Есть ли жизнь после Твоей смерти?

      Обрадовавшись полученной находке, они начали аккуратно развязывать бечевку, чтобы посмотреть содержащуюся в письменах информацию. Но, как всегда это бывает, их насторожил еле слышный шум снаружи. По звуку можно было определить, что это, скорее всего, человек, неспешно приближающийся к их месту нахождения, таким образом давая им время спрятаться, но не подозревая об этом. Пользуясь этим шансом, девочки быстро прячутся за самую дальнюю книжную полку: других подходящих мест не нашлось. И молча ждут: вдруг повезет и их не заметят? Спустя самую длинную минуту в их жизни в библиотеку наконец заходит Энн Гриффин. Она является временным исполняющим обязанности директора. Внешне красивая женщина без семьи и детей; её характер ещё не удалось понять даже Уэнсдей: слишком мало времени прошло, но это пока к счастью женщины, однако ученица уже собирается исправить временно безоблачную жизнь директрисы. Окидывая помещение поверхностным взглядом, она решает, что библиотеку просто забыли запереть, и, воспользовавшись своей связкой ключей, женщина делает это. Девочки, облегченно вздыхая, радуются, что их не обнаружили. То, что их заперли — это уже несущественно. Вернуться в кровати было бы, конечно, хорошо, но лучше не быть отчитанными за ночные похождения, проникновение со взломом… но это не главное: будут задавать вопросы, а ответить «Захотели почитать в час ночи» не получится. Поэтому им ничего не остаётся, как продолжить изучение найденного свёртка. На всех листах что-то было написано с помощью неизвестных доселе девочкам символов. Из-за неимения никакой техники для выхода в интернет, они решили воспользоваться сложившейся ситуацией: поискать книги иностранных языков. Ну, а что ещё делать? К их счастью, они нашли, что искали: несколько стеллажей с пособиями и подлинниками на иностранном. После нескольких часов мучений они окончательно отчаялись в данной затее: в книгах не было хоть сколько-нибудь похожих закорючек. Бесцельно и задумчиво водя по страницам книг, их обложкам, своим рукам и лицу, Уэнсдей пыталась понять, где она повернула не туда, что она упустила из виду, какую зацепку не заметила… а ещё ей хотелось, чтобы сейчас в её руках был клинок, который бы помог заглушить её душевные терзания, переведя их в телесные, водя им по рукам, лицу… Девушка вспомнила их разговоры, переходящие в препирания и почти всегда заканчивающиеся наказаниями, но от этого по телу разливался яд, кипящий в венах и артериях, не позволявший думать ни о чём другом, кроме директрисы… Но нужно собраться во что бы то ни стало. Иначе Уэнсдей так и не добьется своего — не исправит совершенную ошибку. Она, конечно, убийства любит, но когда они совершаются, над кем она желает. А Она… Девушка не хотела Её смерти… Девочкам так и не удалось найти подходящую книгу. Всё не то, всё не то… Они решили просто подробнее рассмотреть первые листы этой рукописи. Найдя в столе библиотекаря карандаш и пару листов бумаги, они принялись выписывать повторяющиеся символы. В итоге всего получилось 26 знаков, которые можно было распределить на три группы по округлому, угловатому написанию и сочетания символов обоих предыдущих групп, над которыми встречались чёрточки. По количеству символов слова были длиннее, чем те, которые мы используем сейчас. — Энид, нормальные люди, придумывающие язык не стали бы усложнять его настолько длинным написанием слов, как я думаю. Поэтому это, скорее всего, не неизвестный язык, а закодированный алфавит какого-то, возможно, известного нам. — Но тогда как это расшифровать? И что обозначают эти черточки… например во французском, они указывают на отличия в произношении, но относятся только к одной букве, а тут прямо над всем «словом» длинная черта. — А может, это не в произношении дело? Судя по всему, это не слово, а нечто другое, может, цифра или ещё что похуже. — Вполне логично. Но почему тогда это обозначается такими же символами? — Есть способ кодировки через номера букв в алфавите, то есть получается, что если обозначить все цифры определёнными знаками, то получится, что и цифры, и буквы будут кодироваться одинаково… — Но здесь не десять символов, а больше… — Да, проблемка. Но зацепка, что цифры и буквы связаны у нас есть… Если бы я захотела так сделать, то опиралась бы на правила уже изобретенного языка, не очень популярного, но известного, чтобы, если вдруг что случится, можно было расшифровать… И обозначение цифр с такой чертой кажется мне знакомым… Где-то я это уже видела… — ответила Уэнсдей, прокручивая в голове просмотренные страницы книг и пытаясь найти подходящую. Роясь в куче разбросанных на полу книг, брюнетка пыталась найти подтверждение своим словам. Наконец ей это удалось. Учебник