Город где жило солнце

Хенджин забигает в квартиру на закате дня, давольный и радостный, глаза сияют самым настоящим счастьем. Минхо лениво сидит на кухне, ища, что глянуть на ночь. Джинни останавливается в дверях, широко улыбаясь, ожидая очевидных вопросов. Хо едва-ли поднимает взгляд и пытается скрыть у самого легкую улыбку. Даже не зная о произошедшим можно было понять, что у Хённи наконец началась та самая белая полоса. Грудь его разывало счастье, свет и любовь, которые, казалось, вот-вот переполнят сердце. Кажется, солнце пришло к нему в дом уже навсегда. – Все хорошо? – С улыбкой задает глупый вопрос Минхо. – Все более чем хорошо, Хо! Ты даже представить не сможешь насколько теперь все прекрасно! – Хенджина переполняет энергия, он ходит по кухоньке и балкону, все не найдя себе места. – Мы вместе, Хо! Мы с Феликсом вместе! Хенджин крепко обнимает Минхо, чуть ли не перекрывая ему доступ к воздуху, но на это друг лишь смеется. Он сам припоминает себя в такие чудесные моменты и прощает такие поступки. Джинни ослабляет хватку и сползает вниз, усаживаясь на пол. Сердце громко стучит, отдавая звуком по всему телу. Мысли вьются клубком, но лишь одна из них выделяется, будто яркая лампочка в темноте. Они наконец начали отношения. Хенджин даже не верит сам себе, хочется вновь спуститься, спросить у Ликса, чтобы тот вновь поцеловал, а Джинни больше не сомневался. Хённи вспоминает тот легкий поцелуй и губы будто вновь колит этой осторожной любовью. Хенджин уверен, что времени зацеловать Ликса у него будет еще достаточно, чтобы покрыть каждый сантиметр светящейся кожи следами. Они ведь даже договориться успели, через час Джинни уже должен стоять у порога с нужными вещами для ночевки. Только секунду, он забыл предупредить Хо... А Джисон? "Ну, нет, пусть эта белка не занимает мою голову хотя бы сейчас" – Подумал Хенджин и не специально помахал рукой у головы, будто это прогонит ненужные мысли. – Ты чего? – С вопросом глядел на того Минхо. – Хо, милый, – на этих словах музыкант уже успел напрячься, – ты ведь не против один сегодня переночевать? – Боже ж мой, всеми руками и ногами только за! Но, пожалуй, обращаться ко мне больше так не стоит, напугать меня уже успел. – Мин трепет по волосам и допивает холодный чай. – Вещи сам соберешь или помочь? Музыкант лукаво улыбается, напоминая чеширского кота, давая понять, что одиночеству он лишь рад. Хенджин бросает громкое "Да иди ты!" и поднимается к шкафу. Вроде только недавно он хотел собрать все обратно в чемодан, а сейчас наоборот, хочет подольше остаться и собирать чемоданы лишь в отпуск на Мальдивы. Ходит по квартире и бросает в сумку все нужное, выбирая, что будет лучше. В глубине находит те штаны с вишенками, которые обещал надеть еще давным-давно. Щеки румянятся при вспоминание тех легких и милых моментов. Бросает их в сумку и продолжает дальше метаться по квартире. – Косплей на героиню из "Шарлоты Землянички"? – Хо наблюдает за этой картиной издали, выглядит как мамка, что собирает своего ребенка. – Минхо... – Недовольно тянет Хенджин, друг лишь отмахивается и отворачивается обратно к ноутбуку. – Ладно, удачи тебе, не сдохни. – Говорит так легко и радостно, будто слова любви. Почти так и было, прямых слов теплых чувств от Мина особо не дождешься, но даже в таких ядовитых пожеланиях видна любовь. – Ага, спасибо, тебе того же. – Бросает Хенджин, прежде чем покинуть квартиру.

