Осколки фарфора

***Четыре года назад*** Томми бросил всего лишь один взгляд на Дрима, грозно стоящего в дверях, прежде чем броситься к одной из винтовых лестниц. Он был намерен попасть в свою спальню, добраться до своего запаса оружия, но он не рассчитывал, что у сбежавшего заключенного при себе будут эндерпёрлы. Когда Дрим появился наверху лестничной площадки во вспышке фиолетового света, одной рукой осторожно поддерживая другую, ту, что сжимала смертоносный топор, Томми перемахнул через перила и побежал по коридору. Сейчас он пытался воскресить в памяти день, когда Туббо показывал ему оружейную. Если бы он смог найти её снова, у них с Туббо появился бы хоть какой-то шанс против Дрима. Не успел он завернуть за угол, как что-то просвистело мимо. Повернув голову, он побледнел, увидев кинжал, воткнутый по самую рукоять в стену. Ещё бы немного — и этот кинжал мог с таким же успехом протыкать сейчас и его… Сердце Томми бешено колотилось, заставляя ноги делать более широкие шаги. В тот момент, когда перед его лицом начал появляться пурпурный свет, Иннит пробежал мимо высокого стеллажа и толкнул его. Тот врезался в противоположную стену, звук бьющегося стекла и падающих трофеев заполнил коридор. Это основательно и успешно заблокировало путь. Он услышал смех Дрима с другой стороны, но Томми не осмелился оглянуться на этого человека. — Ты действительно собираешься оставить Туббо позади, Томми? Ты же знаешь, он не очень хороший боец. Томми не останавливался, переполненный решимостью найти хранилище оружия, зная, что оно должно где-то близко. Туббо и Ранбу показали это ему всего несколько дней назад, когда он только переехал. Он так устал жить в одиночестве, просыпаться в холодном поту от ночных кошмаров, смотреть на шрамы в зеркале. Итак, когда Туббо пригласил его погостить в их большом поместье, Томми согласился. Он не смог сдержать своего волнения, когда ему показали оружейную. И прямо под этой комнатой также находился путь к отступлению — туннель, который вел из Сноучестера прямо в сердце руин, оставшихся от Л’Манбурга. Он бы солгал, если бы сказал, что часть его не испытывала искушения. Покачав головой, он отбросил эту мысль, когда распахнул дверь справа от себя, молясь тому богу, кто, возможно, слушает, чтобы удача была на его стороне сегодня вечером. В помещении Томми уже ждал огромный набор оружия, его полированные поверхности блестели на стене и отражались в его, полных надежды, глазах. Он немедленно кинулся вперед, и Томми, к счастью, хватило времени, чтобы схватить ближайший меч со стены и развернуться прежде чем Дрим нанесет удар, незерит лязгнул при столкновении с топором. Подросток стиснул зубы, руки дрожали от напряжения. Дрим, должно быть, раздобыл несколько силовых зелий, потому что просто невозможно, чтобы хоть какой-либо человек был таким сильным после столь долгого заточения. Хотя возможно отжимания и другими упражнения, которые выполнял Дрим, когда они на неделю стали невольными соседями, и которые утомляли Томми простым наблюдением за ними, сыграли здесь больше роли… — Тебе нужно научиться подчиняться, — почти рыча, проговорил Дрим, наваливаясь сильнее. — Никогда, — не колеблясь, выпалил Томми в ответ, и как раз в тот момент, когда он позволил человеку в маске поверить, что он одержал над ним верх, Иннит упал на пол и откатился в сторону, ударив мечом по ноге Вастейкена. Однако ему не удалось задеть его слишком сильно — он только разрезал ткань чужих штанов и пустил тонкую струйку крови. Кудрявому блондину снова пришлось перекатиться, когда топор вонзился в пол туда, где всего долю секунды назад была его голова. От силы удара каменный пол покрылся паутиной трещин, и в то же время Томми вскочил на ноги и вонзил клинок прямо в плечо Дрима. Томми хотел, чтобы это был смертельный удар, и его расстраивало то, что он промахнулся, но ещё больше беспокоил тот факт, что Дрим не показал ни капли боли от этого ранения. Не то чтобы Томми мог видеть под маской, но мужчина даже не вздрогнул. Вместо этого он обхватил лезвие рукой и рывком вытащил его из своей плоти, пока кровь заливала трещины в полу между ними. Томми был в ужасе, но он быстро среагировал, схватив другой меч, направляя его на шею Дрима. Его отчаяние возросло ещё