древнерусского языка, кириллический алфавит. Вот оно! — Только в данном случае над буквами ставится титло, чтобы таким образом обозначить, что это число, а не слово, а у нас наоборот. Получается, что в основу данного шифрования лег древнерусский алфавит, — уверенно сказала девушка, показывая блондинке страницу из книги, где было написано про цифры умершего языка. Аддамс и Синклер стали усиленно думать, рассматривая кириллический алфавит и информацию о числах. — Получается, что только двадцать семь букв имеют численные обозначения… — сказала Энид, смотря на алфавит, находящийся на корке книги. — Их можно было бы записать с помощью известных нам цифр, а потом как раз-таки заменить каждую цифру на её пугающий символ, поэтому некоторые слова оказались настолько длинными… но некоторые буквы не имеют численного обозначения, поэтому их нужно кодировать как-то по-другому, — стараясь рассуждать логически, иногда прерываясь и боясь потерять нить своих мыслей, сказала Энид. — Да, скорее всего, ты права, потому что если действовать по такой стратегии, то из этого следует, что некоторые буквы записаны угловато, а другие со сглаженными краями в зависимости от типа кодировки. Осталось только это расшифровать… Ну, у нас есть ещё где-то часиков пять. Может, успеем хоть чуть-чуть, — с явной надеждой в голосе произнесла Уэнс. — Давай попытаемся. Ради Неё! — решительно ответила Энид, полностью веря в их успех. — Ради Неё! Работа кипела вовсю: девушки уже выписали выведенную ими закономерность, и теперь каждая занималась декодировкой (писали текст на древнерусском) своей страницы — так было быстрее. Несмотря на незнание языка, получалось у них хорошо. — А мы неплохая команда, как считаешь? — спросила Синклер, уже уставшая сидеть в неудобной позе на прохладном полу. — Вынуждена признать, что да, — ответила Уэнсдей, понимая, что эта бессонная ночь, проведенная таким образом, не пройдет бесследно. — Давай сделаем пятиминутный перерывчик, — с неловкостью и надеждой в голосе предложила блондинка. Её глаза встретились с глубоким взглядом брюнетки, показывающим, что если они отвлекутся хоть на секунду, то мир рухнет и они никогда не вернут Её. Энид отвела взгляд, делая вид, что ничего не было. — Хорошо, — ответила Уэнсдей — глаза подруги округлились. Они встали напротив окна и стали молчаливо наблюдать за разливающимися лучами нового дня. Это было настолько прекрасно и умиротворяюще, что они забылись на пару минут и просто смотрели, смотрели и смотрели… Как же это прекрасно… Как можно не любить Это? Не любить закат, рассвет, это небо во всех его проявлениях… для чего тогда жить, если ты этим не наслаждаешься, не чувствуешь всей прелести. Природа — вот единственное наслаждение в этой жизни… если Вы возразите: «А как же материальные ценности?», — то Вам просто нужно умереть, чтобы осознать, что Вы потеряли… Если Вы ответите, что деньги и и славу, то это будет неверно. Вами потерян смысл жизни и причём уже давно… Даже Уэнсдей, несмотря на свою нелюбовь к различного рода цветам, трепетно смотрела на восходящее солнце, только-только выглядывающее из-за горизонта. — Она должна увидеть это ещё раз, — прошептала Уэнсдей, не ожидая такого предательства от своего организма, — Она должна… — Она увидит, я обещаю. Мы сможем, мы всё сможем, — тоже прошептала помощница, кладя руку на плечо брюнетке. — Я тебе не верю… — опять же прошептала тёмноволосая красотка, кладя руку на свое плечо, где лежала чужая кисть. Энид притянула несчастную к себе и сильно-пресильно обняла, не встретив сильного сопротивления, блондинка решила не прерывать объятья. Спустя минуту Уэнсдей уже посчитала это вопиюще непристойным: она, никогда ни перед кем не проявляющая чувств, обнимается тут… — Спасибо, мне это было нужно… — сказала Уэнсдей и осторожно отстранилась от подруги. — Обращайся! — весело воскликнула Энид, чтобы до конца развеять печальную обстановку. Тут опять послышались какие-то шорохи. Этот кто-то неаккуратно и слишком шумно пытался открыть дверь, но сделать это никак не получалось. Потом всё стихло, но минуты через две опять возобновилось — дверь открылась и из образовавшейся щёлки выглянул Вещь. Быстро собрав разложенные листы, немного прибравшись и захватив парочку древнерусских словарей, девушки и спасший их друг отправились в комнату. Но не тут-то было. Не дойдя порядка двадцати шагов до нужной двери, Уэнсдей, неожиданно выпучив глаза, ни с того ни с сего упала, выронила все листы, которые держала в руках и заорала да так, что Энид лишилась слуха на некоторое время. — Что случилось? — тоже закричала Энид. Уэнсдей молчала, смотря в пустоту. — Что случилось?! — ещё раз прокричала Синклер, пытаясь понять, это она не слышит Уэнсдей или наоборот.