***

Джисон поподает в квартиру лишь вместе с Феликсом, у которого даже руки трясутся. С щек не сходит румянец, с губ – улыбка, глаза сияют счастьем, как самые яркие звезды. Казалось, что солнце вот-вот и разорвется на части, от радости и любви внутри, а его свет виден за миллионы лет отсюда. Попадая внутрь, закат окутывает своими объятиями, но Ликс не особо и горит желанием остаться. Только Джисон нежется в алых лучах, растекшись на кровати. В его сердце бушуют другие эмоции, более сложные, и они правда подобны буре, сильные и смешанные, с надеждой где-то внутри. С надеждой на прощение сказочного кота? Но подумать он не успевает, перед ним уже стоит Феликс, кусая губы и выжидая вопросов, чтобы броситься к Джи, делясь случившимся и эмоциями. – Давай рассказывай, звёздочка моя. – Ликс ярко улыбается и ложиться рядом. – Сони, милый, это было так хорошо, будто сказка. Та самая, с хорошим концом. Знаешь, по ощущению, будто искра зажглась, причем такая яркая, что совсем немного и все вокруг загорится. Так ново, так тепло... так горячо... – Дорогой мой, разошелся ты. – Джисон хихикал с друга, с его смущения и этих впечатлениях, за что через секунду получил подушкой. Но он не со зла, ему особо хотелось наблюдать за Феликс, за всем тем что у него будет, за его милым смущением. Каким бы противоречивым чувством любовь не была, настоящая в любом виде будет прекрасной. – Может быть. Просто даже слов не хватит, чтобы объяснить все что я почувствовал. Такое сильное чувство, которое в момент лишает тебя всего, заставляя переродиться. – Феликс расположился рядом и, глядя куда-то в потолок, делился своими эмоциями. – Его руки, губы, глаза... Будто он сам воплощение этого чувства. Также величествен и прекрасен. Показалось даже, что Ликс задержал немного дыхание, вспоминая Хенджина. Такой красивый, роскошный и приятный, достойный олицетворять не только любовь, но и все прекрасное в этом мире. – Ой-ёй, как все сложно. – Джи показательно цокнул и махнул рукой. Все также дружелюбно и радушно, улыбка не сошла с лица Феликса. Они пролежались ещё какое-то время, Лилик делился всем, и хоть Сони иногда специально отворачивался, друга он не прерывал, хотелось услышать все. – Выбрать фильм на ночь или просто телик включим? Там, кстати, новые серии того сериала вышли, может их? – Джи все также лениво лежал на кровати и пытался дотянуться до пульта. Феликс в этот момент будто обомлел, он совсем позабыл про время и про Хенджина, которые должен скоро появиться у него дома. – Сони, наверное-то и не стоит... Прости, но тебе не сложно будет сегодня у Криса переночевать? Он будет не против, а я потом тебе отплачу, все что хочешь, правда-правда! – Ликс приятно сжимал руку друга, прежде чем тот вскинул брови и звонко начал тараторить. – Прости пожалуйста, я вообще забыл. Потом мы обязательно с тобой вместе сходим отдохнуть, обязательно все посмотрим, поговорим, но не этой ночью. Это ведь не так страшно. Джисон еще какое-то время ругался и задавал вопросы, но через пару минут стих. Он мог бы продолжить и все кончилось в его пользу, но портить только начавшиеся отношения не хотелось. Джи согласился, только громко и, как он мог, грозно ходил, собирая вещи. А Лилик ходил хвостиком, все желая что-то сказать, но смолкая, как только друг обращал внимание. Вскоре Сони собрал сумку и готовый стоял у двери. – Ну, не бурчи, одна ночь. – Феликс устало улыбнулся, замечая отступление негативных эмоций у Джисон. – У Кристофера хорошо, спокойной ночи. Ликс крепко обнял, получая тоже самое взамен. Джи промямлил тому в плечо "тебе тоже спокойной" и скрылся за поворотом на этаже. Надолго дверь закрывать не пришлось, Хенджин появился на пороге всего через несколько минут. Сердце в груди живо билось, отправляя по всему телу тепло и импульсы любви, и он знал о тех же отзывающихся чувствах у Феликса. Радость в душе было не унять, она скакала внутри большим солнечным зайчиком, будто отзываясь на появляющееся солнце. Хенджин не был уверен, но для его взгляда Ликс был домом для всего чарующего и захватывающего, заставляя мечтать о нем. – Долго на пороге будешь стоять? – Смущенно спрашивает Феликс, переминаясь с носка на пятку. – Боже, прости, – Хенджин аккуратно заходит и оставляет вещи, идя сразу же за Ликсом. Джинни успел побывать в его квартире не один