, рассчитывая, что они перестанут. Но они не перестали. Стало только хуже, и я... — он делает глубокий вдох, пытаясь сохранять голос ровным. Но не сработало. — Я не знал, что делать. Я не хочу ни с кем спорить, я просто хочу сделать свою работу и пойти домой. Но они все время обращались со мной, как с мусором и... Я знаю, что мне надо было просто уволиться, я знаю! Но я так долго искал эту работу и боялся, что если я ее потеряю, то не смогу найти новую, и... Он смотрит на Юнги с извинением, его беспокоит реакция старшего. — Когда я заселялся, то сказал, что у меня есть стабильная работа. Я обещал, что тебе не нужно будет беспокоиться о моей половине арендной платы, я все буду платить вовремя. Мне не хотелось тебя разочаровывать, — он на секунду закрывает глаза, а затем говорит: — Но я все равно разочаровал. Я даже не знаю, как описать свой поступок. Я повел себя, как какой-то извращенец, и мне очень жаль. Юнги подобрал бы здесь другое слово. Может потому что ситуация с толстовкой не такая уж и жуткая или он просто перестал быть объективным. Был ли он вообще объективным раньше? — Я бы назвал его отчаянным, а не извращенным, — говорит он Чонгуку. — Тебе не следовало брать мою толстовку, но твои коллеги не должны были вести себя, как гребаные мудаки, хорошо? — Мне все еще так жаль, хен, прости меня. Голос Чонгука такой тихий, в его глазах столько боли, столько извинений. Наконец, Юнги перестает пытаться держать свои инстинкты в узде. Он делает еще полшага вперед, а затем берет руку Чонгука в свою, держит ее нежно, как что-то, что нужно защищать и оберегать. Чонгук смотрит вниз на их соединенные руки. Он выглядит так, словно не может поверить в реальность происходящего. — Все в порядке, — Юнги сжимает его ладонь. — В следующий раз, когда тебе будет грустно, приходи ко мне, хорошо? Мы можем поговорить и просто... Хен может тебя обнять или пометить запахом, если хочешь, — к концу его речи храбрость начинает покидать Юнги, и ему приходится бороться с собой, чтобы выдавить последние слова. — И, если хочешь, ты можешь встретиться с моим другом Сокджином. У него есть ресторан, и он ищет нового официанта. Я знаю всех его сотрудников, они хорошие люди. Ты бы отлично туда вписался. И даже если это не сработает, хен поможет тебе, хорошо? Даже если у тебя не будет денег заплатить, я не вышвырну тебя из квартиры. Вернешь, когда сможешь. Договорились? Если раньше Юнги думал, что Чонгук был удивлен, то теперь он не знает, как описать эмоции альфы. Там есть и шок, и неверие, и какая-то застенчивая радость, которая быстро расцветает в яркую улыбку. — Ты серьезно? Ты бы... Я не хочу быть обузой, я найду новую работу, как только смогу. Обещаю, хен, я не разочарую тебя, обещаю! Кажется Чонгук собрался приносить Юнги вечные клятвы, так же фанатично, как он извинялся перед этим. Чтобы остановить его и показать, что в этом нет никакой необходимости, Юнги отпускает его руку и кладет ее на щеку парня. Чонгук сразу же замолкает, а затем закрывает глаза и сильнее прижимается в ответ, двигается ближе и его плечи расслабляются. Юнги смотрит на него и задается вопросом, почему ничего не замечал раньше. Конечно, он видел, что Чонгук часто бывает уставший и грустный, но ему никогда не приходило в голову разобраться в этом. Он никогда ни о чем не спрашивал. И Чонгук тоже ничего не рассказывал. Он должен был стараться лучше. Он не должен был позволять своим тревогам и подозрениям затуманивать его суждения. Теперь время наверстать упущенное. — Все в порядке, я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Но почему ты ничего не сказал? — тихо спрашивает Юнги, убирая волосы с лица Чонгука. — Я знаю, что мы... Ну, мы не очень давно знаем друг друга, но ты даже не пытался рассказать мне хоть что-то. Неужели я произвожу впечатление человека, который бы осудил? Потому что я никогда так не поступлю. Я когда-то работал с токсичными мудаками и знаю каково это. Я бы никогда не осудил тебя за то, что ты не знаешь как справляться с ними. Чонгук кладет руку на локоть Юнги, нежно, бережно, как будто хочет удержать его рядом, не дать ему отойти. Хоть у Юнги не было ни малейшего желания отодвигаться. — Нет, я не думал, что ты будешь осуждать, просто я не знал как рассказать. Всякий раз, когда я думал, что мог бы поделиться с тобой, я не мог заставить себя, потому что это выглядело бы так, будто я просто... жалуюсь. Юнги, кажется, понимает. Отец Намджуна часто говорит о том, как альф учат, что они не могут говорить о своих проблемах, что они должны просто стиснуть зубы и продолжать двигаться дальше. Они не должны жаловаться. Короче говоря, общество невероятно облажалось. Юнги остается только согласиться с этим выводом. — Но еще… Я не хотел думать о работе, когда проводил время с тобой, понимаешь? — говорит