Уэнсдей, ничего не говоря, просто указывала пальцем в пустоту…

~~Семейка Аддамс~~

— Давай позвоним нашей дорогой, Гомес. Я, конечно, не сомневаюсь, что она особенно не захочет с нами говорить, но сейчас ей нужна поддержка. Лариса стала ей так же дорога, как и мне, поэтому сейчас я понимаю нашу тучку как никто и хочу ей помочь справиться с неприятной горечью этой потери, — сказала Мортиша, ожидая окончательного решения Гомеса. — Я соглашусь с тобой, любовь моя, — сказал мужчина, почесав затылок, — хоть наша дочь неимоверно сильна, ей сейчас необходима помощь, но только от неё зависит: принять её или нет, — сказал Гомес, устало вздохнув и грустно посмотрев на жену. Родители позвали Пагсли и решили позвонить Уэнсдей, но у них, к сожалению, ничего не получалось: мутный шар так и не посветлел. Они, конечно же, не догадывались о том, что дочь даже не знает, что они ей звонят и хотят помочь. Решив, что Уэнсдей просто отказалась от их поддержки, они втроем отправили сообщение:

—— сообщение——

Дорогая наша тьма, мы за тебя очень сильно переживаем, особенно Пагсли. Он так соскучился по времени, проведенному вместе с тобой… твоим телораздирающим пыткам… Не премини воспользоваться возможностью лишний раз встретиться с нами: мы всегда не рады тебе и всегда пожелаем самого наихудшего и посоветуем самый зверский выход из любой ситуации. Не отказывайся от нашей помощи: мы все обеспокоены твоим состоянием и не потерпим твоих горделивых и самодостаточных выходок!

Всего тебе наихудшего!