раз, но не часто он предавал этому большое значение. Обычно, они всегда располагались на ковре-звездочке, делясь историями и смеясь. Хенджин даже ни раз не задумывался о других частях квартирах, о фотографиях на прищепках, о множестве шкатулках, о том, как выглядит кухня, да даже о том, что они будут делать. До этого для него всем центром внимания был лишь Ликс, поэтому сейчас небольшая квартирка играла совершенно по другому. На кухне он оказывается и вовсе в первый раз, и она сразу кажется ему крайне уютной и домашней. Желтый, теплый свет даже тут от новых гирлянд. "Вот кто точно на новый год не пропадет" – Появляется в голове Хенджина, пока он держит в руках формочки цветов с маленькими лампочками. На столе сладости с большим букетом искусственного хлопка. Джинни присаживается, рассматривая всю другую обстановку. Все баночки подписаны по продукту, что лежит внутри, а рядом на полках маленькие керамические фигурки и свечки с цветами. На холодильнике милые магниты, видимо из давних детских йогуртов. Хенджин приятно для себя подмечает и свои маленькие рисунки. Мысль о том, что Ликс специально повесил их на видное место греет душу. До ушей доноситься приятная музыка и успокаивающий, даже убаюкивающий, голос Феликса. Хенджин буквально плавится от того, как сильно его сердце наполненно, даже переполненно, обжигающей любовью. Ликс и его дом будто заворачивают фотографа в махровый плед, заставляя того даже сгорать в своих же чувствах. Он вряд-ли сможет находится в таком ощущение, не поделившись им, так что его руки находят свое место на животе у Феликса, а голова на плече любимого. – Люблю... – Начинает бормотать Хенджин. – Малину любишь? – Прерывает громко Феликс. – Давай печенье с вареньем приготовим? Не дождавшись точного ответа, Ликс дернулся в сторону холодильника, доставая все нужное и стараясь удержать это в руках. По принятому решению Феликса, было решено готовить печенья. Рецепт был маленьким, и время, затраченное на приготовление, должно было быть таким же, но весь процесс сопровождался дополнительными действиями. Танцами под песни, которые вряд-ли были созданы для этого; рисованием, на рассыпанной по столу муке; поеданием, обязательно с одной ложки, варенья. – Через двадцать минут не забыть достать из духовки, – бормочет Феликс, будто забыв, что он не один. А Хенджин вновь оказывается сзади и аккуратные руки мягко касаются. В такие моменты он напоминал одинокого кота с улицы, который увидев издали, уже бежит к тебе и ластится у ног. Так и Джинни, изголодавшийся по тактильности, лез в объятия при каждом удобном случае. Тонкие руки ползут вверх, очерчивают ребра, и замирают. Феликс успевает лишь на долю секунды напрячься, а после из груди вырывается бесконтрольный смех, от щекотки под грудной клеткой. Ликс извивается, как змея под дудку, громко хохоча, пока Хенджин даже не думает останавливаться. Он даёт себе и своему парню передышку на несколько секунд, тянется поцеловать... И предательски дует в ухо. – Хенджин! Идиот! – Вырывается у Феликса вместе со смехом, в его порыве уйти от ловких пальцев. Не обращая внимания на вещи вокруг, от его рук падает одна из фотографий в рамке. Удар и тишина оглушает их двоих, заставляя затихнуть будто весь мир. – Боже мой, – Хенджин почти сразу поднимает рамку с фото, увидев лишь то, как поменялось лицо Феликса. Сам же он оказывается рядом, рассматривая не треснула ли рамка, хмуря брови. – Это кто-то из твоих близких? – Решает спросить Джинни, подметив как изменилось настроение парня. – Это мои родители. – Отвечает Феликс, поднимая уже безразличные глаза. Воздух вокруг стал плотнее, напряжение кольнуло сердце. В миг, будто вся квартира поменялась, словно вся та сладкая атмосфера разбилась вместе со стеклом на фотографии. – Не подумуй, что мне прям все равно, – Феликс был предельно спокоен, а Хенджин же наоборот, нервнича посматривал на фото двух взрослых людей и маленького улыбающегося ребенка. – Просто уже много времени прошло, у меня уже другая семья. – То есть, тебе уже совершенно не больно? – Джинни представлял своих родителей, помогавшие ему всегда и примерял это на себе. Он бы никогда не смирился с утратой и даже во взрослом возрасте не забывал. – Это ведь такая утрата... – Они живы и оттого еще больше неприятны. – С тем же лицом Феликс выходил на