Есть ли жизнь после Твоей смерти?

      Дождь. Тёмно-серые тучи заволакивают и без того грустное небо. Обычно Уэнсдей нравится такая погода, но не сегодня, не сейчас… Она была абсолютно потеряна и разбита внутри, стараясь не показывать этого окружающим её людям в чёрном. Аддамс это, даже к её удивлению, неплохо удавалось, несмотря на то, что близкий ей человек Лариса Уимс ушла из её жизни навсегда… Ушла навсегда — умерла. Это звучало страшно — холодок то и дело пробегал по её и без того холодной коже. Уэнсдей уже привыкла и любила слышать это слово — «смерть», но не в этот раз. Никогда невозможно осознать, что это понятие применимо и для окружающих тебя близких людей. Наклонившись над гробом, она попыталась навсегда запечатлеть последний образ её директрисы. Хотелось забрать, да, забрать это тело и любоваться на него часами, даже днями… а ещё лучше оживить, чтобы из этих посиневших уст все так же вырывалось: «Уэнсдей Аддамс! Что Вы опять натворили?» Уэнсдей вспомнился их разговор. — Из-за Вас, Уэнсдей Аддамс, у меня уже нет никакой уверенности в завтрашнем дне! — сказала директриса. — Из-за ваших выкидок и всяких шуточек я могу завтра или уже сегодня оказаться в тюрьме, а может, и того хуже… — Не волнуйтесь, сегодня не окажетесь: полиция так быстро не работает и не соображает. А вот завтра… Если Вы будете так кричать, то обязательно. Полшколы уже из первых уст знает о том, что Вы меня тут отчитываете и как. И даже если Вы о чем-то узнаете, то свидетелей моим словам будет достаточно. Это заставило Уимс несколько убавить свой тон. — Идите к себе, — всё ещё раздраженно распорядилась директриса. — С Вашим «если Вы о чем-то узнаете» разберёмся завтра. Вот Вам и уверенность в завтрашнем дне, как и заказывали. Теперь всегда знаешь, что будет завтра — ничего. Абсолютно ни-че-го. Ну, зато есть уверенность в этом грёбанном завтрашнем дне… Опустошенная девушка решила преподнести директрисе последний подарок даже не в её жизни, не в жизни… Пока все плакали и сморкались в свои платки, Аддамс сняла с себя тот самый кулон и надела на шею Уимс. Быстро это проделав, Уэнсдей поцеловала руку Ларисе. Ученица понимала, что это, возможно, её последнее прикосновение к этой прекрасной, ухоженной, но неестественно холодной коже. «Прощайте, — сказала Аддамс, — надеюсь, Вы попадёте в рай, если хотите». Некоторые, конечно же, видели эту сентиментальную сцену, но предпочли не комментировать и вообще не обращать внимания, чтобы не оказаться на месте директрисы, а может, и того хуже. Спустя какое-то время гроб опустили в сырую и холодную яму — все разошлись, осталась только Уэнсдей. Она ещё около часа смотрела на только что закопанную могилу, где теперь лежала Она… Родители решили не беспокоить Уэнсдей, надеясь, что она скоро отойдет от потрясения, хотя сами тоже были на гране нервного срыва, особенно Мортиша. Уэнсдей поняла, что её жизнь как-то кардинально переменилась с того момента в оранжерее, что-то в ней сломалось… И она знала причину. Это была она — Лариса Уимс. Женщина, которая под маской безразличия и нелюбви пыталась помочь своей ученице и защитить её. Лариса пожертвовала своей жизнью, когда повелась на предложение Аддамс… Получается, что в смерти этой женщины виновата она… она одна. В этот раз не получится оправдаться, обвинив кого-то другого. Торнхилл нужна была только Уэнсдей, а Лариса просто попала под руку… Если бы она справилась со всем этим сама и никого не втягивала. Она использовала многих на протяжении своей жизни, но такого непредсказуемого конца никогда не было. Тут-то Уэнсдей Аддамс и решила, что ей нужно всё исправить и как можно скорее. Она бегом побежала к матери. — Мама… есть ли какой-то обряд воскрешения… который нам под силу совершить? - спрашивает Уэнс, сильно запыхавшись, смотря на мать горящими глазами, от которых простому смертному становится до жути страшно. — Дорогая, дорогая, успокойся. Ты же понимаешь, что вершить чужую