——конец сообщения——

Отправив это, в некотором смысле предупреждение, семья, конечно же, не надеялась на скорый ответ, но посидела пару часиков около шара в надежде, вспоминая моменты из детства дочери… Вот одно из них: Мать, отец и дочь гуляли по парку в пасмурную погоду, когда среднестатистические люди предпочитают пить кофеёк, смотреть сериал или читать книгу и грустить, наслаждаясь этой погодой из окна. А в это время трёхлетняя Уэнс бродит по тропинкам и чёрной земле, только недавно увлажнённой дождём. Девочка наслаждается высокими монументальными деревьями, которые заставляют задуматься о нашей мелочности и «маленькости» по сравнению с этими громадинами, но даже эти с первого взгляда непоколебимые махины можно сломить, что позволяет провести аналогию и с людьми. Например, различные черви и насекомые паразитируют дерево, медленно убивая его, высасывая все соки и всячески используя, что в людском мире тоже нередко встречается. Ещё одним пунктом являются различные птицы: они наоборот помогают растению, создавая симбиоз. Такая ситуация тоже встречается в жизни каждого человека и наиболее ценна для него. От размышлений обо всём этом Уэнс отвлёк шорох в кустах — она подошла поближе и наклонилась над источником шума. Это оказалась птичка, у которой были отрезаны крылья. Из ран всё ещё обильно сочилась кровь, впитываясь в землю под птахой. Уэнсдей стало жаль птицу, и девочка, достав из кармана свой черный носовой платок, завернула животное в него и зажала раны, пытаясь остановить кровь, как её этому учил отец. Но не выходило: кровь текла не переставая, оставляя на черной ткани мокрые тёмные пятна. Дочь побежала к родителем, прося у них помощи, но те, осмотрев еле живую птицу, сказали, что помочь ей уже ничем нельзя. Птаха пыталась издать что-то похожее на стон, но и этого ей сделать не удавалось: все силы уже покинули тело. Уэнсдей расплакалась. — Как мы можем облегчить её мучения? — тихо спросила девочка, стараясь лишний раз не приносить лишнего дискомфорта и без того умирающей пичужке. — Ты знаешь как… — тоже шепотом произнесла Мортиша. Уэнсдей начала рыдать, не желая мириться со смертью: хилая, но ещё жизнь теплилась у неё в руках, но птица и вправду мучилась: не шевелясь, птаха смотрела на девочку чёрными глазами, полными ужаса, боли и печали от надвигающегося конца… — Хорошо, — сквозь слёзы вымолвила Уэнсдей и протянула ладонь к матери. Та вложила в ладошку нож, припрятанный на всякий случай. А то мало ли что? И сказала: — Дорогая, ты просто облегчаешь страдания этого живого существа. В этом нет ничего плохого и аморального: ты совершаешь добрый поступок. Всё ещё заливаясь слезами, девочка быстро и метко вонзила нож в сердце, чтобы как можно меньше причинить страданий птице в последние минуты жизни… Уэнс решила похоронить несчастную тут же в — парке под самым большим деревом. Но это были не все почести, преподнесенные бедняжке. Уэнсдей предложила узнать, кто совершил это зверство. Ведь преступник всегда возвращается на место преступления, так? Особенно если хочет насладиться своей победой: отобранной жизнью, зная, что за это ему ничего не будет… Семейка распределилась за деревьями вокруг места, пропитанного кровью. Ожидание было томительным, но наконец-то какая-то фигура стала приближаться, становясь всё ближе и ближе. Это был парень лет девятнадцати, в джинсах, футболке цвета хаки и черной спортивной куртке, развевающейся из-за быстрого шага. Подойдя