Осколки фарфора

Казалось, что Уилбур провел его вниз по сотне лестничных пролетов, что было нелегким подвигом для человека с завязанными глазами. Хотя повязка не перекрывала видимость полностью. Если бы Томми посмотрел вниз, то, пусть и мутно, но увидел бы свои ноги, полированный пол под ними. Это затемнение, что было перед его глазами сейчас, было далеко от той бездонной тьмы, к которой он так и не смог привыкнуть. В какой-то момент к ним присоединился еще один звук шагов, и на мгновение Томми испугался, что это Дрим. Это произошло слишком рано, боль была слишком свежей, тихие рыдания в темноте призрака его друга все еще отдавались эхом в его ушах. Томми на мгновение задумался, кто это был, оказавшийся в ловушке лимбо, как и он сам, и как только он встретил пару навязчивых черных глаз, проливающих бесчисленные голубые слезы, Дрим вырвал его из лимбо. Его грудь была напряжена, он сопротивлялся, веревки вокруг запястий натягивались всё туже, пока наконец он не сдался. Но затем Уилбур приветствовал новоприбывшего с тревожно-радостной интонацией в голосе. Так можно приветствовать знакомого, которого не видели несколько лет. Раздался глухой удар, за которым последовало ворчание, и Томми мог предположить, что это было сильное похлопывание по спине, потому что одновременно с этим Уилбур сказал: — Давно не виделись, Бэд. Как там твои гребаные дела? Пока Томми продолжали вести по коридору, выложенному мраморными плитками, его плечи с легким облегчением опустились. Он ожидал услышать резкий выговор Уилбуру за его ненормативную лексику, наверняка использованную нарочно, но вместо этого Бэд лишь сказал: — Никогда не думал, что буду скучать по призраку. Его голос изменился, стал более хриплым. Стал более зловещим. Тогда Томми вспомнил. Бэд же был одержим сущностью, известной всем на сервере как Яйцо. Он задавался вопросом, как так получилось, что Бэд сейчас здесь, потому что тогда всё это выглядит так, как будто Дрим может контролировать не только Бэда, но и эту силу. Вплоть до того момента, как они втроем вышли на крыльцо замка, у Томми оставались завязанными глаза. Только на улице Уилбур ослабил железную хватку на руке Томми и убрал мешающий предмет. Воздух, тут, внизу, был теплее, чем на балконе, тем не менее, всё равно ощущался холод поздней осени. Томми жадно втянул воздух в легкие, наслаждаясь небольшим ветерком. Он уставился вперед, на дорожку, которая вела к паре высоких, внушительных железных ворот. Наконец-то. Он действительно, по-настоящему вышёл оттуда. Томми почти почувствовал вкус свободы. В его заднем кармане лежала самая ценная для него сейчас вещь, что так долго была у Дрима — компас. Он мог убежать, восстановить силы и подготовиться, а потом освободить Таббо. Чувствуя, как острый взгляд пронзает его насквозь, Иннит повернулся и встретился взглядом с белыми глазами Бэда. Только они уже были не такими молочно-белыми, какими он их помнил. Теперь у них был красноватый оттенок. Тьма, как всегда, клубилась вокруг его тела. Раз или два в жизни Томми мельком видел человека под тенями, но и то не полностью, а лишь небольшие части. — Дрим поручил мне присматривать за вами, — объяснил своё присутствие Бэд, переводя взгляд на Уилбура, — За вами обоими, — он подчеркнул. На лице Уилбура сегодня постоянно сияла улыбка. Если он и оскорбился отсутствием веры Дрима в него, он, конечно, не показал этого. На то это был и Уилбур. Его разум всегда работал по спирали, изобретая новые обходные пути, вместо того чтобы встретиться с чем-то лицом к лицу. Создание Л’Манберга; его взрыв; то, как его отцу пришлось проткнуть его насквозь в качестве финального драматического акта. Даже после смерти, в бесконечной темноте лимбо, Уилбур любил пускать пыль в глаза Томми, провоцировать его чем-то, наслаждаясь каждой бурной реакцией. Ворота распахнулись с громким, визгливым скрипом, и они втроем вышли с территории Дрима, с Бэдом впереди, Томми в центре и Уилбуром в хвосте. Город кипел жизнью. Перед ними сейчас тянулся длинный участок дороги, окруженный