Мальчик, которого я встретила в Выручай-комнате

Гермиона уткнулась носом в теплое плечо Тома и пошевелилась, чтобы снять напряжение с онемевших ног и задницы. Том тоже подвинулся, чтобы скрыть свое болезненное возбуждение. — Больно? — Он пробормотал. — Пол холодный, как лед. Почему мы не наложили Согревающее заклинание? — Пробормотала она в ответ, — мое платье... Я не привыкла принаряжаться так... Это не очень практично для сидения на ледяном полу. Том поднял ее, чтобы она села боком к нему на колени, прежде чем наложить согревающие чары на пространство вокруг них. Его поразило, как странно он внезапно начал себя вести. Ведьма по имени Гермиона была необыкновенно отвлекающей. Он пробегал руками вверх и вниз по ее спине, наслаждаясь роскошной тканью ее платья и декадентским ощущением ее мягких, но дико разметавшихся кудрей. Роскошь и декаданс были тем, чего у Тома почти не было в жизни. Он был выдающимся волшебником и блестящим студентом. Но также Том Реддл был бедным сиротой во времена, когда мир был опасен и безразличен к бедным сиротам, воспитанных магглами. Все, что он называл своим, было тщательно и творчески обработано, преображено или просто украдено из бывших в употреблении функционирующих вещей. Его одежда, книги, личные вещи — все было буквально скреплено магией. Девушка в его объятиях, в таком платье, была совершенно другим видом колдовства. Она заставила его забыть обо всех лишениях, ее чарующая мягкость была полным противопоставлением его острым краям, ее богатое присутствие наполняло пустые сундуки в его душе. Держать ее в своих объятиях казалось запретным, как грех. Она сказала, непрактично? — Твое платье чертовски идеально. Никогда не носи ничего, кроме этих мягко струящихся непрактичных платьев, Гермиона. Все твои мантии должны быть из шелка акромантула! — Провозгласил он. Юная ведьма взглянула на его лицо, чтобы посмотреть, был ли он серьезен. Она фыркнула от выражения искренности на его лице, и Том подавил ухмылку на такой не свойственный леди звук. — Это бы сработало! Дуэли в платье и на каблуках, полеты на метле в коктейльном платье и шляпке со страусиными перьями, рыхление земли для мандрагор в обтягивающем платье-футляре и шелковых чулках, зелья в бальном платье, — она захихикала, представляя чихающего Снейпа, который ругает ее за то, как хрустальные украшения в ее платье отражали свет на его драгоценных флобберчервей и делали их непригодными для зелий. Том выдавил улыбку. — Хотя, — продолжила она, — если ты согласишься иногда надевать значок старосты и продолжать надменно угрожать мне наказаниями, мы можем прийти к какому-то взаимопониманию в моем выборе одежды. В пределах разумного, конечно. На это Том Реддл откровенно рассмеялся. Никто никогда не просил у него наказания, не угрожал, разумно или нет. Особенно беднягам, которым не повезло получить или стать свидетелями наказания от его рук или палочки хотя бы один раз. Но Гермиона ничего об этом не знала. Он решил, что лучше оставить все как есть как можно дольше. — Хмммм. Но я мало что знаю о наказании хорошеньких маленьких девочек. Что бы я сделал? — Невинно спросил он. — Ха! — Гермиона ударила его по плечу, — я знала! Если бы ты был настоящим старостой, ты бы не задавался этим вопросом. Мерлин знает, что у Перси Уизли есть целый пергамент со всевозможными видами задержаний и окон в расписании учителей, чтобы все задержания назначал он. Еще он продолжает что-то добавлять в список и удалять из него. Просто чтобы оживить ситуацию. Том скорчил гримасу. — Снова этот Перси Уизли. Звучит как настоящий победитель. — Победитель? Жаль разочаровывать, милый, но мы его ненавидим. — О, неужели? — Ухмыльнулся он, удивляясь, что, возможно, его впервые в жизни назвали милым. Том был уверен, что проклял бы любого другого до Луны и обратно, если бы у него хватило смелости назвать его чем-то столь нелепым. Но, услышав это из ее уст, он почувствовал, что наконец-то где-то нужен. — Да. Ты мне больше нравишься в роли