Мальчик, которого я встретила в Выручай-комнате

Гермиона Грейнджер сидела в углу лестницы, ведущей в Большой зал, обхватив руками ноющие ноги, и плакала. Она плакала, рвала и метала. Она мысленно проклинала двух своих друзей-идиотов до Луны и обратно, Рона Уизли за то, что он был слепым мерзавцем, а Гарри Поттера за то, что не противостоял глупому Рону Уизли, когда он был слепым мерзавцем с эмоциональным диапазоном чайной ложки. — Все в порядке, Гермиона? Падма Патил присела перед ней, окружив ее взволнованными взглядами вместе с Парвати. Две индийские ведьмы были ее подругами. Гермиона знала, что эти два придурка также испортили вечер для Падмы и Парвати. В какой-то момент вечера она увидела, как из всех людей Падма танцует с Драко Малфоем, поднимая гнев Рона еще на пару ступеней. — Что ж, молодец, — вскипела Гермиона, — и поделом Рону! Внешне, однако, она справилась с икотой и ответила с достоинством, на какое смогла бы собраться за несколько секунд. — Со мной все будет в порядке, Падма, Парвати. У меня не было возможности сказать вам раньше, но вы обе выглядите прекрасно. Вам, девочки, понравился вечер? Близняшки переглянулись и начали хихикать. — О да, — удалось произнести Падме между приступами веселого хихиканья. — Нам понравилось, — синхронно ответили они, посмотрели друг на друга и снова рассмеялись. Их непринужденный дух товарищества и маленькие тайные шутки заставляли Гермиону чувствовать себя одинокой. Следуя логике, она понимала, что ее меланхолия была лишь последствием ссоры с ее друзьями и из-за того, как разочаровывающе закончился ее вечер. Все, чего она хотела сегодня, это выглядеть красивой и немного почувствовать себя особенной. В течение нескольких драгоценных часов она чувствовала, что ей нужно внимание Виктора Крама. Но затем он вернулся к другим студентам Дурмстранга, и ее бал Золушки закончился. Ее друзья превратились в тыквы, которые ей хотелось пинать. Ее красивое платье испачкалось и сморщилось от того, что она сидела на пыльных ступеньках. Три часа она потратила на приручение волос, еще один час на то, чтобы накраситься и удостовериться, что платье хорошо сидит на ней. Это были четыре часа, которые она никогда не вернет. Она даже не получила поцелуй, несмотря на все свои усилия. Гарри и Рон позаботились о том, чтобы дуться, стонать и устраивать шоу перед Крамом, прогоняя ее хорошее настроение и знаменитого ловца. Чертовы надоедливые мерзавцы! — Вы возвращаетесь в общежитие? — Спросила она Падму. Может быть, если она последует за ними, болтовня сестер подбодрит ее, или, по крайней мере, отвлечет ее от проблем. — Нет. Нас пригласили в подземелья Слизерина на афтепати, — прошептала Падма, ее щеки запылали. Она внимательно огляделась, чтобы никто не подслушивал. — Будет афтепати? — Воскликнула Гермиона, удивившись, что раньше даже не думала об этом. Они были волшебниками и ведьмами, но все еще подростки. Школьные танцы, маггловские или магические, всегда продолжаются после вечеринки для детей, которые были слишком крутыми или возбужденными, чтобы идти спать. Она никогда не была достаточно крутой и привлекательной для своих друзей-магглов. Очевидно, она также была недостаточно хороша для волшебников. Кто бы пригласил скучную, прилежную, законопослушную Гермиону Грейнджер повеселиться после занятий? В ней вспыхнул горький гнев, на этот раз несправедливый, на людей, которые собирались нарушить правила и немного пожить. — Вы идете на вечеринку после отбоя? Притом, в Слизеринских подземелиях! Что, если вас поймают? Вы можете получить наказание или потерять драгоценные баллы. Мы упорно работаем ради этих баллов, знаете ли, — сорвалась она, пытаясь скрыть свое недовольство и зависть, выразительно отражающиеся на ее лице. Парвати напряглась, а Падма выпрямилась со своего места перед Гермионой. Они сделали шаг назад от растрепанной осуждающей ведьмы, снова