Чонгук. Его другая рука, до этого расслабленная, поднимается вверх и, медленно, но уверенно, ложится на бок Юнги. — Мне так нравится с тобой разговаривать и... Дело не только в твоем запахе, который поднимает мне настроение и заставляет чувствовать себя лучше. Он звучит застенчиво, но его прикосновение хоть и нежное, но уверенное. Как будто он просит Юнги о чем-то. Юнги не уверен, что сказать, но ему и не нужно ничего говорить. — Хен, ты сказал, что можешь меня обнять, — говорит Чонгук. — Не мог бы ты сделать это прямо сейчас, пожалуйста? Юнги молча обнимает Чонгука и прижимает его к себе. Рука скользит к задней части шеи альфы и притягивает ближе, чтобы парень мог прижаться лицом к его шее. Что Чонгук и делает со вздохом облегчения, а затем обнимает Юнги в ответ. Медленно, постепенно, он как бы проваливается в объятия Юнги, и Юнги понимает, что вся нервозность, страх, все напряжение, наконец, покинули тело Чонгука. Он прижимает альфу ближе и улыбается тому, как его запах становится легче, слаще, когда последний намек на страдание исчезает из него, заменяясь удовлетворением. Дальше события развиваются быстро. Чонгук подает заявление об увольнении и использует все оставшиеся у него выходные, а их накопилось немало. Ему остается отработать в ресторане всего две недели. Несмотря на то, что ему все еще приходится ходить туда каждый день, и Юнги уверен, что коллеги ужасно к нему относятся, в поведении Чонгука есть заметные изменения. Он больше не выглядит уставшим и всегда уходит с работы вовремя, он не задерживается ни на минуту. Он больше улыбается и меньше беспокоится. Может дело в том, что парень очень скоро покинет это отвратительное место навсегда, и эта мысль значительно облегчает ему жизнь. Или потому что знает, что Юнги поможет и поддержит. Ну или потому, что каждое утро, перед тем, как Юнги уходит, Чонгук подходит к нему с застенчивой улыбкой и просит пометить его запахом. — Легче не обращать внимания на то, что мне говорят, когда я чувствую твой запах на себе весь день, — однажды признается он, пряча взгляд и быстро сжимая руку Юнги, прежде чем покинуть квартиру. Юнги же остался стоять на кухне немного удивленный, но очень и очень довольный. Может даже слишком довольный. Почему эти слова так на него повлияли? После этого он начинает больше обращать внимание на естественный запах Чонгука. Раньше он не особо придавал ему значения. Он не был отталкивающим и на этом все, больше он не позволял себе знать. Но сейчас, когда они открыты друг к другу, когда он регулярно прикасается к его шее и гладит щеки, Юнги не может его игнорировать. У Чонгука приятный запах. В нем есть нотки свежести, и сладости, и чего-то еще, что трудно описать простыми словами. Юнги очень нравится. Когда Чонгук идет в ресторан Сокджина на пробную смену, Юнги не может сосредоточиться на работе. Придя домой, он тратит час на уборку кухни. Дело не в том, что на кухне недостаточно чисто, а в том, что Юнги нервничает, и ему нужно отвлечься. Не сразу, но до него доходит почему он так себя чувствует и не то, чтобы он удивлен. Он просто очень хочет, чтобы все получилось. Он хочет, чтобы у Чонгука была хорошая работа, да, но еще ему бы хотелось, чтобы Чонгуку понравился Сокджин, а Сокджину — Чонгук. Ему нужно, чтобы его друзья поладили с Чонгуком, потому что он заставит их встретиться, а потом, ему хочется верить, они будут продолжать встречаться. Потому что Чонгук станет частью его жизни; он уже ею является. Так или иначе. Он с нетерпением ждет возвращение Чонгука домой или хотя бы сообщения, чтобы узнать как все прошло, но получает звонок от Сокджина. — Юнги, я хочу сделать с ними что-то плохое, — говорит Сокджин. Его голос звучит спокойно и серьезно, но Юнги уверен, что сейчас прозвучит продолжение и это будет какая-то шутка. Шутка же? Юнги очень на это надеется. Он прижимает телефон к уху, хоть это и никак ему не поможет понять о чем таком толкует его друг. Он в растерянности. — С кем? — С этими придурками из ресторана, в котором раньше работал Чонгук. Я хочу их покалечить. Я хочу высыпать ведра тараканов им на головы. Я хочу приклеить их скотчем к стене и оставить. — Хен... — Юнги, он мне нравится. Он всем безумно понравился. Он такой милый, вежливый и уважительный, такой организованный и внимательный. Чонгук получил работу, и если когда-нибудь захочет уйти, то я буду плакать и умолять его остаться. Приводи его на наши следующие посиделки, если он захочет прийти, — Сокджин делает глубокий вдох, и Юнги понимает, что он не закончил. — Помимо всего прочего, чувствуя, как от него исходил твой запах, позволь мне просто сказать как твоему другу и хену, что если ты пытаешься соблазнить его и сделать своей парой, я поддерживаю тебя. — Я не пытаюсь... — Правда, что ли? — Сокджин не