старосты, — застенчиво прошептала Гермиона с улыбкой на губах. Том игриво уткнулся к ее носу своим и одарил ее еще одним поцелуем, заставляющим пальцы на ногах скрутиться. — Даже если у меня нет этого легендарного списка задержаний? Гермиона обвила его шею руками и начала играть с короткими волосами на его затылке. Сияние в его глазах сменилось серьезным взглядом. Она нервно заерзала. — Ты не будешь наказывать так кого-то другого. Только меня. Ты даже можешь составить список, если хочешь. —Можно ли так? Что будет с несчастными учениками, которых я поймаю на нарушении школьных правил? У меня есть некоторая репутация, знаешь ли. Большинство из учеников стараются не впадать в свое естественное состояние глупости, если знают, что я рядом. Глаза Тома сверкали от гордости, когда он сказал, что студенты боятся его. Он действительно наслаждался своей репутацией и никогда не упускал шанса укрепить ее. Ведьма нахмурила брови и снова оглядела его. — А если серьезно? Ты не настоящий староста. Кто ты? Том обдумывал ее слова несколько тихих мгновений, прежде чем наконец-то отправиться туда, куда его мозг раньше не хотел идти. Том знал, что, возможно, это было связано с его экспериментами с магией крови, в которых он использовал свой дневник в качестве крестража. Магия крови и души может повлечь за собой последствия, даже во времени или реальности. Сила души была беспрецедентной, граничащей со сверхъестественным. Магия, задействующая кусочки души, была совершенно неизведанной территорией, поскольку крестражи по своей сути злы и полностью запрещены. У Тома не было никаких предшествующих данных. Все, что у него было, это жажда знаний и власти, патологическая потребность в разрушении всего до основания, и сверхъестественная способность выживать после своих самых фатальных выходок. Не совсем принадлежавшая его времени Гермиона Грейнджер, прекрасный подарок магии для него, была возможностью, за которую он должен был ухватиться. — Какое сегодня число, Гермиона? — Тихо спросил он ее. Гермиона удивленно взглянула на него. — Святочный бал закончился несколько часов назад, так что, должно быть, полночь уже прошла. Так что сегодня двадцать пятое декабря. Рождество 1994 года. В тот момент, когда она произнесла эти слова, что-то изменилось в воздухе вокруг них, и Гермиона, все еще сидящая у него на коленях, начала растворяться в пространстве. — У меня сейчас первое декабря 1944 года. Ты из будущего. Моего будущего, — сказал ей Том, отчаянно пытаясь схватить ее за руку. Ее физическое тело почти исчезло. Призрачные руки попытались коснуться его лица и потерпели неудачу. Том порылся в карманах и вытащил пузырек, до краев наполненный ядовито зеленым зельем. Он залпом выпил зелье, закрыл глаза и произнес заклинание на Парселтанге. Когда он снова открыл их, его глаза были красными с узкими зрачками рептилии. Его нос и виски слегка изменили форму, выступив и сформировав мембраны для обнаружения тепловых сигнатур живых и мертвых. Мир казался вихрем жары и холода, самое горячее место все еще было у него на коленях, гуманоидный силуэт все еще пытался удержать его. Том моргнул, и его зрачки снова округлились. И хотя цвет остался красным, его роговица буквально утроилась в размерах, чтобы предоставить ему кристально чистое зрение с восприятием цвета и волн, превосходящим человеческое. Эта малоизвестная функция зрения у небольшой группы змей в сочетании с его способностью чувствовать магию позволяет ему ощущать вещи не совсем его измерения. И даже тогда он едва мог увидеть Гермиону. — Ты слишком далеко в прошлом. Как я могу быть твоей... — Я не могу умереть. Мое старение будет замедленным, — вмешался он, используя всю мощь своей магии, изо всех сил пытаясь удержать ведьму, — я найду способ найти тебя снова. Обещаю, Гермиона. — Как? — Прошептал совершенно бестелесный голос. — Просто подожди меня. Его голос задрожал. — Пожалуйста... — Прошептал он в пустоту. Она исчезла. Она исчезла. Он все еще чувствовал отголосок ее