со всех сторон витринами магазинов и бесчисленными прилавками, предлагающими вкусную еду или обещающими веселые игры и призы, которые можно выиграть, если продемонстрировать достаточную ловкость. Запах еды был почти невыносимым для Томми, вызывал болезненную пропасть в животе и слюни во рту, призывая идти вперед и только вперед, когда они ступили в почти удушающую толпу народа. И почти все были нарядно одеты. Каким бы лживым ни был этот человек, насчёт нарядов Уилбур не солгал. Он уже мог различить в толпе несколько Л’Манбургских форменных пальто. И это заставило гнев разрастись в его груди, потому что в его сознании эта форма была священной, личной. Это не какой-то костюм, который может надевать кто угодно! Шум был почти оглушительным. Томми так долго был в одиночестве и тишине, единственным звуком для него так долго был самодовольный голос Дрима. При мысли об этом сейчас Иннит стиснул челюсти и впился ногтями в ладони, вызывая укол боли. Это заставило его мир снова сфокусироваться. — Возможно, было бы разумно, — неожиданно протянул Уилбур, теперь начиная идти в ногу с Бэдом, — Чтобы ты наблюдал за нами на расстоянии. Жители этого королевства узнают тебя, и если Томми и меня увидят с тобой… Что ж, некоторые могут начать соединять точки. Они могут начать задавать вопросы. А кому как не нам знать, что некоторые вопросы вызывают восстания. Мужчина говорил по собственному опыту, и Томми был склонен с ним согласиться. Некоторые взгляды уже задержались. Костюмы, которые носили люди, были хорошими, но никто не смог бы изобразить тени Бэда. Ни одна душа не смогла бы скопировать шелест его крыльев под темным плащом. Томми заметил, как в глазах Бэда на секунду вспыхнуло возражение, но затем он коротко кивнул. — Прекрасно, — пробормотал Бэд, — Но я буду держать вас в поле моего зрения. Он исчез в одно мгновение, подобно тени, рассеивающейся под лучом солнечного света. Тут же Уилбур взял Томми за руку и потащил его вперед. Вскоре толпа вокруг них пополнилась людьми, и ничто не могло подготовить блондина к такому шуму. Шум людей, их смех, детские визги и погоня малышни друг за другом. Блондин споткнулся, покачнувшись, когда его голод ударил по нему со всей силой. До сих он просто не осознавал, насколько ему было плохо. Его скудной диеты из картофеля и редкой моркови было достаточно, чтобы убить человека. Он всё время был на грани смерти. Улыбка на лице Уилбура исчезла, когда он оглянулся на Томми. Он конечно осознавал его состояние, поэтому с недовольным фырканьем он немедленно повернулся к киоску с едой. На доске был список продуктов, написанный мелом, и когда Уилбур сказал ему выбрать что-нибудь, он попросил крендельки и пакетик кукурузы. Он никогда не забудет момент, когда разорвал крендель и отправил кусочек в рот. Он практически таял у него на языке, наполняя рот вкусом, а сердце — таким чистым, неподдельным счастьем. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что его щеки были мокрыми. Чёрт. Он плакал из-за гребаного кренделя. — О, Томс, он действительно неправильно с тобой обращался, — голос Уилбура коснулся его ушей, и в этот же момент указательный палец Сута коснулся его щеки. Томми тут же отшатнулся и свирепо посмотрел на старшего, хотя смерти, безусловно, удалось частично сократить разницу в возрасте между ними. Физически, по крайней мере. Какой бы менталитет ни таился в темных глазах Уилбура, он был почти древним. В лимбо шатен явно обдумал многое и стал намного зрелее. На такое поведение от Томми Сут только цокнул языком, засовывая бархатный мешочек с монетами обратно в карман: — Не будь таким. Ты мог бы быть хоть немного благодарен, не так ли? Ведь, судя по твоей реакции, можно подумать, что я только что дал тебе эликсир жизни. Томми сказал бы ему заткнуться, если бы его рот не был набит. Уголок рта Уилбура дернулся, как будто он изо всех сил пытался сдержать смех. Томми пожалел, что не может заехать ему кулаком в лицо. Он не думал, что в нем больше это есть. Борьба в нем медленно угасала, потому что Дрим был