спрашивает, а утверждает. Юнги вспоминает, как он помечал Чонгука своим запахом этим утром, как приятно было чувствовать, что Чонгук пахнет им. Он пытается? Ну, что ж. Возможно, он пытается его соблазнить. О боже. — Кажется тебе надо провести с собой серьезный разговор. До встречи! Голос Сокджина звучит бодро, таким же бодрым выглядит Чонгук, который пришел буквально через минуту. Он улыбается, быстро снимает обувь и сжимает Юнги в объятиях. — Большое тебе спасибо, — Чонгук обнимает крепче. Он пахнет таким счастливым, таким беззаботным, хоть на нем и не осталось запаха Юнги. — Все благодаря тебе, хен. Юнги не считает, что это полностью его заслуга, но частично так и есть, поэтому он не спорит. Он просто гладит Чонгука по волосам и улыбается. — Хен, мне нужно поговорить с тобой кое о чем. Юнги поворачивается и ставит кофе на кухонный стол, сосредоточив свое внимание на Чонгуке. Он чувствует укол беспокойства; в выражении его лица есть что-то напряженное, что-то граничащее с дискомфортом. И почему он вот так стоит в дверях, вместо того, чтобы подойти к Юнги и попросить поделиться запахом? — Что такое? — Это касается моего гона, — Чонгук нервно теребит рукава. — Он будет уже на следующей неделе и я думал... — он бросает неуверенный взгляд на Юнги. — Я надеюсь, что я могу попросить, но, если нет, то, пожалуйста, скажи мне. Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. — В чем дело, Чонгук-а? Хочешь, чтобы я ушел куда-то на пару дней? Не то, чтобы он в восторге от этой идеи, потому что, в конце концов, это и его квартира тоже, но это же Чонгук, а Юнги хочет, чтобы Чонгуку было хорошо и комфортно. Так что, если младшему хочется, чтобы он ушел... — Нет! — Чонгук качает головой. — Нет, нет, хен, я не хочу, чтобы ты уходил! Я хотел попросить тебя помочь мне. Ни один мускул не дрогнул на лице Юнги. Кажется даже его легкие отказали на какое-то мгновение. Волна странного страха, смешанного с удивлением, захлестывает его, и все эти истории об ужасных соседях-альфах с раздутым самомнением проносятся в голове. — Нет, я не имел в виду... — Чонгук звучит расстроено и прячет лицо в ладонях. — Это прозвучало ужасно. Я должен был начать с объяснения, какой у меня гон. Юнги кивает, даже не задумываясь о том, что он делает. Он понятия не имеет, как относиться ко всему происходящему, но если Чонгук хочет ему что-то объяснить, то он хочет это услышать. — Я слушаю. — Во время гона я просто, типа, лежу в кровати двадцать часов, в полной прострации. Я дезориентирован, а перед глазами пляшут пятна. Я могу справиться сам, я правда могу, хен, поэтому, если ты... Все в порядке, не думай, что я ожидаю от тебя чего-то. Но если бы ты мог, хен, если бы ты мог просто проверять меня время от времени, убедиться, что я пью воду, и, может быть, поделиться запахом? Если бы ты мог это сделать, хен, это было бы... Я был бы безумно благодарен, — Чонгук словно собирается сказать что-то еще, хотя, возможно, он сожалеет о каждом слове, которое только что произнес. — Если ты захочешь, — тихо говорит он, наконец-то встречаясь глазами с омегой. Юнги говорит то, что он никогда бы не сказал раньше своему соседу, альфе, который просит его помочь с гоном. — Конечно, я хочу. Хен позаботится о тебе. Глаза Чонгука блестят сильнее, чем обычно, словно он вот-вот заплачет. Юнги не успевает спросить все ли с ним хорошо, извиниться, если он сказал что-то не так, как Чонгук сокращает расстояние между ними и сжимает Юнги в крепких объятиях и просит пометить запахом. Когда Юнги заканчивает тереться запястьем о шею Чонгука, ему приходится изо всех сил бороться с собой, чтобы не потереться там и лицом. Юнги берет выходной в пятницу на следующей неделе из-за гона Чонгука. После того, как альфа объяснил, чего ожидать, он думает, что готов. Наверное неправильно было бы говорить, что он взволнован, потому что у него нет никакого права предвкушать что-то, что принесет Чонгуку большой дискомфорт, но он точно не нервничает, больше нет. Юнги знает, что справится. Утром Чонгук позавтракал и казался в порядке, хоть его движения были медленные и вялые, он часто щурился, словно яркий свет на кухне причинял дискомфорт. Потом парень вернулся в свою комнату, и после того как он долго не выходил, Юнги решает проверить его. Он стучит и ждет разрешения войти. Слабый ответ следует через несколько секунд. Юнги заходит в комнату, стараясь не издавать лишнего шума, потому что знает, как тяжело Чонгуку в его состоянии терпеть громкие звуки. Жалюзи закрыты, включена маленькая лампа, делая комнату уютной. А тот факт, что теперь она наполнена запахом Чонгука, делает ее еще более приятной, по крайней мере для Юнги. Чонгук свернулся калачиком под одеялом и будто спит. Юнги знает, что это не так, и что ему нужно убедиться все ли