жизнь не в нашей власти. Если бы человек был бы жив, это одно, но сейчас жизнь даже не на земле… Взгляд младшей Аддамс стал смертельным. — Должно. Быть. Что-то, — пытаясь держать себя в руках, проговорила Уэнсдей. — Нет, ничего нет. А если бы и было, то мы перевоскрешали бы всех своих родственников, — ответила Мортиша, погрузившись в свои мысли. Тут вмешался Гомес. — Маленькая грозовая тучка моя, — начал он, — нигде не сохранилось, либо не было ничего определенного. Только один раз я видел где-то упоминание о реальном примере, в котором воскрешение и вправду удалось, но не с первого раза. Человек годами пытался, но у него ничего не получалось, но однажды из-за какого-то стечения обстоятельств чудо всё-таки свершилось. Там была написана ересь про какое-то объединение душ, общее сознание и всё в таком роде, но я уже не помню точно… — закончил отец. Все молчали, размышляя над услышанным. — То есть даже нет ни малейшего шанса? — собравшись, спросила Уэнсдей, смотря в пол и пытаясь скрыть безмерное разочарование и грусть в глазах. — Думаю, что нет… — уныло сказал Гомес. На этом их разговор и закончился. Все пребывали в молчаливом унынии. — Мерехлюндия какая-то, — сказал отец. — Давайте развеемся? На кладбище сходим: могилы разроем, или в морг: остынем чуточку? — В морг. Я хочу недельки на две заморозится, чтобы отвлечься от всего этого, — ответила Уэнсдей так, что никто спорить не стал. Это было классическое семейное времяпровождение Аддамсов, но довольно скучное: никого не убьешь и не попытаешь: все и так мертвые. То, как им удалось проникнуть в морг — это уже совсем другая история. Заняв общую морозильную камеру, они все пролежали около двух часов, ни о чем не думая (их тело и мысли, как это странно бы это ни звучало, заморозились и таким образом были оторваны от реальности). Уэнсдей с матерью лежали так долго, как будто от этого зависела их жизнь или Её жизнь… Наконец, предчувствуя возможность летального исхода, несмотря на закаленные к пыткам и членовредительству организмы женщин, отцу с сыном пришлось насильно их вытаскивать. К счастью, женщины оказывали только словесное сопротивление: на физическое сил не было. Чтобы хоть чуть оклиматься, они отправились в ближайшее кафе. В общем, вечер прошел довольно неплохо. Никаких угроз, пыток и убийств, но вся семейка это исправит в следующий раз, а пока просто нужно отвлечься от давящих мыслей. Уэнсдей попрощалась с отцом, матерью и братом и отправилась в свою комнату. Там её уже поджидала Энид. — Ты где была? Мне сказали: ты куда-то отправилась с родителями, но тебя так долго не было… Я так волновалась, что уже было подумала… — договорить девушке не удалось: она столкнулась с колючим взглядом брюнетки. — Всё, молчу-молчу… — разочарованно промямлила Энид. — В морге, — односложно ответила брюнетка, чтобы не обидеть Энид и не дать волю её бурному воображению. Глаза блондинки округлились, но она ничего не ответила. — Мне нужно воскресить человека, — лицо Аддамс не выражало ни одной эмоции. — Ты собираешься… — но Энид не успела закончить. — Да, но если кто-то ещё об этом узнает воскрешать уже нужно будет тебя, — Уэнсдей сказала это Энид, понимая, что она одна не сможет осмотреть все книги в библиотеке и тайном обществе — ей понадобится помощник и, возможно, не один. — Поняла-поняла. Как помочь? В обряде участвовать или жертвоприношении, но, чур, жертва не я! Так что на кладбище брать? Лопата точно пригодится… Девушка уже пошла искать лопату, как её остановил недовольный голос Уэнсдей (недовольный он, конечно, всегда, но сейчас это было особенно выражено). — Ты пересмотрела фильмов и сериалов, подруга… Для того, чтобы сделать хоть что-то нужно найти информацию. Из уст Энид вырвался облегченный выдох. «Ничего убийственного. Вот это да!» — подумала она и открыла крышку ноутбука. — Ты вообще офигела что ли? Если бы в интернете о таком печатали, то смертность в мире была близка к нулю, — ошалев от