прав, он становился податливым. Он даже не поднял шума, когда Уилбур затащил его обратно в толпу людей и начал водить по разным карнавальным играм. Очевидно, его меткость сильно пострадала, потому что едва он оказался у стойки для стрельбы из лука, он обнаружил, что стрелы его не слушаются. Или, скорее, его руки не могли перестать трястись. Это была самая вероятная причина, по которой он был таким ужасным лузером в этом развлечении сейчас. Его щеки вспыхнули от смущения, когда женщина, стоявшая за прилавком, сочувственно улыбнулась ему. Он откашлялся, схватил свой пакет с кукурузой и бросил еще один обжигающий взгляд в сторону Уилбура. — Давай посмотрим правде в глаза, — сказал мужчина, пожав плечами, — Ты никогда не был отличным стрелком. Томми отправил в рот немного соленой, маслянистой закуски и прошел мимо него. Он задавался вопросом, есть ли способ отвлечь его. Чтобы совершить побег, он должен был убедиться, что Уилбур сосредоточил свое внимание на чем-то другом, иначе он никогда не смог бы сбежать. Ему также нужно было придумать, что делать с Бэдом. Он осмотрел крыши, высматривая движение. Если бы его послали шпионить за кем-то, и он обладал бы теми же способностями, что и Бэд, он определенно поднялся бы на небо. Но всё, что он смог разглядеть, это одинокую ворону, которая зашуршала перьями, прежде чем посмотреть вниз на толпу. — Давай теперь проверим твою силу, — засмеялся Уилбур, обнимая его за плечи и указывая на следующий аттракцион. Им заведовал смехотворно дородный мужчина, окликающий прохожих и насмехающийся даже над маленькими мальчиками. С острой болью в сердце Томми понял, что он тоже получит аналогичную насмешку. Он был практически прутиком. Когда глаза того типа встретились с голубыми глазами Томми, ухмылка на его лице стала шире. Он опустил головку молотка на землю и оперся на рукоятку. — Эй, здоровяк, думаешь, ты такой же сильный, как настоящий Томми? А он и не подозревал, что был известен своей силой. Конечно, он знал, как сражаться, знал правильные ходы. Сам Техноблэйд обучал его, когда он был моложе, до того, как он отправился на территорию Дрима, до того, как он узнал, насколько тёмен мир. Но этого никогда не было достаточно. Он всегда был слишком худым, чересчур поджарым. Всегда нужно было убедиться, что есть свободный путь к отступлению, потому что его можно было легко одолеть грубой силой. Конечно, раньше у него были мускулы, но Дрим всегда был крепче, крупнее. Боги явно благоволили к нему. Но старый Томми никогда не сдавался без боя. — Тебе лучше поверить, что я такой же сильный, как настоящий Томми, — прорычал Иннит, прежде чем запихнуть остатки кукурузы в рот и бросить пакет на землю. Мужчина надменно поднял бровь и бросил взгляд на Томми, когда молоток был вырван у него из рук, — Я настолько чертовски настоящий, насколько это возможно. — Возможно, стоит проверить его голову, — ворчливо сказал владелец аттракциона Уилбуру, который только рассмеялся и покачал головой, встав рядом с ним и подав монету, чтобы заплатить за игру. Томми облизал губы и начал поднимать молоток через плечо, но его тонкие руки почти сразу начали дрожать и болеть под тяжестью. На глаза навернулись новые слезы, но он сдержался. Ему надоело плакать. Его глаза всё ещё были красными и опухшими от того, как он плакал над вкусной едой. Темный румянец стыда пополз по его шее и щекам. Он хотел огрызнуться, когда Уилбур отобрал у него тяжелый предмет, но побоялся, что его тело сломается первым. Томми ослабил хватку и отступил на несколько шагов назад, когда Уилбур опустил молоток. Звонок не прозвенел, но Уилбур набрал чертовски много очков, какую-то верхнюю позицию. — Не слишком плохо, — признал мужчина, — Вот, у меня даже есть утешительный приз для тебя и твоего маленького бойфренда. Прежде чем Иннит смог хорошенько рассмотреть то, что тот тип вручил Уилбуру, Томми уже стал спускаться по мощеной улице, заставляя свои ноги двигаться быстрее и быстрее. Прочь от позора. На ходу он обогнул группу из нескольких рогатых людей, одетых