хорошо. — Чонгук-а, как ты себя чувствуешь? Чонгук открывает глаза, но не может сфокусировать их на чем-то. — Хен, — говорит он, протягивая руку, как будто в надежде, что Юнги возьмет ее. — Подойди. Юнги осторожно садится на кровать и берет Чонгука за руку. Она немного влажная на ощупь, но это не вызывает брезгливости. Прикосновение приятное, твердое и обдуманное. — Ты не мог бы пометить меня, пожалуйста? — спрашивает Чонгук. Он стягивает одеяло пониже, обнажая шею. Когда Юнги начинает тереться запястьем пахучую железу Чонгука, альфа снова закрывает глаза и откидывается на подушку. Его дыхание медленное и глубокое, он, кажется, не испытывает ни боли, ни дискомфорта. Через мгновение, когда их запахи смешались в один, Юнги натягивает одеяло, чтобы прикрыть шею, и просто сидит так немного, пока не убеждается, что Чонгук заснул. Он выходит из комнаты, но продолжает возвращаться, чтобы дать Чонгуку немного воды, или перекусить, или помочь дойти до ванной. Большую часть времени Чонгук спокоен и при каждой возможности держится за руку Юнги. Но настал момент, когда Юнги забеспокоился. Когда он заглядывает в комнату, чтобы посмотреть, как идут дела, он слышит всхлип, а затем еще один, и видит, как Чонгук ворочается под одеялом, как будто не может удержаться на месте. Что-то его беспокоит. Юнги сразу же оказывается рядом. Он не успевает подумать, что не так, или спросить Чонгука, что он должен делать, как действует инстинктивно и кладет руку на лоб альфы, а затем проводит ею по волосам. Как по волшебству, беспокойство исчезает — Чонгук вздыхает, поворачивается на бок и медленно открывает глаза. Сейчас его взгляд кажется более осознанным, чем раньше, но не это заставляет Юнги задержать дыхание, а сердце сжаться каким-то невероятно приятным образом. Взгляд Чонгука такой мягкий, такой доверчивый, полон... Юнги вот-вот разрыдается. Но он смаргивает слезы, улыбается и продолжает гладить его по волосам. Чонгук улыбается в ответ и закрывает глаза, и прямо перед тем, как заснуть, он шепчет то, что Юнги не ожидал услышать. Всего навсего несколько простых слов, но разум совершенно не знает, что с ними делать. Но вот его тело... Тело реагирует мгновенно. — Я люблю тебя, Юнги. Юнги дрожит и чувствует, что намокает, а в груди разливается волна нежности. Он раздраженно стонет, безмолвно ругая свое тело за такую реакцию в тот момент, когда он должен заботиться о Чонгуке. Ему нужно сосредоточиться на том, чтобы быть рядом с ним, а не на том, что он хочет... Юнги опускает голову, опираясь на ладонь. Ему хочется провести по лицу, но резкое движение может побеспокоить сон Чонгука. Другой рукой он продолжает поглаживать Чонгука по волосам еще какое-то время. Как и сказал Чонгук, гон длился меньше дня. В субботу он встает позже обычного, но к полудню снова полон энергии и готовит вкусные пулькоги на обед. Он немного скован, словно ожидает, что Юнги теперь будет вести себя с ним по-другому. Возможно все дело в гоне. Но Юнги делает все возможное, чтобы показать ему, что между ними ничего не изменилось, что он хочет, чтобы Чонгук был рядом, как и обычно, и альфа быстро приободряется и возвращается к своему обычному состоянию. Он благодарит Юнги за заботу, а затем шутит и улыбается, и наблюдает за старшим своими большими, красивыми глазами. Ничего не изменилось, но кое-что, вроде как, и поменялось. Чонгук, скорее всего, даже и не помнит, что сказал, или не имел этого в виду, но Юнги помнит. И сейчас он знает, что делать. Мысль о том, чтобы притворяться, что ничего не произошло, кажется ему невыносимой. Поэтому он и не притворяется. — Чонгук-а, ты помнишь, что ты сказал мне вчера? — спрашивает он, помыв посуду. Он делает глоток чая, наблюдая за Чонгуком. Чонгук останавливается с другой стороны стола и проглатывает остатки печенья. — Что я сказал? — Что любишь меня. Как только слова слетели с его губ, в голове проскочила мысль, что это было немного жестоко с его стороны. Наверное, можно было преподнести это как-то по-другому. Лицо парня вытягивается от шока, а глаза наполняются беспокойством. Но он не выглядит удивленным. Потому что он помнит. — Ну, — начинает он, ставя тарелку на стол. На ней осталось последнее печенье, от которого он не отводит взгляд. — Может я и был под действием гона, но я не соврал. — Значит это правда? — Да. — Но это типо как по-дружески или... не по-дружески? — Юнги морщится от своей же собственной формулировки, но надеется, что его поймут. Чонгук поднимает голову и их взгляды встречаются. — Не по-дружески, — его голос тихий, спокойный и мягкий. Юнги удерживается от того, чтобы с облегчением потереть лоб, но все же громко вздыхает. — Это хорошо. Глаза Чонгука распахиваются в удивлении. — Правда? Тактика быть открытым и прямолинейным отлично работала до этого, поэтому Юнги