головокружительного аромата. Но ее там больше не было. Его грудь болела от боли, которую он никогда не чувствовал прежде. Мягкие волосы Гермионы выскользнули из его сжатых в кулак рук, не оставив ничего, кроме чувственного воспоминания. Ночь с ней. Теперь она исчезла, забрав с собой все новые чувства, которые она пробудила в нем. Он уставился на свои пустые ладони. На одну из них упала капля. Том вскочил и произнес "Ревелио", чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь поблизости. С глазами рептилии он мог почувствовать и увидеть мадам Розмари за своим столом. Он мог видеть эльфа, движущегося в стене. Он мог видеть холодное облако призрака Пивза, пытающегося перевернуть коробки с перьями Розмари. Он видел грызунов под полом и птичье гнездо в укромном уголке на стропилах. Больше никого. Никаких следов Гермионы Грейнджер. Том прошипел еще одну последовательность звуков, и его глаза и лицо вернулись к своему полностью человеческому виду. Затем пришел гнев. Достаточно, чтобы погрузить его туда, где жили его демоны. Он пытался сохранить здравомыслие, хотя бы на волоске, потому что, если Том сдастся и расколется, стремительный всплеск его неконтролируемой магии может уничтожить все в пределах досягаемости. Ему нужно было направить разрушительную энергию и быстро. Том огляделся, и его взгляд упал на раздел маггловедения в библиотеке перед ним. Ряды безвкусных маггловских книг не соответствовали тому, за что он хотел держаться. Они бы могли взять вину на себя. Он подошел к ближайшей полке редко используемой секции, наполненной пыльными книгами. Подойдя на расстояние вытянутой руки, он поднял руки и отпустил. Чугунные заклепки, удерживавшие тяжелый деревянный стеллаж на половицах, были срезаны сразу же после того, как вся стойка была отброшена назад. Он врезался в шкафы, расположенные прямо за ним. Второй стеллаж был брошен в следующий с мощью силы Реддла, и импульс от его веса повалил каскадом все пять стеллажей, полных бессмысленных книг, наполненных неточной информацией о смешении с магглами. Они рухнули с огромным треском, подняв облако пыли, которое впечатлило даже Пивза. Волшебник вернул свою силу как раз вовремя, чтобы спасти следующую секцию о волшебных зверях и существах. Шум и найденное применение его магии не смогли утихомирить хаос внутри Тома. Прежде чем он смог найти другую жертву, мадам Розмари выбежала из задней части библиотеки. Библиотекарша в очках ахнула, когда увидела груду книг и высокие стеллажи вместе с мальчиком-старостой, стоящим рядом с ними. — Что... — Приберись в пятом проходе! Мадам Розмари была в замешательстве. — Мистер Реддл? Том направил свою палочку прямо в лицо женщине и бросил Обливиэйт, а затем взмахнул палочкой и наложил Конфудус, сопровождаемый взмахом и Империо. — Ты, как обычно, была неуклюжей и устроила беспорядок. Розмари кивнула в слабом раскаянии и повторила: "Боже мой! Я была неуклюжей, как обычно, и устроила беспорядок." — Сейчас же приберись. — Конечно. О боже! Мне понадобится помощь с порванными половицами, — библиотекарша покачала головой и достала палочку, чтобы начать убирать обломки. Использование непростительного помогло ему остановить нисходящую спираль своего гнева больше, чем разгром книжных полок. Том Реддл вернул контроль красной дымке и начал прокручивать в голове череду воспоминаний, одно за другим, точно по порядку. Это был полезный трюк, который всегда помогал во времена отчаяния. В свои четыре года он понял лукавые комментарии от матроны и его сверстников в приюте, будучи заклейменным за то, что он урод в их глазах. В свои пять лет он голодал два дня подряд в наказание за неконтролируемый взрыв магии, муки голода в желудке, судороги и тошнота. В свои семь лет он был жестоко избит тремя хулиганами, которые испугались его, когда обнаружили, что он разговаривал с садовой змеей, и истекал кровью почти до смерти к тому времени, когда был обнаружен. Точно так же его соседи по дому оскорбляли и проклинали его за то, что