в разы, когда его противник отскочил назад с мечом Найтмер в его руке. — Как, черт возьми, ты выбрался, Дрим? — спросил Томми, сжимая рукоять меча, пока обдумывал свой следующий ход. Мужчина, к которому обратились, казался совершенно невозмутимым, его голос звучал уверенно, он лениво растягивал слова: — Разве это не очевидно? — Ранбу. От мрачного смешка Вастейкена по спине Томми пробежали мурашки. — Посмотри на себя, наконец-то используешь свой большой мозг. Видишь ли, Томми, я всегда собирался выбраться из этой тюрьмы. Это был только вопрос времени. Ни одна камера не сможет удержать меня, тем более та, за строительством которой я следил. В конце концов, эта тюрьма предназначалась не для меня… Томми тяжело сглотнул. — Она предназначалась для меня. — О, Томми, это далеко от правды. Хотя меня так и подмывает бросить тебя туда прямо сейчас… Если тюрьма не предназначалась для того, чтобы удержать его, тогда для кого Вастейкен её строил? Об этом можно было гадать очень долго, рассматривая всех людей, которых Дрим нажил врагами, но Томми всегда думал, что он был самой большой угрозой для бывшего лидера фракции. Он почти гордился этим фактом. Тем не менее, он никогда не был надежно защищен. Дрим сбежал, и он пришел чтобы… — Почему ты здесь? — изучая меч в своих руках, спросил Томми. Он практически мог слышать улыбку в голосе другого мужчины, которая, без сомнения, сейчас копировала нарисованную улыбку на треснувшей маске. — Заявить права на то, что принадлежит мне. Томми посмотрел на Дрима, стоящего в своих зачарованных доспехах, размахивающего своим смертоносным топором, также меч был пристегнут к его спине. На лице подростка промелькнуло недоверие. — Ну, очевидно, ты получил свои вещи обратно. И, прежде чем ты спросишь, у меня больше нет твоего трезубца. Он был уничтожен. Дрим склонил голову набок и сделал шаг вперед, чтобы сократить расстояние между ними. — Это, конечно, неприятность, но его легко можно заменить, — когда Дрим сделал ещё один шаг, Томми отступил на два назад, к раздвижной стене, которая вела в туннель. Он задавался вопросом, как много рассказал Дриму Ранбу, знал ли он все входы и выходы из Сноучестера. Скорее всего, так. Предатель. Он стиснул зубы, горечь захлестнула его, сейчас он пожалел, что когда-то покрывал эндерианца, когда Томми самого приговорил к изгнанию Туббо. Если бы Ранбу обвинили вместе с ним, всё обернулось бы по-другому? Но сейчас было слишком поздно оглядываться назад. Он должен был спастись. Когда Дрим загнал его в угол, спиной к стене, Томми осторожно надавил носком ботинка на маленькую нажимную пластину в молдинге и ухмыльнулся, когда стена с шипением открылась, ее механизмы повернулись. Когда другой мужчина удивленно поднял голову, тем самым показывая, что теория Томми о Ранбу, раскрывшим все их секреты, была ошибочна, Томми не убежал. Он бросился вперед и нацелился на чужую шею. Маска с улыбкой с грохотом упала на пол. Алая кровь покрыла пальцы Дрима, когда он схватился за шею. Найтмер громко звякнул, столкнувшись с полом, когда Вастейкен рухнул на колени. Кровь хлестала у него изо рта, его слова были искажены, неразличимы, но его темно-зеленые глаза были полны необузданной ненависти, когда он смотрел на Томми. Дрим рухнул на пол. Томми бы праздновать, чувствовать себя победителем, но в груди у него было стеснение, ужасное чувство, похожее на потерю. Отбросив странное чувство раскаяния, он отбросил меч в сторону и взялся за Найтмер. Он был мощнее любого другого оружия в комнате, и этим он смог бы повергнуть Ранбу. Томми не думал, что эндерианец уже потерял какую-то из своих жизней, так что его смерть не будет постоянной. В отличие от трупа перед ним. Вокруг тела начала собираться кровь, и Томми сделал несколько шагов назад, чтобы не испачкать ботинки. Он прерывисто вздохнул, бросил последний взгляд на Дрима, затем поспешил в коридор. Он вернулся по своим следам и перелез через упавшую витрину, проходя мимо, заметил кинжал в стене, затем осторожно пробрался в фойе. Он не знал, что ожидал найти. Туббо, всё ещё прижатого к полу его мужем-обманщиком? Теперь комната была пуста, дверь всё ещё открыта, отчего внутрь задувал холодный, снежный ветер. Дрожа, стуча зубами от холода, Томми накинул пальто и