Ad impossibilia nemo obligatur.

Любой, кто сталкивался с «днём сурка», знает, что больше всего хочется выбраться из порочного круга. Эта тема зачастую присуща фэнтезийной литературе или фольклору, когда герои застревают в повторяющемся сне или попадают под злое проклятие, но спасаются благодаря чему-то свыше или вроде того. Как бы ни хотелось, чтобы сейчас было так же — это не сон. Это очень плохая реальность. В какой-то степени даже грустная. Ему приходилось просыпаться почти каждое утро в отвратную рань, подниматься с ударяющей пружинами в спину кровати, сначала отпирать несколько замков, а потом закрывать их снаружи… Жалкая попытка обезопасить себя от грабежа. Еле волочить ноги по остаткам асфальта, запачканного неизвестно чем и эта неизвестность очень радовала, слушать как кто-то жалобно просит помощи за углом и просто обходить стороной. Замечать небольшую серенькую фигурку на фоне темного ветхого зданьица, которая в ответ слабо машет рукой. — Утро, — каждый раз, когда он подходит достаточно близко, чтобы не кричать. «Доброе утро» говорить не принято. — Мама вчера видела тебя, ближе к ночи. Не боишься вот так разгуливать? — Не особо. Это могло бы выделить день хоть как-то, но он и вправду часто выходил из дома поздно вечером в последнее время. Так что нет, её мать видела его почти каждый день. Это не новость. Девушка косится на него своими водянистыми глазами и отпирает дверь с оглушительным скрипом. Они молча расходятся по разным углам, хоть это и не так далеко, как хотелось бы Лиаму. Он — в попытках заставить эту разваливающуюся кофемашину работать, она — пытаясь завязать фартук с минимальным количеством прикосновений к ткани. — Астридр, Лиам, вы уже тут как тут! Это заставляет его поднять глаза. Широкая, желтоватая и кривоватая улыбка мужчины не располагает. Лиам вообще всегда считал его странным. Слишком жизнерадостный для местных, но отдает притворством достаточно сильно, чтобы все смирились и приняли это. — Фидель, утро, — она улыбается в ответ, вероятно даже искренне, но Лиам особо не замечает, снова отвлекаясь. У него есть дела поважнее. Кофемашина наконец запускается, ценой измазанных в какой-то грязи пальцах. Лиам пытается смыть её проточной водой, но она не особо помогает. Местный водопровод не сильно чище. Пятна вроде исчезли, а чувства чистоты не появилось. Он собирает волосы в хвост, вздыхает на звон со стороны входа. С утра пораньше приходят либо алкоголики, либо старики. Очень полная женщина усаживается на стертый, потрескавшийся диванчик в углу, держа за руку маленького ребенка. И жирная она совсем не от богатой жизни, а от проблем с гормональным фоном и ежедневного употребления алкоголя. Ребенок не виноват, хотя по его лицу так и не скажешь. Через пару секунд к этой женщине подходит Астридр, спрашивает заранее известные ей пожелания к заказу, улыбается и кивает головой. — День начинается хорошо, — говорит ему выходящий из кладовой Фидель. День начинается так же как вчера, так же как начнется завтра, послезавтра и через месяц. Лиам молчит.