он сирота, грязнокровка, бедный или маленький, пока он не продемонстрировал, что его магия превзошла все, и доказал, что он был наследником Салазара Слизерина, подчинив раз и навсегда ненавистную элиту Хогвартса. Прокручивание воспоминаний сделало свое дело, превратив бессильную беспомощность в холодный безжалостный гнев. Том Реддл преодолел все, что бросила ему судьба. Он никогда не плакал от безысходности. Он не собирался начинать сейчас. Он хотел Гермиону. Время забрало ее. И, естественно, Том победит время, чтобы подчинить его и вернуть ее. Оставив мадам Розмари наедине с ее долгой ночью тяжелой работы, Том схватил свою сумку и вышел, желая, чтобы хотя бы один несчастный дурак отсутствовал в постели после комендантского часа. В конце концов, нанесение ударов по живым мишеням было намного лучше, чем по неодушевленным книгам. Он любил книги. Однако люди были всего лишь инструментами, и он решил использовать свой личный набор инструментов для работы. Как только он вышел за дверь, Том повернулся и снял Империус с Розмари. Сбитая с толку ведьма поправила очки и огляделась. Она увидела Пивза, покачала головой в нарастающем разочаровании и пригрозила призраку дисциплинарной беседой с директором. Пивз рассмеялся ей в лицо, перевернул еще два книжных стеллажа и исчез, маниакальный смех сопровождал его уход. Тома не волновали выходки призрака или бедственное положение библиотекаря. Он практически побежал в подземелья. Добравшись до общежития Слизерина, он грубо встряхнул Абраксаса и сказал едва проснувшемуся мальчику встать и разбудить остальных, чтобы встретиться в подземном заброшенном кабинете, который они использовали для своих тайных собраний. Войдя туда первым, он стер с редко используемой доски в дальнем углу комнаты и оторвал ее от сырой стены. Стена не хотела отдавать доску, и Тому пришлось заставить ее мощным ударом своей магии. Замок, признав в нем наследника Слизерина, сдался и передал ему бразды правления. Том левитировал доску в переднюю яркую часть темной комнаты и трансфигурировал стул в подставку, чтобы расположить доску, как ему нравилось. Затем он начал выводить мелом сложное уравнение на доске. Его "рыцари" вошли, растрепанные, но настороженные. Хорошо. Ему было необходимо, чтобы они проснулись. — Трансфигурируйте столы. Разложите пергамент и перья. Садитесь и будьте внимательны. Абраксас призвал к себе стопку пергамента, перьев и чернил, которые они хранили в классе. — Мы изучаем новое заклинание, мой Лорд? Мальсибер. Ревностный в своей преданности, но умом особенно не блистал. Толстая стопка пергамента перед Абраксасом туго свернулась и хлопнула Мальсибера по голове, прежде чем разделиться на отдельные листы. Лист пергамента упал перед каждым из семи Вальпургиевых рыцарей. Остальные послушно подлетели к Тому и ждали в футе от него. — У меня нет времени на глупые вопросы. Сейчас у нас будет урок арифмантики. А затем мы перейдем к решению проблемы. — Но я не изучал арифмантику в этом году, — захныкал Мальсибер. — Я изучал. Ничего хорошего! — Добавил Долохов. — Мне не нравится решать уравнения. Звучит как занятие для посредственного бухгалтера, — Лестрейндж вставил свои два кната. — Вот именно, Милорд. Почему бы нам не наложить Империус на какого-нибудь когтевранца, чтобы он решил нашу проблему? — Или задержать какого-нибудь гриффиндорца, а затем пытать его, пока он не сделает это, — захихикал Эйвери, — бедняга не сможет решить это, и мы будем практиковать все прекрасные проклятия, которые мы практиковали. Беспроигрышный вариант. Чистый пергамент, разложенный перед каждым волшебником, снова зашевелился, свернулся и поднялся с головой королевской кобры. Пергаментные змеи укусили Долохова и Эйвери за носы, вызвав кровь и крики. Они обвились вокруг шей Лестрейнджа и Мальсибера, сжимая, пока оба не начали брызгать слюной и багроветь. Бумажные змеи шипели угрозы Нотту и Блэку, пока они оба не взяли свои перья и не начали копировать записи Реддла с доски. Абраксас