позвал: — Туббо?! Выйдя на улицу, Томми попытался снова, но его голос оказался полностью заглушен бурей. Осознав, что ему нужно надеть больше одежды и принять зелье сопротивления, если он не хочет замерзнуть до смерти, Томми повернулся и, сильно дрожа, ввалился внутрь. Может быть, они не ушли, может быть, Ранбу утащил Туббо в другое место в этом до глупого большом особняке. Он снова выкрикнул имя Туббо, слушая, как оно эхом отражается от стен. Туббо может быть где угодно. Но пока Томми грелся у огня, его осенила мысль. Была одна вещь, в сундуке наверху, которая привела бы его прямо к его другу. Компас. Он всегда указывал на него. Изначально Томми думал, что компас был уничтожен во время Войны Судного дня, превратился в ничто из-за взрывчатки, подожженной Дримом. Но когда подросток однажды бродил по руинам разрушенного Л’Манбурга, ему повезло найти его. Он надеялся, что ещё не слишком поздно. Он только что убил единственного некроманта, о котором знал, а у Туббо оставалась последняя жизнь. Хотелось бы быть уверенным в том, что Ранбу не убьет своего мужа. Но Томми ни в чем не был уверен… Пробежав по лестнице на второй этаж, затем через спиральную библиотеку на третий, он пробежал по коридору и распахнул дверь в свою комнату. В ней царил беспорядок, кровать не заправлена, грязная одежда валялась на деревянном полу. Он начал рыться в сундуке в ногах кровати, отодвигая в сторону свою чистую одежду. Там была его любимая футболка, красный плащ, подаренный Техно, тренчкот, с которым он никогда не мог расстаться, и вот наконец — его рука наткнулась на что-то гладкое, круглое и прохладное! Он выудил компас, его блеск был усилен заклинанием, которое позволяло стрелке указывать прямо на Туббо. Он был обращен на юго-запад, к населенным землям фракции без лидера. Туббо был где-то в том направлении, и Томми намеревался найти его. Он выпрямился и развернулся только для того, чтобы столкнуться с кинжалом, приставленным прямо к его шее. Это был тот же самый клинок, что был ранее, тот, который Дрим бросил в него. И тот же самый человек, что тогда метнул нож, сейчас прижимал его к горлу Иннита. Шок молнией пронесся по его венам, до краев наполнив ужасом. Он был уверен, что Дрим мог прочесть замешательство в его напуганных голубых глазах, которые скользнули по покрытому шрамами лицу врага, его совершенно здоровой шее, но замешательство быстро рассеялось, как только Томми заметил сломанный тотем в руке старшего. Глаза Дрима были холодными, бездушными, в них не осталось ни капли ненависти, только презрительное равнодушие: — Мы могли бы сделать это простым способом, — его голос был устрашающе мягким, когда он говорил, но всё же в нем слышались опасные, смертоносные нотки, — Но ты просто вынуждаешь меня действовать жестко. Найтмер бесполезно рухнул на пол, когда Дрим вонзил свой кинжал в горло Томми… ***Сегодняшний день*** Томми спал на облаке. По крайней мере, так ему казалось. Его словно уложили на шелковую постель и окутали успокаивающим теплом. Он мягко замычал, потягиваясь и засовывая руки под подушку. Отходя от сна, он приоткрыл глаза. Подушка действительно была обита шелком, цвета ограненных изумрудов. Он сел, осматриваясь, блаженство медленно начало сменяться осторожностью. Кровать была большой, королевских размеров, с темным покрывалом на ней, и обрамлена прозрачным вечнозеленым балдахином, который блестел в лучах солнечного света, проникающего через окно. Сердце Томми дрогнуло. Солнечный свет! Он вскочил с кровати, игнорируя фантомную боль в груди, и отдернул занавески, когда рывком распахнул балконную дверь. Ветер обдувал его обнаженную грудь, порыв полностью окутал его, когда он подошел к балконным перилам и посмотрел вниз. Стоять здесь было холодно, но он не возражал. Прошло так много времени с тех пор, как он видел голубое небо… Он больше не был заперт внутри тюрьмы, потому что мог видеть зловещее здание со стороны сейчас — уродливое черное пятно на земле. Сейчас казалось, что он мог смотреть вниз почти что на многие мили. Неуправляемые земли фракции выросли в геометрической прогрессии за последние четыре года, простираясь даже за пределы руин Л’Манберга. Множество высоких сооружений в городах были наполнены бурной жизнью, и это было совсем