***

К полудню помещение заполняется небольшой толпой людей. Два старика с почти черными пятнами на лице сидят за барной стойкой, очень близко к рабочему месту Лиама, и обсуждают пропажу каких-то лекарств из аптеки. Удивительно, как вообще в этом аптека существовала. Лиам там никогда не бывал, но, по слухам, все что там продавали — травы. Славно, если психотропные, если нет, то ничего страшного, такие тут купить можно прямо за углом. Женщина, пришедшая ещё утром, до сих пор сидела на том же месте, растягивая вторую кружку пива на последние деньги. Ребенок за это время даже не попытался развлечь себя, не смотря на возраст. Он был больше похож на куклу, чем на живого человека. В какой-то момент она ударила своей огромной рукой по столу, заставив всех присутствующих вздрогнуть и обернуться. — Валить из этой дыры надо! И все разговоры теперь окончательно замолкли. В Хелветте люди боятся даже заикаться о таком. Законы всем известны, в них не сказано ничего о подобных выражениях, но люди все равно не пытают удачу. Первым заговорил один из стариков у стойки. — Помолчала бы, дура! — он тут же отвернулся от неё, словно такая дерзость заразительна и передается зрительным контактом. Следом обратился к Лиаму. — Мне однажды сказали, что везде «нужные» люди ходят и все слышат. Кто такое ляпнет — живым не вернется уже. Его не особо интересовали слухи. Он просто существовал так, как надо было существовать. Работал. Большего не требуется. Но женщина не унималась. Сказалось так выпитое пиво или проснувшаяся дерзость, теперь она была намерена высказать все, что думает. — Соверхорд загребет? Не смеши, старик. Срать им на нас, — она отвратительно засмеялась. Как будто тяжелый кусок металла протащили по бетону. Её ребенок заинтересованно поднял глаза на пару секунд, а потом снова уставился в стол. Конкретно про соверхорд заикаться конечно было бесполезно. Их самих Лиам никогда не видел, никто даже не может назвать точное количество принадлежащих этому правящему классу людей. Кто-то говорит шесть, кто-то сразу двадцать. А разницы? У них точно есть свои способы контролировать порядок, как бы прост он ни был. Законов в Хеллвете нет. Законов в том плане, в котором о нем привыкли знать люди «по ту сторону». Этот город не принадлежит ни к одной губернии, согласно политической карте Норвегии, если он вообще туда нанесен. Не подчиняется и общим законам страны. Местные «граждане» не могут назвать своим королем Харальда V. У них свое правительство, названное соверхордом. Свое законодательство, удобное только в запоминании из-за краткости. Запрещено покидать город, запрещено устраивать переворот и смену власти, запрещено пытаться попасть на их территорию города. Нигде правда не уточняется, что соверхорд понимает под переворотом. Может только открытые протесты, а может и слова. Лиам не хотел проверять, потому что нарушение каждого из них будет караться смертью. Хотя с этой женщиной он был согласен больше, чем ему самому хотелось бы. Да, из этой дыры надо валить. Но если бы все было так просто, то город бы наверняка уже опустел. Люди жили на остатках веры или по любой другой причине. Кому-то нравилось безнаказанно убивать, кому-то нравилось верить в лучшее. Лиаму нравилось отсиживаться молча, не выделяться. — И вообще, есть ли этот ваш… видел их хоть кто? Второй старик обернулся, сузив глаза в немом осуждении и покачав головой. А вернувшись в исходное положение поманил Лиама пальцем. Ближе он не подошел. — Здесь деревушка была, ещё по молодости моего отца. Жили мирно, а чего среди леса то ждать ещё. Явились же, как дьяволы с небес, — вопреки всем своим принципам безопасности он прислушался, сделав вид, что заинтересованно натирает стакан. — Он мне это под смерть рассказывал, бредил, думали. Но я ему верю, знаешь ли. Это кара божья. Он надеялся услышать что-то конкретное, зацепиться за это и найти хотя бы один намек на вероятный выход, но ничего по сути не получил. Дальше в их диалог Лиам вслушиваться не стал. К черту, все бесполезно.

***

Астридр провернула ключ, сутулясь, пряча себя от промозглого осеннего ветра. Идти домой одна она не хотела, Фидель приторно любезно согласился провести её и вопросительно глянул на Лиама. Он промолчал, развернувшись в другую сторону. Так же было вчера. Хотелось улыбнуться от того, насколько большая часть дней совпадает друг с другом, но было как-то совсем не весело. Снова отпирать и закрывать замки, только теперь с обратных утру сторон. Он посмотрел на свое лицо в сером надтреснутом зеркале, повертев головой, поднял глаза чуть выше. С фотографии в ответ глядела умиротворенная мать и суровый отец. Лиам невольно вспомнил грубую кожу рук последнего у себя на плечах, не ощутив при этом особой тоски. Он вообще не запомнил отца, вроде был не таким уж плохим человеком. О матери тоже думать особо не хотелось, перед глазами сразу всплывало её изуродованное тело. Лиам предпочел думать о словах старика. О словах выпившей женщины. О несвойственном возрасту ребенка спокойствию. Обо всем том, что он успел увидеть за этот невыносимый день. Подготавливая себя таким образом к следующему, к тем, что будут позже. Со всем этим в голове, зудящим как от песка в ликворе, улегся на кровать, приветливо встретившую его упирающейся в спину пружиной. Безликий соверхорд снился ему всю ночь.