решает следовать ей и дальше. — Да. Потому что, когда я сидел в комнате, окруженный твоим запахом, гладил твои волосы, и ты сказал мне, что любишь меня… Я так возбудился, — он не может удержаться от улыбки при этом нелепом воспоминании. — И если бы ты сказал это по-дружески, то оглядываясь назад, это было бы немного неловко. Ну, это и было неловко. Но по-другому. Ты понимаешь? Чонгук таращится на него, его взгляд восхищенный и напряженный, и в нем есть что-то такое, чего Юнги еще не видел прежде. — У тебя... Ты... — он замолкает, не зная как сказать правильно. — Потек, — подсказывает Юнги, потому что он хороший и отзывчивый человек. И еще ему нравится куда ведет их разговор. Ему совершенно точно нравится выражение лица Чонгука и то, как он облизывает губы. Может он просто убирает крошки от печенья, а может и нет. — Значит, ты потек, потому что я сказал, что люблю тебя? Звучит глупо, но что поделать. — Да. — Хен, — говорит Чонгук, его глаза сияют от счастья. — Хен, это так мило. Юнги ожидал чего угодно, но явно не этой фразы. Он не знает, как снаружи, но внутри он точно покраснел. — Мне жаль, что я был не в том состоянии, чтобы помочь тебе. Его голос звучит так невинно, хотя он только что сказал Юнги, что хотел бы трахнуть его прошлой ночью. — Не говори так. Твое тело справлялось с гоном, за это не нужно извиняться. Чонгук одаривает его милой улыбкой, которая показывает, что он ценит слова Юнги, но затем умиление меняется на игривость. — Но мы все еще можем что-то с этим сделать, — он медленно обходит стол, ждет, пока Юнги поставит свою кружку, а затем подходит ближе, останавливаясь прямо перед ним. Он близко, очень близко, но не прикасается к Юнги. Пока нет. — Мы можем сделать что-то прямо сейчас. Юнги приходится немного приподнять голову, чтобы посмотреть Чонгуку в глаза. В них пляшут искорки, но Юнги не уверен от счастья, похоти или игривости. Но от Чонгука пахнет счастьем, а это самое важное. Тем не менее, Юнги не может просто так взять и согласиться. Он хочет добавить еще веселья. Он прищуривается, глядя на Чонгука. — Только вот я сейчас не мокрый. — А хочешь? Юнги хочется рассмеяться от того, как одновременно вежливо и дерзко это звучит, но у него не выходит. Не выходит, потому что его единственное желание — чтобы Чонгук прикоснулся к нему, поцеловал и... Да, он течет только от одной мысли. Поэтому он говорит "да", и ему больше ничего не нужно говорить — Чонгук заключает его в объятия и целует, нежно, с любовью, снова и снова прижимаясь губами. А затем он целует его сильнее, глубже, пока они не отрываются друг от друга, пока Юнги не начинает задыхаться и ему не становится слишком жарко в его одежде. И подумать только, Чонгук всего минуту назад выглядел таким взволнованным и неуверенным. — Твоя комната или моя? — спрашивает Юнги. Чонгук улыбается, внезапно выглядя застенчивым. — Твоя. Я хочу, чтобы все пахло тобой. Это мой альфа, думает Юнги, наклоняясь для поцелуя. Мой. Как только они оказываются в комнате Юнги, Чонгук быстро, с любопытством оглядывается вокруг, и у Юнги проскакивает мысль, что он никогда не был здесь раньше. Сам он уже много раз бывал в комнате Чонгука, но у него никогда не было причины приглашать Чонгука к себе. Теперь она у него есть, и она очень и очень веская. Внимание Чонгука быстро возвращается к поцелуям и прикосновениям. Он нежный, страстный, любопытный, и легко позволяет Юнги вести. Юнги это нравится. Очень сильно нравится. Но еще он думает о том, что у Чонгука могут быть какие-то пожелания, и, если это так, то Юнги с удовольствием их исполнит. Он хочет сделать его счастливым. —Чонгук-а...— Юнги откидывается назад и улыбается тому, как Чонгук медленно моргает, его глаза полны благоговения. Ему словно нужно время, чтобы вернуться в реальность и сфокусироваться. Словно он растворился в поцелуе. — Да? — Чего ты хочешь? — спрашивает Юнги, пытаясь звучать соблазнительно. Он не уверен, что у него получилось, но Чонгук все равно улыбается. — Хочу быть с тобой. — Как ты этого хочешь? — Чонгук, похоже, не совсем готов к каким-либо подробным вопросам; он снова моргает, как будто не знает, что сказать. Юнги хочет успокоить его, поэтому он кладет руки на плечи Чонгука и медленно массирует. Он не давит, а просто нежно сжимает, даря успокаивающие прикосновения, и помогает альфе расслабиться. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Так что, если у тебя есть какие-то желания, ты только скажи. — Но что насчет тебя? — глаза Чонгука становятся еще более круглыми, чем обычно. Похоже, он не уверен, что ему следует говорить о том, чего он хочет прямо сейчас. Что мило, но в то же время совершенно не нужно. — У нас полно времени, мы можем делать все, что захотим. Но прямо сейчас я хочу…Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — говорит ему Юнги. Это срабатывает. Чонгук опускает взгляд, но на этот раз не прячет его. Он смотрит на талию Юнги, обхватывает ее ладонями, а затем перемещает их на спину, двигаясь, пока не останавливается на заднице Юнги. Сквозь тонкие пижамные штаны ощущается тепло, которое от них исходит, Юнги нравится. —Я хочу... — Чонгук снова встречается взглядом с Юнги, — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь, когда я внутри тебя. Альфа внезапно становится уверенным и Юнги не знает отчего Чонгук кажется таким дерзким. Может дело в его голосе? Или в выражении лица? В том, как его руки нежно сжимают задницу Юнги, опускаются еще ниже, пробуждая в Юнги желание сорвать эти штаны и попросить Чонгука войти в него? — Итак, если ты скажешь мне, как я могу это сделать, — говорит Чонгук, — тогда это то, чего я хочу. Сосредоточиться невероятно трудно, но Юнги пытается. Он быстро перебирает то, что ему нравится в постели, подыскивая наилучший вариант для них. Ему нравится разный секс, но, если быть откровенным, а у него нет причин лукавить, то есть то, что срабатывает для него каждый раз. Правда он редко позволяет такое своим партнерам, потому что мало кто знает, в какой момент стоит остановиться, и все может зайти слишком далеко. Некоторые альфы заставляют его чувствовать себя беззащитным и беспомощным в плохом смысле, и веселье быстро превращается в проблему. Эти альфы жаждут полного контроля и Юнги чувствует себя скорее использованным, а не так, словно о нем хорошо позаботились. Но это Чонгук. Чонгук, который сказал, что хочет доставить ему удовольствие. Чонгук милый и внимательный, и если есть кто-то, кто может сделать это правильно, то это должен быть он. — Если ты хочешь заставить меня быстро кончить, ты должен быть сверху и трахнуть меня сзади, — одна только фантазия об этом заставила смазку выделяться активнее и стекать по бедрам. — Втрахивай меня в матрас и я буду чувствовать тебя глубоко в себе, — он ахает, когда пальцы Чонгука начинают дразнить его поверх штанов. — Вот так мне нравится. Хочу, чтобы ты хорошенько наполнил меня. Сделаешь это для меня, милый? Не смотря на то, что руки Чонгука сейчас довольно смело лапают задницу Юнги, он не смотрит на него уверенным или похотливым взглядом, он просто быстро и нетерпеливо кивает, его глаза сияют обезоруживающим энтузиазмом. — Я могу это сделать. Я сделаю тебе хорошо. Черт, конечно, он сделает. Каждая клетка в его теле знает это наверняка. Его альфа собирается заставить его кончить невероятно быстро. Сказать, что Юнги взволнован, это ничего не сказать, но ему каким-то чудом удается найти в себе силы не торопиться слишком сильно. Он с наслаждением стягивает с Чонгука рубашку, помогает избавиться от штанов, прикасается и целует его. Свою одежду он снимает гораздо быстрее, а потом просит Чонгука растянуть его. Чонгук обнимает Юнги и прижимает его к себе, вторая рука движется все ниже и ниже, пока пальцы не находят то, что искали. Он медленно и нежно растягивает Юнги, наблюдая за лицом омеги. Тот настолько возбужден, что почти не чувствует дискомфорта, он трется о Чонгука, их члены скользят вместе, и откидывает голову назад, наслаждаясь каждым ощущением, каждым прикосновением, каждым поцелуем. Когда он чувствует, что готов, то прикладывает нечеловеческие усилия, чтоб отпустить Чонгука. Хоть какая-то дистанция между ними кажется неправильной, но в глубине души он понимает, что должен отпустить его сейчас, чтобы Чонгук стал с ним еще ближе. Он хватает презерватив из одного из ящиков. Прежде чем вручить его Чонгуку, он открывает упаковку, чтобы облегчить ему задачу и ускорить процесс. Тихое “спасибо” Чонгука, такое вежливое даже сейчас, вызывает нежную улыбку. Чонгук такой милый, даже перед тем, как собирается его трахнуть. Юнги думает, что у него не было ни единого шанса: он просто должен был влюбиться в Чонгука. Он бы ни за что не смог устоять. Но об этом можно подумать и позже. Прямо сейчас он ложится на кровать, подложив под живот подушку. На какую-то секунду у него появляется чувство некомфортной беззащитности. Скорее всего из-за того, что в такой позиции все, что он видит, это простынь и подушка возле головы. Но затем теплые руки Чонгука оказываются у него на спине, на плечах, губы оставляют поцелуй на затылке, и теплое тело сверху ощущается таким тяжелым, приятным и успокаивающим. Все эти действия заставляют неуверенность исчезнуть так же внезапно, как она и появилась. Юнги раздвигает ноги и ждет, когда Чонгук окажется сверху, а после дрожит, когда головка члена прижимается ко входу. Он прикусывает губу, сжимая пальцами подушку, и не может дождаться, когда наконец почувствует Чонгука внутри. — Все хорошо? — проверяет Чонгук прежде чем начать двигаться. — Да, пожалуйста, продолжай. Когда Чонгук проникает в него, медленно, но без колебаний, Юнги вжимается лицом в подушку, чтобы заглушить громкий звук, вырывающийся из его рта. Он не уверен, что это можно назвать стоном, скорее это больше похоже на вопль. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал себя наполненным, с тех пор, как член альфы проникал глубоко в него. Он делает несколько коротких вдохов, снова расслабляясь под Чонгуком. Чонгук упирается на руки по обе стороны от Юнги и опускается на него сверху. — Юнги? — шепчет он. Его голос звучит немного обеспокоено. Юнги не удерживается от смешка и, одновременно с этим, пытается привести дыхание в норму. Это нелегко, и тот факт, что он поражен своими собственными ощущениями, не помогает. — Все в порядке, Чонгук-а, все хорошо. Извини, если я тебя напугал. Это просто так, блять, приятно. — Я лишь хочу проверить, что не сделал тебе больно. — Ты так хорошо справляешься, мне уже хорошо. Пожалуйста, двигайся, дай мне почувствовать тебя. Я так этого хочу, давай же. — Хорошо, хен. Чонгук начинает покачивать бедрами, сначала медленно, его член входит и выходит из Юнги осторожными, плавными движениями. Это приятно, очень приятно, но пока не то, что Юнги хочет. Тем не менее, каждый раз, когда член Чонгука погружается глубоко в Юнги, это заставляет его стонать в подушку, звук теперь менее отчаянный, но все еще смущающе громкий. Он продолжает пытаться быть потише, пока Чонгук не наклоняется, накрывает руку Юнги своей, переплетает их пальцы и целует его в шею прямо под ухом. — Пожалуйста, позволь мне услышать тебя. Я не вижу твоего лица, поэтому дай мне насладиться звуками. Поэтому Юнги откидывает подальше мысли о соседях и поворачивает голову, упираясь щекой в подушку. Как только он это делает, Чонгук толкается в него с такой силой, что кровать скрипит под ними. — Блять, да. Юнги держится за подушку другой рукой, рефлекторно пытаясь сильнее приподнять задницу. Однако еще один резкий толчок напоминает, что в этом нет никакого смысла. Когда Чонгук вот так лежит на нем, он все равно не может пошевелиться, и ему это нравится; в конце концов, это одна из причин, по которой ему нравится эта позиция. Поэтому он снова расслабляется и фокусируется на том, что делает Чонгук. Ощущение прикосновений губ к его шее, грудь, прижатая к спине, и бедра Чонгука, удерживающие на месте, прижатые к его собственным ногам, звук чужих стонов и хлопков кожи. И, наконец, удивительное ощущение твердого, тяжелого члена, вонзающегося в него снова и снова, нажимая на все нужные точки, идеально заполняя Юнги. В какой-то момент Чонгук замедляется, а затем и вовсе останавливается, прижавшись вплотную к заднице Юнги. Можно было бы подумать, что тот остановился, чтобы передохнуть, но Юнги знает, что это не так. Знает, потому что член Чонгука давит так глубоко внутри, что это не может быть случайностью. И как же это приятно. Все, что Юнги может, это лежать и сжиматься вокруг члена, чувствуя себя таким заполненным, таким присвоенным, хоть они и не обменивались метками. (Хотя они точно сделают это. Юнги знает наверняка. Они это сделают, рано или поздно, потому что Чонгук — его пара, и он не хочет никого другого.) Всего настолько много, Юнги так хорошо, что он дрожит от знакомого чувства, скручивающегося внизу живота. Он тяжело дышит, ругается, стонет, повторяя имя Чонгука снова и снова, просит его остаться вот так и снова двигаться, потому что он хочет и то, и другое одновременно, и он просто не может выбрать. Когда бедра Чонгука, наконец, двигаются назад, а затем снова толкаются вперед, Юнги нужна всего секунда, чтобы кончить, со стонами, напряжением и дрожью во всем теле, а после растечься по кровати, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Но он не чувствует усталости, только эйфорию. Он позволяет себе остаться в таком положении на мгновение, чтобы собраться с мыслями, но быстро чувствует, что ему снова надо начать двигаться. Пока запах Чонгука наполняется удовлетворением, а его все еще очень твердый член выскальзывает из него, Юнги точно знает, что будет делать дальше. Чонгук целует его в щеку, потом в висок и садится, отпуская его руку. Когда Юнги переворачивается, отталкивая подушку, он видит, как Чонгук снимает презерватив и сжимает член ладонью. Взгляд Чонгука блуждает вверх по телу Юнги, от его бедер к опавшему члену, затем к груди, и, наконец, останавливается на его лице. Он выглядит таким довольным от того, что только что сделал с Юнги, но альфа все еще возбужден. Чонгук надрачивает себе, и очевидно, что есть кое-что, что Юнги может сделать, чтобы подарить своему альфе еще больше удовольствия. — Иди сюда. Юнги протягивает руку. Приглашение максимально ясное, и вот уже Чонгук снова лежит сверху на Юнги. На это раз они оказались лицом к лицу, и Юнги глубоко целует