ближе к тому злополучному месту и зайдя за кусты, он пытался понять, куда делось тело, но, к его удивлению, его не было даже поблизости. Тут семейка решила немножко обрадовать подростка, показав что он пришел сюда не напрасно. Они начали окружать, пытаясь создать что-то наподобие круга, но из-за их количества получался только треугольник. Убийца был настолько увлечен тщательным осматриванием земли, что заметил подходящих к нему людей не сразу. — Чё вам надо? — но никто из членов семьи ему не ответил. — Че вам, бл***, я сказал надо? — повторил говнюк свой вопрос, но ответа опять не последовало. Пацан решил по-быстрому удрать, видя что творится что-то неладное. Прорываться через взрослых — идея так себе, поэтому он решил убежать через сторону девочки, которая, несмотря на свой малый рост, была нацелена весьма серьёзно. Рванув с места, он ринулся в сторону Уэнс, но та стояла как вкопанная, поэтому пришлось оттолкнуть её, но не тут-то было: у девчонки был нож, который с неимоверной скоростью впился ему прямо в икроножную мышцу, отрезав путь к побегу, а, возможно, и ногу. — Зачем ты предал птичку мучительной смерти? — спросила Уэнсдей, смотря прямо в глаза парню. — Ах ты маленькая су**, — проорал он, схватившись за ногу, из которой бешеной струёй хлестала кровь. — Зачем? — задала все тот же вопрос Уэнс, желая получить ответ, и подняла руку с ножом, намекая на возможность ещё одного удара. — Так я могу поднять свой авторитет… — прошипел сквозь зубы пацан, чтобы воздержаться от оскорблений и не лишиться ноги до конца. — Авторитет, говоришь? Тогда я подниму свой, раз это так распространено и необходимо в нашем мире. Знал ли ты, что в средневековье и в Новое время жестоко карали за непристойные и матерные слова: били розгами, рассекали губу, отрезали языки, могли даже убить… Розг, к твоему сожалению, у меня сейчас нет, поэтому первый вариант отпадает. Может быть, остановится на языке? — спросила девочка, смотря абсолютно невинными глазами, будто спрашивая о погоде. — Тогда я буду всегда уверена, что ты не нарушишь правила. Но взгляд этого мерзавца, наоборот, выражал звериный ужас. Аддамсы, стоявшие поодаль и не мешавшие вершить девушке правосудие, вдруг приблизились. — Гадючка моя, давай остановимся на рассекании губы. Для первого раза этого более чем достаточно, — сказал Гомес, покосившись на лужу крови, которая постепенно увеличивалась. — Думаю, он уже уяснил урок. — Хорошо, отец, — смиренно ответила девочка, но в глазах читалось несогласие. — Но в следующий раз ты так просто не отделаешься, если он вообще настанет… — сказала девчушка, подкрепляя свои слова испепеляющим взглядом. — А пока оставайся мучится здесь так же, как ты заставил мучаться эту ни в чем невиновную птичку. Уэнсдей медленно рисовала толстую красную линию на верхней губе, пытаясь выжать из этого как можно больше наслаждения, ну, для него боли. Потом она кинула оценивающий взгляд, наслаждаясь своей работой, быстро развернулась и пошла в сторону выхода из парка — родители последовали за ней. Подождав с минуту, пока эти сумасшедшие уйдут подальше, пацан дрожащими руками достал телефон и набрал номер скорой помощи. Раздались мучительно долгие гудки, но вскоре ему ответили и приняли вызов. Спасти парня от кровопотери и ампутации ноги, конечно, удалось, но от моральной травмы не очень. Особенно после сообщения, присланного ему в 12 часов ночи того же дня с неизвестного номера, когда он лежал в палате.