не похоже на дикие, хаотичные земли, каким всё было тут раньше, когда Дрим впервые поселился здесь. Теплый и игривый, утренний солнечный свет ласкал бледную кожу Томми, и он обнаружил, что не возражает против прохлады здешнего воздуха, пока он может впитывать эти лучи, впервые за много лет широко улыбаясь. Он действительно был в башне, которая ответвлялась от замка, возвышавшегося над городом внизу. Он вгляделся вниз, в пятнышки людей, слоняющихся вокруг. Он мог разглядеть их, если бы прищурился, развешивающих украшения и знамена, которые колыхались на ветру. Они устанавливали палатки и устраивали игры, как будто готовились к фестивалю. Какая причина была для празднования?.. Томми ушёл с балкона, возвращаясь внутрь, в тепло, и, когда он осмотрел просторную спальню, его улыбка медленно исчезла. Кровать стояла у дальней правой стены, а напротив нее находился незажженный камин перед двумя удобными на вид креслами, каминную полку украшали фотографии в рамках и прочие мелкие предметы. Он взял одну фотографию и тут же отложил, хмуро глядя на изображение Дрима, на этой фотографии запечатленного без маски, обнимающего Джорджа за плечи. На лицах у них обоих были глупые ухмылки, они выглядели невинно, несмотря на то, что один из этих парней был бессердечным монстром. Томми продолжил осматриваться, его глаза скользили по фотографиям ближайших друзей Дрима, групповым фотографиям, на которых был снят вовсе не тот человек, которого Иннит знал. В какой-то момент он увидел компас. Это был тот самый, в этом не было никаких сомнений. Томми стащил предмет с каминной полки и уставился на него широко раскрытыми глазами. Поверхность блеснула перед ним, дружелюбно мерцая, как будто приветствуя старого друга. Стрелка указывала прямо на тюрьму, прямо на Туббо. Надежда разгорелась в его груди. Внезапно дверь справа от него открылась. Держа компас за спиной, Томми развернулся лицом к мужчине, который неторопливо вошел в комнату. Уилбур точно был воплощением кошачьей грации, каждое движение было мягким, тихим, томным, но, вероятнее всего, рассчитанным. В его взгляде была искорка веселья: — Я удивлен, что ты ещё не попытался сбежать. Дверь была не заперта. Осознавая, что на нем всего лишь пара простых зеленых боксеров, Томми внезапно почувствовал себя неловко, он не привык к тому, чтобы кто-то ещё кроме Дрима, видел его таким раздетым, таким незащищенным. — Я только что проснулся … — пробормотал он, а затем его внимание сосредоточилось на одежде, которая была перекинута у Уилбура через плечо, — Что, чёрт возьми, это такое? Уилбур лишь на мгновение изобразил замешательство, прежде чем позволил ухмылке вернуться на место. — Ах, это? Так уж случилось, что Дрим позволяет тебе сегодня немного поразвлечься, и он хотел бы, чтобы я составил тебе компанию. Наблюдая, как он раскладывает форму Л’Манберга на кровати, Томми выдавил: — Это твое представление о гребаном развлечении? — Учитывая, что сегодня начало Исторического фестиваля, я подумал, что мы могли бы легко смешаться с толпой в этом, — бархатно ответил другой мужчина, снимая плащ, — Сомневаюсь, что мы будем там единственными Уилбуром Сутом и Томми Иннитом. Ну разве не приятно, когда тебя помнят, верно? Язык Томми словно приклеился к небу. Он не находил слов, думая о всех людях там, внизу, празднующих историю, которая всё ещё была так свежа в его памяти, участником которой он был. Он молча наблюдал, как Уилбур раздевается, и когда каштанововолосый парень снял свой свитер,Томми уставился на два длинных шрама, которые симметрично спускались между его лопатками. Он видел их раньше, знал историю, стоящую за ними, помнил день, когда крылья были жестоко вырваны со спины. Одного взгляда на шрамы было достаточно, чтобы вспомнить брызги крови на лице Уила. Это была причина, по которой они с Уилбуром изначально перешли во фракцию Дрима. Прямиком в постель к другим монстрам. Уилбур снял свои поношенные темные джинсы и оглянулся на Томми, и, чёрт, младшему был хорошо знаком зловещий блеск, который был сейчас в его взгляде. Между ними двумя повисла долгая, напряженная пауза, пока Уилбур оглядывал его с ног до головы. — Наблюдать за твоей смертью было увлекательно. Свет в твоих глазах начал гаснуть еще до того, как он