балкон, чувствуя, как воздуха стало мало, будто подставили нож к горлу. Не физическое чувство, а страх и тревога, выгоняющие воздух из лёгких. Сейчас он показывался с другой стороны. Отныне не теплое солнышко, желающее согреть всех своими лучами, а пылающий свет, жаждущий сжечь своей обидой. – Разве нормально было оставлять своего ребенка, а после не писать, не звонить, никак не пытаться связаться и узнать как он? Они не скучают, есть ли смысл тогда и мне страдать по ним? Холодный воздух развивал его светлые локоны, легко касаясь кожи, но будто ворошил всю старую тяжесть в сердце. Все такой же светлый, но будто потускневший. Хенджин, прикладывая это на свою душу, думал, что сам он погас бы в самом начале. Он не хотел сам упрашивать рассказать все события, не смотря на свое любопытство, чувствая тяжесть этой истории. – Я ведь был совсем маленьким, мне 5 лет только исполнилось. Я так мечтал собраться всем вместе, чтобы папа приехал домой, – Феликс едва-ли холодно улыбается и облакачивается на край балкона, – а вышло наоборот. Мама уехала вслед за ним, даже не сказав толком ничего. Они молчали, слушая мерцание звезд и биение сердец друг друга. Джинни вспоминал себя, своих родителей, готовых весь мир положить к его ногам. В его глазах не было никого ближе, любимее и добрее к ребенку, чем его же родители. А теперь сердце Хенджина с больным звуком разбивается об холодный асфальт. – Это так ужасно и больно, они не должны были... Ты не заслужил... – А чего я заслужил? Поиска любви и заботы, ко всем кто проявляет внимание? – Феликс перебивает своего собеседника, а в глазах его поднимается холодное море. Ему вновь 5, а сердце опять размером с маленький кулачок и бьется быстро-быстро. И казалось бы, оно должно разгонять любовь, но по телу дрожь и страх с неспособностью понять происходящее. Никто не говорит правду, а дверь перед самым носом с хлопком закрывается. Ему снова 10, он опять боится темноты и того, что его бросят. Чувствует себя котенком, которого несут в мешке топить на речку. Ничего не видит, не слышит, не понимает, но чувствует плохой конец. Ему вновь 15, теперь он ничего не боится, но сердце предательски шепчет "ты ненужный", при виде влюбленных парочек. Он уличный кот, желающий ласки и мяукающий при каждом виде человека, пока те лишь прогоняют. Теперь ему 18 и перед ним стоит человек, занимающий все сердце, и он слушает его молчание, как самое ценное. А ему страшно так же, как и 13 лет назад. Только Хенджин не уходит, а все также стоит в паре сантиметров от него и ждет. И Феликс тянется к нему в надежде, едва касаясь кончиками пальцев его холодных рук. Джинни прижимает его всем телом к себе, а Ликс ломается и все соленое море обрушивается на чужое плечо, а руки смыкаются вокруг чужой шеи. – Я лишь хотел, чтобы меня любили. – Шепчет он в слезах дрожжащим голосом. Теперь Феликс слушает молчание, но ему спокойно. Буря в душе стихает, укладываясь мирной водной гладью на дне. Сердце бьется с привычным ритмом, а в самом его глубине оживает та самая чистая и искренняя любовь, которую он будто берег лишь для этого, лишь для него одного. – Они не смогли, потому что их не любили. Как мы можем подарить то, чего у нас нет? – Хенджин говорит тихо, как только Ликс успокаивается и слегка отходит. – А ты другой, ты умничка, потому что ты смог вырастить её внутри себя сам. И она не просто часть твоего сердца, ты весь из нее соткан, каждая часть твоя души состоит из любви. Ты будешь отдавать и дарить ее, но ведь другие станут пополнять, ты никогда не останешься без любви. И если я смогу, то я подарю все что есть у меня внутри. Хенджин ласково стирает пальцем слезы, целуя каждый сантиметр веснушчатого лица, пока не видит появляющиеся улыбку. Вновь он видит солнце в своих руках, такое же ласковое и любящее, тянущееся поцеловать того. – Ты тоже состоишь из любви... – Из твоей любви. Её нам хватает даже на двоих. – Хенджин смеется, признавая самому себе, что зажечь огонь теплых чувств смогло только солнце с именем Феликс. – Причем она почти материальная, она даже пахнет... – Джинни морщит нос от запаха, который оказался не так приятен, как ожидалось. – Да, пахнет малиной, которая сейчас сгорит в духовке. Феликс говорит это самым спокойным голосом, а после смеясь с больших удивленных глаз Хенджинна, заходит в квартиру.