в полной синхронизации друг с другом, как будто они отрабатывали свои движения. — Как хочешь, Грейнджер. Возвращайся в свою высокую башню, — Парвати пожала плечами, — тебе ведь все равно некуда идти. Не оглядываясь назад, Падма и Парвати пошли вниз по коридору, подальше от лестницы и от Гермионы. Они не видели выражения абсолютного страдания на лице Гермионы от их не особо прикрытого оскорбления. Прежде чем другие ученики вышли и заметили ее несчастное заплаканное лицо, Гермиона собралась и встала. Она отряхнула пыль и поправила платье, насколько могла, взяла туфли и повернулась, чтобы бесшумно подняться по лестнице на босых ногах. Когда появился поворот к Гриффиндорской башне, она не пошла туда и продолжала подниматься по постоянно меняющим направление лестницам. Они двигались в собственном направлении, ведя отвлеченную ведьму по своему загадочному пути. Внезапно Гермиона оказалась в коридоре, ведущем в Выручай-комнату. Она трижды прошла перед гобеленом Барнабаса Чокнутого, думая о том, как прекрасно было бы, если, как Падме и Парвати, ей тоже было куда пойти. Куда-то или к кому-то... Подавленные желания невинного сердца подростка вырвались наружу, наполняя голову вещами, от которых она усердно старалась избавиться. Волнующими вещами. Как парни и ее вновь обретенное желание тайных поцелуев в темных нишах, как собственническое прикосновение того, кто не смог бы держаться вдали от нее, как кто-то, кто держал бы ее за руку под столом в Большом зале, пока они ели. Как было бы прекрасно, если бы кто-то мирно лег к ней на колени, пока она читала книгу, иногда молча, а иногда обсуждая то, что она читала. Как было бы захватывающе, если бы у нее был кто-то, с кем она могла бы зависать и обсуждать все новые вещи, которые она узнавала каждый день, без прозвищ вроде "всезнайки" и "книжного червя". Дверь появилась в стене, дверь в Выручай-комнату. Гермиона не была уверена, что комната могла наколдовать для нее. Конечно, она хотела где-нибудь спрятаться, зализать раны и перезагрузиться, прежде чем ей придется вновь встретиться со всеми завтра. Но она также думала о других своих тайных желаниях. Может ли в комнате быть что-то, чтобы исполнить эти желания? Она открыла дверь и заглянула внутрь. И ахнула. Это выглядело так, будто библиотека Хогвартса переехала и решила навсегда поселиться в Выручай-комнате. Без мадам Пинс. И всех остальных, если уж на то пошло. Библиотека Хогвартса была в ее полном распоряжении. О, в конце концов, кому были нужны мальчики! Гермиона вошла внутрь, закрыла за собой дверь и исполнила небольшую веселую победную джигу, которую однажды видела по телевизору. Звук прочищения горла прервал ее импровизированное представление, и она огляделась, чтобы найти источник звука. Мальчик сидел в читальном зале в нескольких футах от нее, в тени книжной полки. У него в руках была большая книга. Его взгляд скользнул по ее телу, от корней ее гладко причесанных волос, по ее облегающему официальному шифоновому платью, обнаженным икрам, потому что она держала подол своего платья в руке, в которой не было туфель, и до накрашенных ногтей босых ног. Гермиона покраснела и позволила платью снова упасть к ногам. Он встал и вышел из тени. И менестрели пели в голове Гермионы, когда свет упал на его лицо. Его классически красивое точеное лицо. Она заметила, что он был очень высоким. Его волосы были темными и кудрявыми, но аккуратно зачесанными назад. На его черной мантии был нашит герб Слизерина, что резко контрастировало с его бледной кожей. Его глаза тоже были темными, драматично темными. Гермиона Грейнджер была уверена, что никогда раньше не видела этого мальчика в школе. Она бы его запомнила. Это комната каким-то образом вызвала его? Если действительно так и произошло, Гермиона была в ужасе от того, как прекрасно комната понимала ее наполовину сложившиеся фантазии, и создала этот образец совершенства. В комплекте с... огромной книгой в его руках. — Кто ты? — Спросила она мальчика, а также себя и комнату. — Кто вы? — Вернул он вопрос, совершенно вежливо. Ведьма сделала шаг в его сторону. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я студентка. Я уверена, что никогда не видела тебя раньше. Ты тоже студент? Мальчик сделал два шага к ней. — Меня зовут Том Реддл. Я староста в этой школе. Я тоже не видел вас раньше, и это очень странно. Вы случайно не приняли Оборотное зелье? Или какое-то другое запрещенное зелье? И что вы делаете в библиотеке, после отбоя, одетая так, юная леди? С какого вы факультета? Сердце Гермионы глухо забилось. Староста, да? Этот Том Реддл не мог быть старостой. Перси Уизли, этот придурок, был старостой. Несмотря на то, что мантия Реддла говорила о том, что он слизеринец, фантазия становилась все лучше и лучше. Высокий, темноволосый и красивый — раз. Занимается в библиотеке в ночь школьных танцев — два. Авторитетная фигура чуть старше, не попадающая под табу учителей? Комбо! Что ж... — Я потерялась, сэр, мистер староста. Пожалуйста, помогите мне, — Гермиона невинно моргнула и надула губы для большей убедительности. У нее не было большого опыта в флирте, и если бы она была где-нибудь еще с кем-то, хотя бы близко похожим на этого смехотворно горячего парня, она бы сразу замолчала. Или начала бы излагать случайные факты из "Хогвартс. История"! Или исправляла его, если бы он допускал грамматические ошибки. Но что-то в том, как безопасно она чувствовала себя в уединении Выручай-комнаты, с предоставленной комнатой выдуманной библиотекой и выдуманным старостой, выявило ее игривую дерзкую сторону. Том Реддл закатил глаза на ее театральность. — Вы находитесь в школьной библиотеке. Если вы думаете, что вы потерялись, то, очевидно, в этот час у вас нет никаких дел здесь. Вернитесь в свое общежитие, мисс... — Гермиона Грейнджер. Реддл приподнял бровь. Ему очень шел к лицу этот жест. — Мисс Гермиона Грейнджер, — произнес он нараспев, — возвращайтесь в свое общежитие. — В том-то и дело. Я не могу его найти. Боюсь, мне придется остаться здесь на ночь, — притворно серьезно произнесла Гермиона, покачивая головой. Том вздохнул и повел палочкой, как бы ставя ей диагноз. — Дайте угадаю. Вы из Гриффиндора, верно? Неудивительно, что вы заблудились в библиотеке. — Какая подлость! — На этот раз она надула губы без притворства, — я из Гриффиндора, и я люблю библиотеку. Заблудиться в библиотеке — моя фантазия. — Заблудиться в... — Том покачал головой и сморщил брови, — прежде всего, двадцать очков с Гриффиндора за нарушение комендантского часа и пустую трату моего времени. Во-вторых... — Двадцать очков? — Воскликнула Гермиона. Даже если все это было ненастоящим, двадцать очков — слишком много просто за то, что она не в постели. К тому же, ни одна фантазия Гермионы никогда не включала в себя потери очков факультета. Этого просто не должно было быть. Этого старосту следовало приструнить. — Во-вторых, — Реддл раздраженно стиснул зубы, — вы случайно не под влиянием незаконного зелья? Или вы зачаровали свою внешность? — Очевидно, нет! — Усмехнулась Гермиона и сложила руки на груди. — Вовсе не очевидно, — Реддл покачал головой, — Я никогда раньше вас не видел, а это седьмой год моего обучения. Вы выглядите, как будто вы на третьем или четвертом курсе. И если вы так любите библиотеку, я бы наверняка заметил вас здесь раньше. Итак, я спрашиваю еще один, последний, раз. Вы использовали Оборотное зелье? Или вы зачаровали свое лицо этой красивой маской, чтобы избежать наказания за преступление? — Преступление? — Повторила Гермиона, все больше раздражаясь из-за его поведения, — какое преступление? О чем ты вообще говоришь? Ты даже не настоящий староста. Или настоящий мальчик, если на то пошло! Ты всего лишь моя фантазия, которую комната создала для меня.

...