в темные костюмы с красными галстуками. Он покачал головой, насмехаясь над всем этим нелепым событием. Он ненавидел это место. Он надеялся, что сможет оторваться от Уилбура. Иннит шёл уверенно, но вдруг резко остановился рядом с палаткой игры в бросание колец, где двое детей, которым было не больше шести или семи на вид, ждали своей очереди, подпрыгивая на месте от нетерпения. Его желудок скрутило, и еда, которую он с жадностью запихивал в горло ранее, чуть не вырвалась наружу. Тошнота накрыла его волной. Двое из детей были одеты в зеленое и сжимали в руках одинаковые маски, которых он так боялся и по которым так ужасно тосковал. И он, должно быть, выглядел таким же потрясенным, каким себя чувствовал, потому что когда единственный взрослый, стоявший рядом с детьми, встретился с ним взглядом, то придвинулся ближе к детям, заслоняя их. Женщина выглядела так, как будто собиралась что-то сказать, возможно, отчитать его, но прежде чем она смогла сказать хоть слово, Томми уже убежал. Ему нужно было убираться отсюда подальше, далеко-далеко. Пока он бежал, он мог видеть всё больше и больше людей в маске этого психопата. Насильника. Убийцы. Как будто они боготворили его. Тут был целый стенд, где продавались подделки «проклятой маски», и люди смеялись и раздавали монеты из своих кошельков, чтобы купить их. Дети умоляли своих родителей одеться как монстр. И эти люди просто не могли не понимать, кем Дрим был. Он был охотником, завоевателем. Он был не прочь убивать несовершеннолетних. Он был не прочь осквернить их. Это королевство было абсолютно ужасным. Но он не осознавал в полной мере весь ужас, пока не добрался до городской площади. Толпа на открытой площадке поредела, и, наконец, он почувствовал, что снова может дышать. Томми согнулся и обхватил свои колени, хватая ртом воздух. Он отвык бегать. Отвык от любых физических нагрузок, которые не включали бы в себя его извивание под Дримом или на нём. Через мгновение, в течении которого он просто стоял там и позволял болтающей толпе двигаться вокруг него, он оглянулся через плечо, наблюдая за Уилбуром, проверяя его присутствие в зоне своей видимости. Ему нужно было продолжать двигаться, если он действительно хотел потерять его. Двигаясь вперёд, он вскоре уставился на высокий постамент, который стоял в центре площади. Он был многоуровневым, статуи людей в натуральную величину составляли композицию. В камне был запечатлен Джордж, стоящий во весь рост со скипетром в руке, Сапнап, воздевающий свой лук к небу, и Дрим, любовно сжимающий свой топор. Но не это привлекло его внимание. На самом верху что-то (или кто-то) было, подергивающиеся, почти бьющееся в конвульсиях. Фиолетовые частицы плавали куполом вокруг «этого нечто», собранные вместе по эндерской технологии. Томми поднял руку, заслоняя глаза от солнца, чтобы лучше разглядеть очертания. И как только он разглядел, он отшатнулся назад, прямо в объятия Уилбура. Сильные руки обвились вокруг него, удерживая его от падения, от того, чтобы упасть от шока как подкошенный. Он должен был бежать. Но всё, что он мог сделать, это лишь отшатнуться от открывшегося перед ним зрелища. Он был почти благодарен за клетку, которую предоставили руки Уилбура. — Вот почему я не разыскал тебя раньше, — сказал Уилбур ему на ухо, но для Томми всё сейчас звучало как шум. Он не мог понять, что он слышал, что он видел. Потому что перед ним, на вершине постамента, который служил центральным элементом городской площади, фокусной точкой самого города, всего в нескольких кварталах от возвышающегося замка, был сам Томми. Это был идеальный образ. Светлые локоны, бледное личико, глаза голубые и чистые как океанская вода, полные губы, приоткрытые в беззвучном крике. В разные части тела были воткнуты длинные копья из блестящей стали, с которых капала кровь. Одно было воткнуто в плечо, три в спину, один в живот, два в бедра. Парень там, наверху, выглядел не старше семнадцати. — Это не… по-настоящему… Не реально, — выдохнул Томми, прежде чем согнуться, когда его вырвало на