Малфой, единственный, кто не скулил от перспективы дополнительных занятий, был пощажен. Его пергамент безобидно лежал на его столе, как и должен был лежать неспровоцированный пергамент. Он тоже взял перо, чтобы начать переписывать. —Теперь, когда вы уделили мне должное внимание, я скажу это еще раз. Один раз! — На этих словах Реддл злобно уставился на своих рыцарей, убедившись, что они наконец поняли, что он серьезен. Рыцари сглотнули, страх пополз по их позвоночникам, наконец, осознав, насколько разъяренным на самом деле был их Лорд. — В прошлом для вычисления разницы во времени использовались арифметические уравнения, должен сказать, с не очень большим успехом. Основной проблемой является отсутствие данных о путешественниках во времени и событиях, связанных с их путешествиями. Тем не менее, теория проста. В статичной временной шкале, если ведьма или волшебник отправились в прошлое, не были никем замечены, не сделали ничего более значительного, чем мигание глазами, она или он может вернуться в свое время снова, невредимым и без ущерба для событий их временной шкалы. Однако, если они делали что-то обыденное, например, ели еду из прошлого, отвечали на зов природы или срывали цветы, они вызовут незначительные изменения в последовательности событий. Эти изменения могут перерасти, а могут и не перерасти в крупные катастрофы, что зависит исключительно от глупого везения. Если путешественника увидят или услышат люди из этого прошлого, люди, дни, даты или события могут быть стерты с лица земли, и наступит хаос. — Все смотрят на путешествия во времени со страхом и неуверенностью. Они увлекаются таинственной природой времени, но не думают обходить ее. Например, я знаю, что можно путешествовать во времени и позволить всему измениться в обмен на сохранение одной или двух вещей неизменными. Такова природа уравнения. Мы могли бы решить, что сохранить постоянным, а что пустить на самотек. Что повлияет на результат и как вычислить шансы того, что что-то случится с лучшими из переменных. Реддл повернулся к доске и записал два слова. Интегральные дифференциалы. — Мы собираемся поработать над уравнением, которое я записал, добавить интегральные переменные и решить возникающие дифференциалы. Говоря простым английским языком, я разделю вас на группы по двое, каждой группе дам небольшую часть большего уравнения, а затем мы все решим наши части. Позже я объединю решения и продвинусь дальше. Бледная рука Абраксаса робко поднялась. — Да, Абраксас. — Какое именно уравнение мы решаем, Милорд? — Мы решаем доселе неразрешимую проблему парадокса путешествия во времени. Через арифмантику. Абраксас побледнел еще сильнее, но кивнул в знак понимания. — Прошу прощения, — нарушил молчание Альфард Блэк, — но она неразрешима, верно? И наверняка на то есть веская причина. Реддл на мгновение задумался, прежде чем продолжить записывать части уравнения на доске. — Да. Есть веская причина, по которой она еще не разрешена. Но это не должно меня останавливать, не так ли? Я найду решение. Мы сделаем это вместе. Крайне важно, чтобы мы нашли решение. Представьте, что вы можете путешествовать во времени. Представьте себе преимущество знания того, что должно произойти, прежде чем это произойдет. Представьте, что вы можете изменить ситуацию. Заставить все пойти нужным вам путем. Достаточно ли это веская причина, чтобы попробовать? Различные версии согласия пришли от всех рыцарей, и они склонились над своим пергаментом и начали писать то, что Том написал на доске. — Давайте начнем с основных арифметических уравнений и пойдем оттуда. И, джентльмены, вы должны знать, что вы работаете, чтобы доказать свою ценность в этой группе. Подведите меня, и у вас не будет другого шанса. Расскажите об этом кому-нибудь еще, и конец моей палочки будет последним, что вы увидите. Каким-то образом все его рыцари знали, что Том не шутил и не преувеличивал угрозу жизни. Они склонили головы над своим пергаментом и начали работать над парадоксом времени.