Реддл моргнул. Слова стремительно покидали его. Было столько всего неправильного в том, что эта девушка, Гермиона Грейнджер, только что бросила в него. Он не знал, с чего начать. К тому же, она застала его в совсем не подходящее время. Он экспериментировал с очень сложным и, возможно, незаконным сочетанием рунических заклинаний в своем дневнике. Оно состояло из темной руны для вызова к жизни, в сочетании с созданными им самим рунами, которые приблизительно означали звуки на Парселтанге и звуки судьбы, запечатленные в его дневнике, который хранил часть его души. Это была непростая работа, которая требовала его полной концентрации. Девушка с ее безумными претензиями, бальным платьем с глубоким вырезом, красивыми каблуками и необычной красотой мешала ему сосредоточиться, и ее было необходимо отпугнуть. Как ни странно, в случае с этой ведьмой он не хотел ругаться, оскорблять или проклинать — до сих пор это были три его любимых способа обращения с назойливыми учениками. Что, черт возьми, с ним не так? В крайнем случае Том всегда прибегал к запугиванию. Это неплохо срабатывало в самых сложных ситуациях. С этой мыслью Том Реддл закрыл и положил свой дневник, зачарованный под тяжелый том, в хорошо защищенную сумку. Он подошел к девушке, пока не возвысился над ней, и уставился свысока, довольный тем, что разница в их росте способствовала его цели. Его лицо ничего не выражало, его глаза внимательно наблюдали. Этот особенный взгляд всегда заставлял его последователей дрожать в своих дорогих сапогах из драконьей кожи. Гермиона Грейнджер скоро узнает свое место в этой великой иерархии. Пара секунд прошла в молчании. Том решил, что этого было достаточно, чтобы заставить ее смутиться. — Продолжайте болтать, мисс Грейнджер. Разозлите меня, попробуйте. Вы пожалеете о том моменте, когда решили заявиться в библиотеку в этом нелепом платье и нарушить мой покой, как только я приступлю к вашему наказанию. Вопреки всему прошлому опыту старосты, Гермиона Грейнджер не вздрогнула. Хотя ее щеки порозовели. Она не прервала зрительный контакт, вместо этого ее зрачки расширились. Она не отступила. Вместо этого раздражающая девушка наклонилась ближе. Она вздохнула. Странная ведьма, казалось, подавляя стон, вжалась в него ближе, чем ему было комфортно, и глубоко вдохнула запах лацканов его мантии. — От тебя пахнет новым пергаментом... Ммм, — тихо простонала она. Том Реддл сглотнул и проигнорировал инстинктивное желание отступить. Это было бы все равно, что уступить, и Том не собирался быть пойманным врасплох, признавая, что ему нужно расстояние, чтобы контролировать то, что сейчас происходит с его молодым подростковым телом. Не замечая его борьбы, юная ведьма схватила его мантию кулачками и уткнулась носом ему в грудь. — Чт... что вы делаете? Отпустите меня немедленно, мисс Грейнджер. — Но ты моя фантазия. И ты пахнешь книгами, пикниками и домом. Я не хочу отпускать тебя! — Послышался ее приглушенный ответ. Очень странным был тот факт, что Том Реддл все еще не хотел насмехаться над ее дерзостью и отбрасывать ее руки прочь от себя. Ему предлагали много раз, иногда без его выраженного согласия. Женщины, девочки и некоторые мальчики бросались на него все время. Он привык к этому и обычно справлялся с ними с помощью острых слов или магии. Он не хотел проклинать эту Гермиону Грейнджер. Еще меньше было его желание сделать жестокое замечание. В море ничем не примечательных ведьм и волшебников, эта молодая ведьма казалась поразительной аномалией и непреодолимой загадкой. Он держал руки по швам, но наклонил голову и просто в качестве эксперимента уткнулся носом в ее макушку. Ее волосы были туго закручены в локоны, удерживаемые сотней заколок, магией и каким-то сильно пахнущим зельем. Несмотря на пушистость, копна каштановых кудрей была мягкой и теплой. Он уловил дуновение другой сущности под ароматом сильных средств для укладки волос и очевидным запахом цветочных духов, которыми она пользовалась. Не совсем веря в такой поворот событий, он поднял руки, чтобы схватить ее за плечи, и снова глубоко вдохнул. Он уловил нотки запаха моря, темного шоколада и старого пергамента. Внезапно ему захотелось сжать в кулаке всю массу ее волос и просто вдохнуть эссенцию в свои легкие. Это была сущность его Амортенции. И это сводило Тома с ума от желания. Он взял ее лицо в свои большие ладони и наклонил его. Он встретил ее остекленевшие глаза и почувствовал, что его контроль упал еще на одну ступень. Чуть наклонив ее, Том коснулся слегка приоткрытых губ Гермионы своими и вдохнул. Его глаза закрылись в экстазе. Его пальцы еще глубже зарылись в ее волосы, вытаскивая шпильки и снимая закрепляющие чары. Он прижался к ней всем телом, страстно желая почувствовать ее рядом с собой. Он услышал свой собственный стон, и отдаленная мысль промелькнула в его озабоченной голове, что его поведение не соответствует правилам библиотеки Хогвартса. Он быстро прогнал эту мысль, снова вдохнув аромат прекрасной туалетной воды, — Гермиона. Все приличия могут пойти к черту. Мадам Розмари, библиотекарша, могла бы делать все, что ей заблагорассудится. Этой ночью Том бесстыдно наслаждался пьянящим чувством близости со своей второй половинкой. И он никогда не отпустит ее!