собственные ботинки. — О, поверь, это более чем реально, — Уилбур говорил без капли эмоций в голосе, — Именно по этой причине я подумал, что ты мертв, когда Дрим воскресил меня. Парень почти точная копия тебя. Ты когда-нибудь задумывался, почему никто никогда не осмеливался хотя бы попытаться вызволить тебя, Томми? Ты действительно думал, что никому нет дела? Что Филу, Техно, Сэму, Квакити, даже Ники… Было на тебя настолько насрать? Нет, Томс, просто они купились на трюк. Этому бедному ребенку там, наверху, не повезло родиться с такими, похожими на тебя, чертами лица, не повезло оказаться пойманным Дримом. Зеленый ублюдок инсценировал твою смерть. Он выставил это на всеобщее обозрение в качестве предупреждения. Никто не бросает ему вызов. Никто не должен осмеливаться. И если кто-нибудь попытается освободить этого ребенка, что ж… Скажем так, это будет бесплодная попытка. Я слышал, что Квакити пытался. И также я слышал, что он с треском провалился. Томми не сопротивлялся, когда Уилбур начал утаскивать его в сторону, прежде чем у публики возникнут подозрения. Хотя не похоже, что он вызвал какой-либо переполох. Люди казались веселыми. Смеялись, наслаждаясь празднеством, пока где-то какая-то группа играла музыку. Как будто на фестивале и не было полумертвого тела. — Я был здесь всего несколько дней назад, — Уилбур продолжал говорить в непринужденной манере, как будто буквально не тащил Томми за собой. Как будто у парня не было глухого жужжания в ушах, перегружающего его чувства, — И я уставился на него. И пока я смотрел, я начал замечать детали, которые просто казались неподходящими. Его нос немного слишком узкий, форма ушей неправильная, глаза слишком голубые, как будто кто-то засунул в них цветные контактные линзы. В целом, это может обмануть кого угодно. Но я знаю тебя, Томми. Мы с тобой прошли через многое, и если кто-то и может распознать подделку, то это я. Теперь в голосе шатена появились тепло, краски. Напоминающие цвет выцветшего желтого свитера. Уилбур провел его между несколькими прилавками в узкий переулок. Было грязно, здания покрывала грязь, но, по крайней мере, было тихо. Толпа больше не перегружала его чувства и не вдалбливала свои насмешки и хохот в его голову. Здесь был слышен только приглушенный шум. Томми поднял глаза и рассмотрел мягкую улыбку на лице Уилбура. Ему удалось захватить внимание Иннита. Теперь в древних глазах Сута, казалось, была жизнь. Голос Уилбура каким-то образом успокоил его бешено колотящееся сердце: — Я немедленно запросил аудиенции Дрима. Я выбежал с площади и потребовал, чтобы стражники впустили меня в замок. Не похоже, что они собирались это сделать, пока Сап не спустился, чтобы мне помочь. Казалось, он точно знал, что происходит, чего я хотел. Уилбур поднял руки и провел пальцами по лицу Томми, касаясь его щек и смахивая выступившие слезы. — Мне нужно было знать, где ты. И как ты. Томми, мне показалось, что кто-то вырезал мое сердце, когда я складывал кусочки этой головоломки вместе. Дрим хранил тебя для себя. Целых четыре года. И я просто… Я чертовски зол, что не понял этого раньше. Я люблю тебя, Томс. Так сильно. Слова, казалось, затронули что-то глубоко внутри блондина. Он протянул руку и обхватил запястья Уилбура, прежде чем отдернуть их от своего лица с рычанием: — Ты меня не любишь. Слова, казалось, резонировали между ними, набухая в воздухе и расширяясь. Каждый дюйм Уилбура замер, опасно замер. Но Томми не мог не продолжить. — Я не думаю, что ты когда-либо любил меня. Ты наблюдал за Дримом… Наблюдал, как он насиловал меня, и ничего не делал, просто сидел, сложа руки, и смотрел. Ты откинулся на спинку стула и наслаждался этим гребаным шоу. Если бы ты действительно заботился обо мне, ты бы, по крайней мере, попытался остановить его. Ты бы помог мне убраться подальше прямо сейчас, если бы тебе было не всё равно. Но нет. Ты всего лишь больной ублюдок. Какое право ты имеешь говорить, что любишь меня? Еще до… Даже до того, как ты умер, до того, как ты взорвал Л’Манбург, может быть, даже