такого, почти прокричала Уэнс. — Упс, а как тогда? — Книги, моя дорогая, книги… Хотя, может, и они не дадут нужного. Тогда придется принести тебя в жертву. Очевидно, что тут либо ангел, либо демон снизошлет мне удачу. Даже скорее ангел: я избавлю мир от такого надоедливого подростка, облегчив кому-нибудь жизнь. — Сейчас помогать не буду! — вскричала Энид, приподняв нижнюю губку и сделав недовольное лицо. — Ладно-ладно, прости, — сказала Уэнсдей, поняв, что чуть-чуть (совсем малость) перегнула и что может лишиться потенциального помощника. Обрадованная извинениями, блондинка улыбнулась и подпрыгнула, выразив своё согласие на дальнейшую совместную работу. Энид не очень любила читать книги: она всегда останавливалась примерно на середине, быв не в силах дочитать оставшееся. Но делать нечего — она поплелась вместе с Уэнсдей в библиотеку (ну, очевидно, что им пришлось её взломать). Побродив там около часа, они начали ежеминутно зевать и уже подумывали идти спать, но тут они совершенно случайно заметили, кинув взгляд в сторону, что там, где лунный луч освещает выложенный плиткой пол, один сегмент расположен так, чтобы можно было просунуть под него пальцы и вытащить, что Уэнсдей и сделала. Её интерес оказался ненапрасным. Это и вправду было отверстие, в которое был насыпан песок, а в нем лежала простая длинная деревянная шкатулка, сколоченная из нескольких досок. Девчонки наклонились над находкой, чтобы рассмотреть подробнее. Кое-как вытащив пару гвоздей, которые запечатывали коробку, они принялись рассматривать содержимое. Это была кипа листов, завернутая в какую-то плотную ткань и перевязанная бечёвкой.

~~Мортиша, Гомес и Пагсли~~

— Мне кажется, что мы зря оставили нашу дорогую… — сказала Мортиша, когда они отъехали от Невермора. — Не беспокойся, mon amour, она справится. Ну, а если что, то Вещь ей поможет, — ответил Гомес тоже видимо переживая за дочь, что выражалось во всём его существе. — Да, mi amor… Только вещь. Больше теперь некому… — тяжело вздохнув, произнесла женщина. — Мне было с ней так хорошо в школьные годы… Я всегда была первой — это её злило. Но Она никогда не догадывалась, что я это делала только для того, чтобы привлечь её внимание. Успешными людьми либо восхищаются, либо их ненавидят. В нашем случае было ближе ко второму… — сглотнув комок в горле, она продолжила. — Лариса всегда смотрела на меня со злостью, завистью в глазах, но была там и капля восхищения, уважения… Я привязалась к ней, но она этого не замечала. Несмотря на то, что мы были соседками, мне хотелось ещё чаще видеть её, каждую минуту смотреть в её прекрасные, бездонные глаза… они были настолько красивы, что я бы отдала жизнь, если бы мне запретили в них смотреть, — грустно опустив глаза и теребя платье, Мортиша продолжила. — Любоваться ей было для меня высшим удовольствием: я делала это открыто, не скрывая, а Лара думала, что я на неё пялюсь, задумывая ей какую-то уловку или подлость. «Можешь ничего не придумывать: твоего взгляда уже достаточно!» — сказала она однажды… — с усилием и тоской в голосе промолвила Мортиша. — «Спасибо за комплимент, дорогая», — ответила я, ввергнув её в полнейшее недоумение. Так тепло на душе становится, когда вспоминаешь школьные годы… — Да, любовь моя… У меня было почти такое же чувство, когда я смотрел на тебя, но сперва ты этого не замечала, — ответил Гомес. — Да скорее бы уже поступить в этот ваш хвалёный на любовные интриги Невермор, — вдруг оживился Пагсли. — Так что было дальше? — сильно заинтересовавшись историей, спросил мальчик. — Что дальше… Потом я иногда давала ей побыть первой. Она, конечно же, не понимала, что это было специально: это было редко и тщательно спланировано. Конечно же, радости Уимс не было предела. Вы бы только видели эти глаза… сколько в них было радости… Я почти всегда помогала ей с домашним заданием: тщательно копируя её почерк, я исправляла ошибки, пытаясь сделать это как можно незаметнее. На