нажал на курок, как будто ты смирился со смертью. Ты даже больше не сопротивляешься, не так ли? Любая симпатия, которую он мог бы испытывать к своему старому другу, мгновенно испарилась, когда Томми вернулся к реальности ситуации. Дрим устроил шоу с изнасилованием и убийством Томми, в то время как его верный и любимый когда-то друг сидел, сложа руки и, хоть и не участвовал в этом, но наблюдал. В сердце подростка теперь была горечь. — Держу пари, Фил чувствовал то же самое, да? Думаешь, смотреть, как ты умираешь, было чертовски увлекательно? Думаешь, ему это понравилось так же, как тебе понравилось наблюдать за мной? Уилбур набросился на него, как только слова слетели с его губ, прижимая его к каминной полке, его рука крепко сжала его горло. Так крепко, что Томми стало трудно дышать, но он переживал и худшее. Он прошел через гораздо худшее. Тем не менее, сейчас его душил Уилбур, а не Дрим. — Никогда больше не произноси это имя в моем присутствии, — Уилбур говорил тихо, осторожно, наклоняя голову так, что его губы касались уха Томми. Его кудри щекотали щеку молодого человека, одна белая полоска резко контрастировала с остальными каштановыми волосами. Томми крепко сжал компас за спиной. Он остро ощущал прикосновение обнаженной кожи Уилбура к своей. Их разделяло только нижнее белье, но прежде чем он смог задержаться мыслями на прикосновении, на тепле, исходящем от другого мужчины, Уилбур отстранился и зашагал обратно к кровати. Не говоря больше ни слова, он указал на вторую разложенную форму и продолжил одеваться сам. Томми, спотыкаясь, подошел к кровати, схватил брюки и натянул их, незаметно сунув компас в задний карман. Он надел белую рубашку, а за ней темно-синий фрак. Костюм был ему велик, и, когда он повернулся, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале, рядом с кроватью, Томми, казалось, сдулся еще больше. Его скулы были острыми, его когда-то полные, здоровые щеки теперь были впалыми. Под его глазами были темные круги, как тогда, когда он был изгнан из своего дома. Он выглядел так, как будто был сделан из фарфора, как будто был не больше чем красивой куклой, казалось, он мог разбиться при одном неверном движении. Когда Уилбур водрузил шляпу ему на голову, Томми напрягся. — Ты не так уж ужасно выглядишь, Томми, — сказал старший, как будто прочитал его мысли, — На самом деле, ты довольно миленький. И я думаю, что к твоим щекам начнет возвращаться румянец, как только мы накормим тебя вкусной едой. Теперь давай, надевай ботинки. Томми туго затянул ремень на талии и наклонился, чтобы влезть в предоставленные длинные коричневые ботинки. Они отлично сочетались с толстыми носками. Со вздохом блондин выпрямился и оглядел другого мужчину с ног до головы, чувствуя тошноту при виде того, как он был одет в свое былое великолепие. Это выглядело совершенно неправильно, глаза слишком темные, слишком знающие, слишком древние для этого образа. Он задавался вопросом, как долго Уилбур провел в этом странном подвешенном состоянии между жизнью и потусторонним миром. Этот человек не был его старым другом. Он был его врагом, тем, кто уничтожил землю, за которую они сражались, землю, которую они называли своим домом. Он выглядел самодовольным, но гнев, который был раньше, исчез, стеревшись с его лица. В руках он держал повязку на глаза. — Для чего это? — спросил Томми, проклиная свой голос за то, что он прозвучал таким дрожащим, таким испуганным, таким детским. Как бы он хотел бы снова стать ребенком, не знающем войн и бед… Уилбур промурчал, пока черная ткань скользила в его пальцах: — По просьбе Дрима ты не должен видеть коридоры замка. Чтобы в будущем не попытаться спланировать тщательно продуманный побег. Губы Томми слегка скривились, лицо нахмурилось. Означало ли это, что замок станет его новой тюрьмой? Действительно ли Дрим хотел, чтобы он остался в этой башне, в этой комнате? Означало ли это, что он освободился из невыносимо жаркой камеры только для того, чтобы оказаться буквально в постели своего мучителя?.. Возможно, он предпочел бы тюремную камеру. Когда на глаза Томми надели повязку и завязали ее за головой, он понял, что предстоящий день не сулит ничего хорошего. Что он не принесет ему никакой надежды. Что ж, ещё один фестиваль.