до того, как мы основали Л’Манбург, ты любил только себя. Глаза Уилбура потускнели, свет потускнел до такой степени, что в них ничего теперь больше не было. Никакой радости, никаких вычислений, просто два абсолютно плоских диска. Когда чужие руки сомкнулись на горле Томми, Томми не закричал. Когда Томми врезался спиной в грязную кирпичную стену, он даже не поморщился. Он стиснул челюсти и застыл, но выдержал пустой взгляд Уилбура, даже когда мужчина начал сдавливать пальцами его трахею, угрожая раздавить её. Это оставило бы синяк, но Томми к этому привык. Чего он не ожидал, так это того, что Уилбур прижмётся своими губами к его. В этот миг Иннит почувствовал, как его сердце остановилось. Это была не та реакция, которую он ожидал. Это было не то, чего он хотел. Это казалось неправильным. Казалось, что всё было неправильно. Прямо здесь, в этом промозглом, отвратительном переулке, образ Уилбура, которого он любил, начал рассыпаться в пыль у него в руках. Он хотел верить, что Уилбур любил его в какой-то момент жизни. И, конечно, если бы это было действительно так, Уилбур выбил бы Томми зубы кулаком вместо того, чтобы прижиматься языком к складкам его губ, требуя, чтобы Томми пустил его в свой рот. Если бы он любил его, он избил бы его до полусмерти, а не заигрывал с ним. Уилбур не был бы Дримом. Он не мог быть Дримом. Томми хотел взять обратно слова, которые он бросил Уилбуру в лицо. Тогда бы он и сейчас смог бы думать, что Уилбур заботился о нем в какой-то момент жизни. Внезапно Иннит вспомнил день, когда Фил нашел его съежившимся посреди группы детей, наносящих удары, пинавших Томми, которому тогда едва исполнилось пять, заставляя его харкать кровью. Томми украл у них еду, у него не было другого способа добыть еду, потому что он был один. Совсем один. Его родители заболели и умерли, и у него не было другой семьи, чтобы позаботиться о нем. Он вышел на улицу и научился воровать. И это имело неприятные последствия, когда он попытался сбежать с пакетом конфет, которыми богатый мальчишка размахивал перед лицами всех своих друзей со злорадной ухмылкой на пухлом лице. Они поймали его и оттащили, чтобы избить. Но он не плакал. Отказался. Его лицо оставалось твердым, как скала. Тогда он был крутым. Теперь он хотел развалиться на куски. Как раз в тот момент, когда Томми подумал, что дети забьют его до смерти, там оказался Фил. И Уилбур, который тогда был ненамного выше его, нырнул в группу парней и начал наносить собственные удары. Фил просто покачал головой, когда оставшиеся дети разбежались, оставив Уилбура избивать лидера. Мужчина с песочно-белыми волосами наклонился, сложив крылья за спиной, и протянул ему руку. Томми думал, что он ангел. Но затем Уилбур подскочил с окровавленными костяшками пальцев и поцарапанной щекой. И он назвал Томми болваном. У Уилбура тогда была своя собственная пара красивых крыльев с белыми перьями. И его глаза были так полны жизни, совсем не как эти бездонные ямы, которые вселяли ужас в самое его сердце… Губы Уилбура настойчиво двигались напротив его губ, и, когда его зубы впились в нижнюю губу Томми, он невольно ахнул, позволив Уилбуру просунуть язык к нему в рот. Он заскулил и отшатнулся, ударившись головой о стену. — Прекрати это, Уил! Я не хочу этого! Я не хочу тебя. Я не такой. — Перестань лгать самому себе, — прошипел в свою очередь другой мужчина. — Я не лгу! Кто-нибудь! Помогите м-, — его реплика прервалась, когда Уилбур зажал ему рот рукой, и Томми немедленно нанес мужчине удар в живот. Когда Уилбур хрюкнул и его рука выскользнула, Томми попытался вырваться, зовя на помощь. Но Уилбур быстро пришел в себя и, поймав его за запястье, впечатал его обратно в стену. Он поймал его за другое запястье, с насмешкой прижимая к стене теперь оба запястья, но Томми продолжал кричать. — Прекрати! Бэд, где ты?! Где ты, блять?! Помоги мне! Дрим! В каком отчаянии он был сейчас, что выкрикнул имя своего пленителя. Имя, казалось, затронуло что-то темное в Уилбуре. С силой дернув руки Томми над головой, ему легко