руку мне играло то, что Уимс всегда ложилась спать довольно рано, может, из-за этого она была такой высокой. Была… — смахнув слезу со щеки, красотка продолжила рассказ. — Однажды Лариса упала с лестницы, может, помнишь, Гомес? — Припоминаю, любимая. Все думали, что это сделала ты, но Уимс говорила, что нет; никто ей всё равно не верил. Так что же случилось? Я так и не узнал, — спросил муженёк. — Я так хорошо это помню… будто это было вчера. Она упала с лестницы. Ну, точнее как упала… Так, начну с начала. Как ты помнишь, дорогой, она очень любила прыгать с лестницы, перелетая порядка десяти последних ступеней. Это, конечно, выглядело феерично, но у меня всё время сердце в пятки уходило, когда она так делала… И не просто так. Однажды во сне у меня было видение, что она прыгает со ступеней, перелетая порядка пятнадцати, приземляется, проходит ровно один шаг и как-то неестественно скрючивается. Конечно же, утром я предупредила её в достаточно грубой форме, чтобы это не походило на заботу. Было похоже, что она прислушалась, но на следующий день это всё-таки произошло… Лариса куда-то сильно спешила и не удержалась… Как-то смахивает на спящую красавицу и не только по теме проклятия. Это был перелом, да, к сожалению, не растяжение. Ей прогнозировали ходить с гипсом около полутора месяцев. Она так расстроилась… В таком удрученном состоянии я её и увидела вечером в нашей комнате. Всё время до этого я бродила по лесу, пытаясь отречься от всего этого мелочного мира, стараясь забыть всё и вся, чтобы моя душа отделилась, попала в преисподнюю и насладилась сладостью адской боли. Когда я вернулась, то боль наступила, но не желанная, не та блаженная, а тяжелая — моральная… она посмотрела на меня таким печальным и виноватым взглядом, что мне захотелось отрезать свою ногу и пришить Ларисе, чтобы та не мучилась. Не подавая виду я прошла мимо неё, порывшись в полке, нашла книгу и уткнулась в чтиво. Думаю, что Лариса искренне надеялась, что я хоть чуть-чуть пожалею и поддержу. Но я сидела молча, иногда бросая на неё исподлобья ненавидящий взгляд. Она, в свою очередь, попыталась свернуться калачом и уставилась в стену, делая вид, что спит. Я в это время не просто читала какой-то роман или рассказ — я искала решение. Ближе к утру мне удалось всё-таки найти нужную информацию: нужно было сделать отвар на травах тирона, энеферза и конорба. За день мне кое-как удалось раздобыть всё это и приготовить жидкость нужного цвета и необходимой консистенции. К моему счастью, это пахло не очень отвратительно, можно даже сказать неплохо. Лариса уже в то время имела пристрастие к вину. Я незаметно подложила ей на видное место бутылочку собственного приготовления. Когда я вернулась после своей обычной вечерней (можно даже сказать ночной) прогулки, бутылка уже была выпита и лежала рядом с кроватью, а сам этот недоалкоголик дрых, мило посапывая в подушку. С этой ночи она быстро пошла на поправку: дня через четыре она уже могла легко бегать и прыгать, перелетая через ступени, но, к моему счастью, Уимс больше так не делала… Конечно же у неё появились какие-то подозрения по её скорому выздоровлению, её домыслы даже коснулись той самой бутылки, но я уже тогда, в ту ночь, уничтожила все улики — никаких доказательств Лариса Уимс не нашла. Пришлось девушке жить в неведении… Конечно, мне хотелось, очень хотелось ей рассказать, но… я не решалась. А вот как бы это выглядело? «Ой, Ларис, я всячески тебе помогаю и поддерживаю, когда это так необходимо, но тщательно это скрываю, чтобы ты не знала о моей привязанности к тебе»? Так? Нет, уж лучше, чтобы меня ненавидели всю жизнь, чем сказать такое… Даже несмотря на то, что у меня и в мыслях не было ничего пошлого: мне просто было приятно находиться рядом с ней, смотреть в эти прекрасные глаза. Все люди разные… Никогда не знаешь, как они что истолкуют и как на что отреагируют. Тут семейка подъехала к их особняку и разговор оборвался.