«Мы ещё встретимся. Я буду ждать этого с нетерпением…»

Уэнсдей попросила родителей отправить это, чтобы не совершить ошибок в написании, тем самым навеять на эту тварь максимальный ужас.

~~Лариса Уимс~~

Из образовавшегося прохода веет чем-то знакомым, но смешанным с запахом какой-то затхлости. Пространство, находящееся по другую сторону темно и, давая волю воображению, не дает определенных ожиданий. Пытаясь всё-таки что-то разглядеть, Лариса перевешивается, держась за железную рамку двери. Однако неожиданно соскальзывает. Но, к её удивлению, не происходит никакого сокрушительного падения. Женщина просто падает на грань дверной коробки, за которую она только что держалась, и осознает, что наполовину лежит на чем-то каменном и холодном. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Ларисе удалось рассмотреть, что она находится в саркофаге в склепе Крэкстоуна. Бывшем склепе Крэкстоуна, потому что останков не было на положенном месте. Блондинка осторожно вылезла из своего портала, помня что даже смерть не смогла спасти её от боли, и решила осмотреть место, куда переместил её загробный мир, в прямом и переносном смысле этих слов, параллельно обдумывая почему именно сюда… Побродив по помещению, она наткнулась только на лужу крови и несколько заспиртованных частей тела. Тут она вспомнила, что шериф Галпин рассказывал ей, что у жертв нападений, в которых он пытался обвинить Невермор, тела были истерзаны и не хватало некоторых органов или конечностей, которые так и не удалось обнаружить. Возможно, вот они. А кровь… «Откуда она и чья? — задалась вопросом директриса, нагнувшись над тёмным пятном. — Такое ощущение, что это как всегда связано с Уэнсдей Аддамс… Не просто так я пришла сюда с помощью её кулона. Думаю, что если я буду просто здесь бродить, то ничего не узнаю: все улики, которые здесь были я, наверное, уже осмотрела. Теперь нужно проверить учеников, вдруг с ними что случилось?» Лариса вышла из злополучного склепа; к счастью, ей это удалось. Она шла по лесу в сторону школы. Уже смеркалось, дул сильный ветер, но холода её тело не чувствовало. «Ну, хоть какой-то плюс… — подумала женщина, смотря на темнеющие по сторонам силуэты деревьев, и тут же споткнулась о выпирающий из земли корень, чуть не не упав, — Ах, ты ж! А это уже минус…» Теперь Уимс решила не смотреть по сторонам, а ускориться, чтобы быстрее достигнуть школы: Время было уже позднее. Вроде бы услышав вдалеке шаги, которые вскоре прекратились, и никого не увидев, директриса решила не отвлекаться, а ещё более ускориться. Ей удалось быстрым шагом, переходящим в бег, быстро добраться до Невермора. На улице никого не было, скорее всего, из-за плохой погоды, потому что темнота наоборот всех привлекает. Поэтому женщина прошла прямо через главный вход, не опасаясь, что её могут заметить, и остановилась, задумавшись о том, куда же ей идти… «Я могу пойти к новой директрисе, но она меня практически не знает… могу к кому-нибудь из учителей, но из-за этого такая паника поднимется… Есть только один человек, который нормально на это среагирует, конечно, если только сможет меня увидеть… это Уэнсдей Аддамс. Но почему это вдруг я должна быть невидимой? Боль я чувствую вообще-то… но холод нет… Странно, очень странно. Ну ладно, попытка не пытка, а спрос не беда», — залившись своим фирменным завораживающим смехом, Лариса Уимс пошла к комнате Уэнсдей, надеясь на то, что плохая погода всё-таки остановила и эту несносную девчонку, что было маловероятно. Боясь свалиться с лестницы, чтобы лишний раз не проверять свою послесмертельную чувствительность, Лариса медленно поднималась, смотря под ноги. Дойдя до конца пролёта, она всё равно не отрывалась от пола, чтобы теперь не запнуться о выпирающую плитку. Услышав быстро приближающиеся шаги, она подняла голову и увидела… её — Уэнсдей Аддамс — собственной персоной. Девочка несколько мгновений не видела женщину, обращая свой взгляд на подругу, но, повернувшись и упав от неожиданности, Уэнсдей издала такой душераздирающий вопль, что Лариса сама от неожиданности всё-таки споткнулась о растянулась на полу во весь свой рост. Боясь встать, обе смотрели друг на друга, боясь, что это всё происходит у них в голове. По крайней мере, Уэнсдей казалось, что это галлюцинация из-за бессонной ночи и если вымолвит хоть слово, то всё вмиг исчезнет. Брюнетка вымолвила только: «Вы…» — и замолчала. Тишина нарушалась только криками Энид и мыслями в голове каждой…