удалось обхватить одной своей рукой оба его тонких запястья, прижимая его спиной к стене, пока он прижался к нему всем телом. Томми мог чувствовать, насколько твердым был низ его живота. Его затошнило, он не знал, насколько глубоко простиралась эта одержимость. К его ресницам прилипли свежие слезы, но он стряхнул их и двинул Уилбура коленом в бок, он бы сделал больше, но положение, в котором старший его держал, было слишком стесненным. — Хочешь посмотреть, чем этот милый человек наградил меня за демонстрацию силы? — Уилбур проворковал, когда свободной рукой полез в карман своего пальто. Он достал бейсбольный мяч и помахал им перед лицом Томми. Внезапно замолчав, Томми побледнел как полотно, — Я думал, мне не придется этим пользоваться, но ты, похоже, не ценишь всего, что я для тебя сделал. Всё, от чего я отказался ради тебя. Я умолял Дрима выпустить тебя из этой тюремной камеры, и это благодарность, которую я получаю? Ты просто зовешь его? Человека, который предположительно изнасиловал тебя? Мне кажется, что ты хочешь его. Может быть, ты всегда хотел. Томми покачал головой, сжав губы, в его глазах горело отрицание. — Нет. Я просто не хочу, чтобы ты делал то же самое, что он сделал со мной. И если он узнает, он… Он накажет и тебя, и меня, нас обоих. Уилбур склонил голову набок, изучая Томми со зловещей улыбкой. — Нет, я не думаю, что Дрим будет возражать. Если что, он обвинит во всем тебя. Ты просто чертовски неотразим. Теперь открой рот пошире. Я не хочу слышать, как ты произносишь имя другого мужчины прямо сейчас. Он начал трясти головой еще быстрее, но Уилбур поймал его за челюсть и засунул кляп в рот той же рукой, но, не освободив обе, он бы не смог закрепить его за головой. Томми наблюдал, как его губы скривились, как в глазах появился расчетливый блеск, и почувствовал, как рука на его запястьях слегка ослабла. И этого было как раз достаточно, чтобы дать Томми преимущество в побеге. Толкнув Уилбура изо всех сил и успешно заставив его отшатнуться, Томми бросился в сторону толпы и, выдернув кляп у него изо рта, стал звать на помощь. Но Уилбур быстро пришел в себя, и прежде чем Томми смог попытаться закричать, его вес врезался ему в спину, и Иннит рухнул на грязную землю. Он чувствовал, как колени другого мужчины безжалостно впиваются ему в спину, пока он наблюдал, как Сут одной рукой поднимает кляп, а другой рукой сжимает его челюсть, чтобы заставить рот открыться. — Нет, Уил- Его протесты стали приглушенными, когда Уилбур засунул грязный красный шарик ему в рот и успешно зажал его за головой. Его вес и осознание того, что он собирался сделать, были абсолютно сокрушительными. Это отличалось от того, что делал Дрим. Дрим никогда не был его другом. Ни до Л’Манбурга, ни во время его изгнания, никогда. Он так хорошо притворялся после того, как убедил Таббо изгнать его, сделав себя солнцем, от которого зависел Томми, вокруг которого мальчик должен был вращаться. Он рисовал на своем лице улыбки и соблазнял его ложным чувством безопасности. Но всё это было лишь средством заполучить Томми целиком в свое распоряжение. Этот человек никогда не считал его равным. Они были соперниками, врагами, но Томми никогда не был кем-то, достойным дружбы Дрима. Нет, их отношения были строго односторонними. Безумный тип похоти. Всегда больная, никогда не чистая любовь. Уилбур был его братом. У них действительно была любовь, искаженная сейчас во что-то уродливое. Он мог видеть людей, идущих по улице, слышать их веселый смех, их шаги. Не обращая внимания на его смятение, Уилбур оттащил его глубже в тень и снова прижал к стене. Глаза Томми были красными от слез, но Уилбур, казалось, не возражал. Он улыбнулся и прижался губами к его щеке, смакуя его слезы, когда он прижался бедрами к нему, чтобы он мог почувствовать свидетельство его возбуждения. — Ты понятия не имеешь… как долго я хотел этого, — прошептал он, посылая дрожь по спине Томми. И пока блондин боролся, бил его кулаками в грудь и отчаянно толкался, другой мужчина только смеялся, — Я собираюсь