~~Лариса Уимс~~

Тело распласталось на дороге, выложенной выпирающим гравием. Не открывая глаз, женщина проорала: «Уэнсдей! Уэнсдей Аддамс! Несносная девчонка! Ты у меня простым наказанием не отделаешься! Я из тебя всю душу выбью, не то что дьяволов изгоню?!» Однако ей никто не ответил. Даже шороха не было слышно. Тишина. Немая и беззвучная. Нехотя открыв глаза, веки которых сначала не хотели подниматься, она начала озираться вокруг. Широкая каменистая тропа с большим количеством разветвлений. Однако если бы только это: озираясь по сторонам, можно было рассмотреть окружающую обстановку радиусом не более, чем на метра четыре. Все остальное было таинственно закрыто черной непроглядной пеленой. Не до конца осознавая происходящее, Лариса решила пойти вперёд. «Если пойти просто прямо, ничего не случится же, правда, да?» — думала женщина, смотря раскрытыми от боязни неизвестности глазами. Она шла и шла и шла. Не зная счёта времени, все продолжая идти, она решила осмыслить всё, произошедшее с ней. «Значит, Это было смертельно, чуда не случилось… Хоть бы с Аддамс и учениками всё было хорошо… — вспомнив, как на неё смотрела Уэнсдей, когда до гибели директрисы оставались считанные секунды, как тело ученицы сковал животный страх, заставивший стоять не двигаясь и не дыша, а потом глухой удар по голове… Она расплакалась. — Я оставила её, их все одних… Вдруг всех постигнет такая же участь… Если это так, то я умру ещё раз… только теперь не от физической боли, а от душевной!… — прерываясь поминутными всхлипами, почти прокричала Уимс. — Но если Аддамс всё-таки на долю выпала такая же участь и я встречу её здесь, то… я даже не представляю, что я с ней сделаю. Ей больше никогда в голову не придет вольничать!» На секунду ей показалось, что послышался еле слышный стон и шорох, но через пару секунд всё прекратилось и стояла всё та же афоническая тишина, поэтому умершей ничего не оставалось, как просто идти. Блуждая в своих мыслях, она споткнулась обо что-то, и если бы Лариса шла быстрее, то в силу своего роста упала и расквасила бы себе нос. «А я-то думала, что хоть после смерти боли не будет…» — раздраженно пробурчала себе под нос Уимс, наклоняясь к земле, чтобы рассмотреть причину своего раздражения и неудавшегося падения. Это оказалась железная квадратная дверь, ведущая куда-то в землю. Надеясь то ли на то, что она откроется и там будет что-то, что поможет ей или выбраться из этого мрачного, безликого места, или, в лучшем случае, выбраться из этого загробного царства, непохожего на подземное, в реальную жизнь, то ли на невозможность выбора… и будет только стабильность, как они и хотела, — уверенность в завтрашнем дне: бесцельные блуждания по этому мрачному миру, природа и содержание которого неизвестны. Подергав круглую ручку, дверь не поддалась. Мягко проведя подушечками пальцев по железу, которое дало ей ложную надежду, она обнаружила незаметную неровность: посередине красовалась маленькая округлая выемка, несколько испачканная кровью и явно для чего-то предусмотренная. Приглядевшись, Уимс рассмотрела букву «W». Лариса вспомнила про то, что это инициал с кулона Уэнсдей. Но зачем он здесь? Неожиданно почувствовав небольшую тяжесть на шее, доселе незаметную и неощущаемую, женщина прикоснулась к горлу, на котором кроме раны известного происхождения была цепочка, а на ней тот самый кулон… «Откуда он? — задавшись вопросом, Лариса сразу же ответила. — Значит, я ей не так уж противна и безразлична, как на пыталась показать всем своим существом…» Сняв украшение, блондинка вложила его в углубление в двери. В абсолютной тишине выемка опустилась на пару сантиметров, подняв тоже на небольшой угол крышку двери, дав понять ошарашенной успехом этих действий женщине, что у неё появился выбор… Практически не раздумывая, она с трудом открыла проход. Из образовавшегося отверстия сразу повеяло чем-то знакомым…

Это был запах её дома, в который она вложила всё тело и душу…