***

Открыть глаза было сложной задачей, но Минхо с ней справился. Жаркое солнце поднимало температуру в квартире и слепило в только что разлепленные очи. Ко лбу прилипи волосы, а пот с ночи покрывает тело, заставляя чувствовать себя неприятно. Минхо первые минуты ищет Хенджина, его сердце даже успевает пропустить пару быстрых и волнительных ударов, а после гость вспоминает, что он один. Спокойствие вернулось, а значит Хо продолжает ненавидеть утро. Идёт в душ, думает о завтраке и говорит с котами. Привычное утро в одиночестве, к коим он уже точно привык. В жизни Минхо давно не появлялось новых людей и кого-то, с кем можно было бы разделить рутину. Для кого-то это показалось бы самым большим горем, таким безнадежным романтикам как Хенджин. Тот был готов с часу говорить о любимых вещах, обязательно включая на фоне приятную музыку, да зажигая благовония с маской на лице. А Минхо все это слушал, потому что вряд-ли бы стал участником. Ему оказывались чужды такие разговоры и всякая романтизация его жизни. Хо был обыкновенным реалистом, которому с мокрой головой, химозным соком и котом было лучше всего. И в людях он ценил тоже самое. Разве ему нужен был кто-то, с кем делить лишь одни поцелуи, да за ручку гулять? Нет, Минхо нужен был человек, готовый разделить часть его души, его проблем и душевных забот. Проводя за раздумиями о людях и о нем самом, Хо заметил, что отчаянно сыпет пятую ложку прозрачного кофе. Бодрящий напиток закончился как на зло. "Ну конечно, зачем Джинни кофе, когда в твоем доме есть кофейня" – Мысль пробежала в голове и была почти незаметной, но мозг Минхо вовремя ухватился за последнее слово. Точно. Зачем ломать голову над завтраком, если можно всего лишь спуститься в кафетерий, а там тебе и сладости, и кофе вкусный. Высушив голову и постараясь оформить что-то из волос, да надев первые вещи из чемодана, Минхо бежал по ступенькам вниз. На удивление внутри оказалось пусто, хотя кофейня работала. Были слышны звуки кофеварки и посуды, совсем-совсем далеко, едва ли уловимо. Но когда ты музыкант, то привыкаешь слышать даже самые дальние и тихие звуки. Минхо вновь оглядел заведение. Оно было все таким же сладким, с приторными работами художников на стенах, цветочками в вазах и десертами на витрине. Ему это все напоминало ресторан принцессы из сказки про эльфов, не хватало лишь летающих фей. Но сегодня он не чувствовал эту липкую сладость на себе, поэтому шанс эта кофейня получает еще один, Хо оглядывается еще раз. Сейчас он подмечает, что букеты и подушки везде разные, а посетители оставляют свои записки и рисунки на досках по всему залу. Проходит дальше, ближе к кухне и глаза его расширяются в восторге. Большое, деревянное, и явно приличных лет, фортепиано. Лучи солнца падают на него, заставляя лак на нем переливаться, а клавиши блестеть. Оно стоит, окруженное растениями в горшках и маленькими картинами, а в голове Минхо уже сама возникает мелодия. Музыка, под стать его воображению и той выдуманной принцессе фей. Рискнув, и воспользовавшись моментом, Минхо аккуратно и ласково касается клавиш, а они, издавая звук, отзываются в самом его сердце. И вот в мгновение вокруг него лес и дикие цветы. Вокруг суетятся те самые феи, а инструмент приглашает на свой вальс цветов. Минхо касается клавиш с такой нежностью и любовью, будто ласкает свою любовь. А мир вокруг затих, все феи тише трепещат крыльями, эльфы приостановили работу, все во внимание музыки и в ожидании принцессы. Сзади действительно слышны неторопливые шаги, такие же аккуратные и внимательные к звукам, будто боясь их спугнуть. Минхо все больше погружается в свою сказку, все больше перед глазами ярких существ, все больше верит в существование и приход обладателя голубой крови. – Это... Это так красиво, Хо. Вся сказка рушится, а фортепиано, поддерживая музыканта, выдает расстроеный звук. Минхо не торопится открывать глаза и лицезреть принцессу, точнее по голосу это принц. Но сделать это приходится и взору вновь предоставлена синняя голова и глазки-пуговки. Хо мог бы прыснуть что-то едкое, острое, дающие понять, что Джисону тут никак не оказались рады, но его сияющий взгляд и приоткрытый рот в восторге отогнали это желание. Маленькая белка была и впрямь похожа на образ из сказки, ведь нигде нет обыкновенных и неярких принцев фей. – Я прервал тебя? – глаза его стали еще больше, – Прости, я не хотел мешать тебе! Просто это было так красиво, мне так хотелось это сказать... Минхо не хотел даже дослушивать, прервать на полуслове, ведь музыка для него одна из самых ценных вещей его жизни, но услышав похвалу, да увидев жалобные, но восхищенные глаза напротив, не смог сдержать улыбки. – Ничего страшного, спасибо. – Сдержанное отвечает Минхо, а Джисон спокойно выдыхает. И непонятно чему Сони улыбается сейчас больше: послевкусию музыки, атмосфере или его улыбке и профилю в лучах утреннего солнца.