тебя уничтожить. Это было далеко от признания в любви, которое Сут совсем недавно произносил. Брюки Томми расстегнули и быстро стянули до колен. Холодный ноябрьский воздух неприятно пощипывал его кожу, но дрожал он совсем по другой причине. — И после того, как я закончу с тобой, я собираюсь заняться своим следующим блюдом. При этих словах Томми прервал свою бесплодную битву и посмотрел в эти темные, бездонные глаза. Вопрос застрял у него в горле, и, словно прочитав его мысли, темноволосый мужчина ухмыльнулся, сказав: — Видишь ли, Томс, как и твой любимый Дрим, я довольно ненасытный мужчина. Он снова зажал оба его запястья одной рукой, прежде чем во второй раз полезть в карман. Когда Томми увидел ужасно знакомый тюбик со смазкой, его плечи опустились, и он обессиленно прислонился к стене. Должно быть, он украл его из комнаты Дрима ранее. Уилбур открыл крышку и снова повернулся к Томми со своей ужасной улыбкой. — Я собираюсь оставить тебя здесь под присмотром твоего любимого хозяина. А потом я собираюсь разыскать Ники. Томми почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Ему так сильно хотелось закричать. Уилбур планировал сделать то же самое и с Ники. Прошло так много времени с тех пор, как Томми в последний раз видел девушку, и к настоящему времени, конечно, она уже не была девушкой. Она, без сомнения, превратилась в яркую, красивую женщину. Он подумал о ее ярких улыбках, ее добрых глазах, ее жизнерадостном поведении, которое могли прервать только сильные разрушения и катастрофы. Они расстались не в лучших отношениях, но Томми понимал разочарование, которое она испытывала по отношению к нему. Людям всегда нужен был объект, на который можно указать, чтобы обвинить, и он был легким объектом. Но она всегда занимала особое место в его сердце. И Уилбур хотел вонзить в нее свои зубы. Желчь поползла вверх по его горлу, и Томми заплакал, когда Уилбур прижался еще одним жарким поцелуем к его заткнутому рту; плакал, когда шатен опустил руку, чтобы тщательно подготовить его; плакал, когда чужие пальцы сжались внутри него; плакал, когда Уилбур расстегнул свои брюки и ворвался внутрь. Когда это случилось, Томми вздрогнул и сглотнул, растягиваясь по всей толщине члена Уилбура. Трение обожгло его, когда мужчина начал двигаться в жестоком темпе, переводя Томми в положение, при котором ему приходилось держаться за Уилбура, чтобы не упасть навзничь и не разбить череп о землю. Томми устал умирать. Когда Уилбур хрюкал у его шеи, он изо всех сил пытался убежать в то место, к которому он всегда прибегал, когда Дрим насиловал его, но каждый хриплый стон этого человека был другим. Это возвращало его в настоящее, наполняя ужасом, разрывая каждое тёплое воспоминание в клочья каждым глубоким, жестоким толчком. Изображение мальчика с красивыми крыльями горело по краям, превратившись в пепел. Томми кричал сквозь кляп, пока у него не заболело горло. — Не притворяйся, что ты этого не хочешь, Томс, — прорычал Уилбур ему на ухо, но приглушенные крики стали только громче, когда он обхватил рукой полу-эрекцию Томми. Он был до краев переполнен стыдом из-за своего возбуждения, из-за предательства собственного тела. Он захныкал, когда Уилбур погладил его, проводя большим пальцем по мокрой головке его члена, толкая ее между их телами, пока старший мужчина доставлял ему удовольствие, — Ты такой твёрдый для меня. Мне действительно, по-настоящему ненавистна идея вернуть тебя Дриму. Движение сверху привлекло внимание Томми, и он заметил клочья теней, которые окутали фигуру Бэда, когда он свесил ноги с края крыши над ними. Он едва мог различить очертания коммуникатора в его когтистых руках. Чувство проигрыша, отчаяния прокатилось по его телу, и он крепче вцепился в Уилбура, мужчина тихо рассмеялся, когда его темп ускорился до чего-то отчаянно требующего освобождения. Всё это время Томми глядел сквозь слезы на Бэда, с отвращением наблюдающего сверху. В тот момент, когда Уилбур кончил в него, Томми поклялся уничтожить всех, кто когда-либо причинил ему зло.