его, а рукой скользит между ними, крепко и уверенно обхватывая член Чонгука. Бедра Чонгука продолжают дергаться вперед, ему надо совсем немного. Он стонет и толкается в кулак Юнги, глядя на него своими большими, красивыми глазами. Вскоре его брови хмурятся, и он издает тихий, почти отчаянный звук, прижимается лицом к шее Юнги, замирает и кончает. Юнги еще несколько раз двигает рукой, на этот раз нежно и аккуратно. Наконец, он убирает ладонь и обнимает альфу двумя руками, прижимает к себе, успокаивающе поглаживая кругами по спине, и ждет, когда тот перестанет дрожать. Юнги закрывает глаза и улыбается самому себе. Его тело полностью расслаблено и Чонгук так хорошо ощущается в его объятиях. Прижимать его к себе замечательно. И как же вкусно он пахнет. — Милый, ты можешь пометить меня своим запахом? — спрашивает Юнги. Лицо Чонгука и так спрятано в шее Юнги, поэтому все, что Чонгуку нужно сделать, это потереться щекой о пахучую железу Юнги. Что он и делает — медленно, тщательно, с такой нежностью, что в голове Юнги на мгновение становится пусто. Все мысли улетучились, слова, которыми бы можно было описать как потрясающе, когда Чонгук прикасается с такой любовью, испарились. Чонгук остается так еще недолго, уткнувшись лицом в изгиб шеи Юнги, а затем делает движение, как будто хочет встать или перевернуться, в общем, просто перестать давить Юнги своим весом. Но Юнги обнимает его крепче и снова прижимается к нему. — Нет, нет, оставайся так, пожалуйста. — Ты уверен? Я не слишком тяжелый? — Нет, так хорошо. — Хорошо, — Чонгук целует Юнги в щеку, медленно позволяя себе снова расслабиться. Он все равно осторожен и не позволяет себе навалиться всем весом на Юнги. — Скажи, когда станет тяжело. — Скажу, не переживай. Они лежат так какое-то время, переводя дыхание и обнимая друг друга. Юнги гладит волосы Чонгука, нежно проводит пальцами по затылку и улыбается, когда Чонгук удовлетворенно вздыхает. Ему понравилось так же сильно, как и Юнги. — Хен, — неожиданно шепчет Чонгук, прямо возле уха. — Можно я буду за тобой ухаживать? Уже не в первый раз Юнги не знает, смеяться ему или плакать. Это довольно забавно: сначала довести до умопомрачительного оргазма, а потом просить разрешения ухаживать. Чонгук такой Чонгук. — Можно, — говорит Юнги, даже не пытаясь сдержать ухмылку. — Как ты собираешься ухаживать за мной, м? — Я буду тебе готовить. Это звучит мило, потрясающе, если честно, но… — Но ты готовишь для меня с тех пор, как переехал. Наступает тишина, а потом Чонгук говорит: — Так и есть. — Погоди-ка. То есть ты ухаживал за мной все это время? — Не совсем... Я хочу сказать, что я ничего от тебя не ожидал, мне просто хотелось позаботиться о тебе. То есть это практически да. Юнги и правда слепой. — Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы осознать реальность, Чонгук-а. — Ты о чем? — Я искал соседа, а вместо этого нашел свою будущую пару. Какое-то время ничего не происходит, а потом Чонгук издает тихий, подозрительно влажный звук и шмыгает носом. О нет. — Милый, ты плачешь? — спрашивает Юнги, прижимая Чонгука ближе. — Да, — отвечает Чонгук, немного всхлипывая. — Но только потому, что я счастлив. — Тогда хорошо. Но я все равно не хочу, чтобы ты плакал. Я могу отвлечь тебя. — Каким образом? — спрашивает Чонгук, вытирая глаза. — У меня есть вопрос. Как ты думаешь, мы могли бы повторить то, что мы только что делали, когда у меня начнется течка? Чонгук поднимает голову и смотрит на Юнги. Его глаза блестят, словно тысячи звезд. — Ты хочешь этого? — Да, — Юнги обхватывает лицо Чонгука, заправляя прядь волос за ухо, — если ты хочешь. — Конечно, хен. Ты заботился обо мне во время гона, и я хочу заботиться о тебе во время твоей течки, — Чонгук наклоняется и целует Юнги медленно, нежно. — И после течки тоже. Каждый день, любыми способами. Хочу быть с тобой. Неожиданно Юнги вспоминает, что для Чонгука его запах напоминает дом. Было ли это первым, что привлекло к нему альфу? Поменялось ли его мнение? — Потому что я пахну домом? — подразнивая спрашивает Юнги. Хоть он и пытается, чтобы вопрос звучал, как шутка, но ему интересно услышать ответ, и ему просто понравилось как Чонгук это тогда сказал. Но альфа остается серьезным. Какое-то мгновение он выглядит так, словно борется сам с собой. Наконец, он улыбается. — Не заставляй меня произносить это вслух. Теперь Юнги заинтригован. — Что? Давай, расскажи мне. Чонгук смотрит прямо на него, взгляд его глаз мягкий и честный, и говорит: — Потому что ты дал мне дом. На глаза Юнги наворачиваются слезы и он закрывает их. Он не ожидал такого, совершенно не был готов к таким словам. Но он понимает, что Чонгук имеет в виду, и его сердце сжимается от счастья. — Черт, я сейчас буду плакать. — Потому что ты счастлив? — Безумно счастлив, милый.