how the mighty fall

Минхо не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он сдался похитителям. Его кормили в разное время и нерегулярно, так что нельзя было что-то предпринять. Зато появление похитителей, приходивших мучить его, было более чем постоянным. Кругом ни естественного света, ни окна во внешний мир, только один-единственный факел, который зажигался всякий раз по приходе мучителей. Сиди он тут годами, он бы счёл это за рутину и не заметил разницы. По коридорам несколько часов блуждало эхо от его криков. В глазах не осталось слёз, чтобы плакать от боли, и он был почти уверен, что навсегда сорвал голос. Правая рука полностью раздавлена и раздроблена сжавшимися на ней тисками, суставы сильно вывихнуты, вставлены на место, а затем вывихнуты снова. Нет сомнений, что у него так же сломаны рёбра, и тело усеяно порезами и ожогами, многие из которых начали гноиться. Минхо насильно поили литрами воды, а потом избивали до рвоты, чтоб повторить процесс, вырывали ногти из пальцев и зажимали нос и рот мокрыми тряпками, придушивая его. Похитители осторожничали с его пытками, обдумывали всё. Они всегда били достаточно, дабы причинить самую сильную боль, какую только можно вообразить, но старались не прикончить его ненароком. В конце концов, они не сделают этого, пока тот не выдаст им необходимую информацию. Как низко пали сильные. Печально известный Ли Минхо, непобедимый убийца, наконец-то встретил себе равных, но независимо от того, сколько боли они ему причиняли, как отчаянно заставляли умолять о смерти, он никогда не сломается. Он скорее умрёт, чем выдаст своих братьев по клану, прежде чем он допустит, чтобы их постигла та же участь, что и его. Он знал, что не выберется отсюда живым, знал, что они не могут рискнуть прийти и спасти его, поскольку всё равно не стал бы просить их об этом. Это его дело, его выбор. Никто другой не должен нести это бремя. В глубине души он часто задавался вопросом, всё ли в порядке с Джисоном. Очевидно, Хану удалось сбежать, как и планировал Минхо, но он понимал, что молодой вор, вероятно, очень злится, злится на Минхо за то, что тот ушёл, за то, что пожертвовал собой, за то, что сдался. У него не было выбора, похитители не нашли бы их, если бы не Минхо, а Минхо не дал бы Джисону столкнуться с таким концом, не позволил бы мальчику взять вину на себя за то, частью чего он даже не был. Как-никак, Минхо любил Джисона. Хан слишком много повидал, был вынужден вести воровскую жизнь, чтобы выжить, проводя годы на улицах, делая всё возможное, лишь бы остаться в живых. Но, невзирая на всё это, в юнце ещё бурлило так много надежды, так много света и жизни. Джисон мечтал о лучшей жизни, в которой мог жить свободно, с личным домом, семьёй и любящими людьми. Чтобы ходить на рынок и не натыкаться на настороженные взгляды, чтобы просыпаться не в грязи переулка, а в объятиях любимого человека. Джисон хотел, чтобы этим человеком был Минхо, но тот знал, что ему так или иначе придётся разбить сердце младшего, потому что такая жизнь идёт вразрез с его представлениями и выбором. Не для элитного убийцы, не для человека из тени. Однако Минхо никогда не думал вот так разбивать сердце Джисона. Он отчётливо помнил страх в глазах Хана, когда они в таверне услышали тяжёлые шаги мужчин, приближающихся к их дешёвой комнате. Помнил, как умолял спорящего и противящегося Джисона спрятаться, а младший отказывался, в итоге вынудив Ли вырубить любимого юношу, лишив сознания, и спрятать его в маленьком люке за комодом, убедившись, что поймают только его. Видимо, Джисон очнулся испуганным, одиноким и потерянным, понятия не имея, что случилось с Минхо. Зная Джисона, он, вероятно, днём и ночью искал любую зацепку, выискивая любого посредника с информацией, наверное, даже выследил Чана, чтобы попросить клан о помощи, но Ли знал, что всё это будет бесполезно. Джисон всегда хотел только того, чтобы его замечали, чтобы его любили, помимо того, что думал о нём мир, и как раз тогда, когда он, наконец, нашёл это, Минхо лишил его всего. Минхо надеялся, что у Хана всё хорошо, надеялся, что младший не лил слёзы по такому жалкому идиоту, как он, надеялся, что он пойдёт дальше, найдёт кого-то, с кем он действительно сможет воплотить в жизнь свои мечты, потому что, видит бог, явно не с Минхо. Ли всегда был человеком планов, всегда точно знал, что делает, предвидел каждый потенциальный результат, но никогда не замечал приближающегося Джисона. Он никак не ожидал, что влюбится в местного вора посреди такой рискованной миссии. Никогда не планировал заиметь слабость. Джисон был его слабостью, но пока юноша в безопасности, Минхо не сожалел об этом. Если ему суждено умереть в этом гниющем подземелье, по крайней мере, у него была привилегия любить Хана до самой смерти. Он скучал по улыбке вора, при которой виднелись его дёсна, по его ярким глазам и мягким щекам. Минхо скучал по тому, как нежно Джисон целовал его, как идеально сливались их губы, как Джисон держал его, словно драгоценность, словно он стоил больше, чем всё имеющееся в мире золото. Ли жалел, что не смог должным образом попрощаться, а только со слезами на глазах поцеловал младшего в лоб, когда тот лежал без сознания в его объятиях. Минхо хотел бы рассказать Джисону всё, о том, как сильно он его любит, какой он особенный. Но не смог, не сделал. У таких, как Минхо, не бывает счастливых концов. Так, Минхо продолжал сидеть, прислонившись спиной к каменной стене, с руками, закованными в ржавые кандалы, слабый и наполовину в бреду, но так и не сломленный полностью. Ли был силён, несмотря ни на что, и в какой бы агонии он ни находился, он не сдастся, пока ему есть что защищать. Джисон, клан, их безопасность зависели от него, и Минхо никогда бы их не бросил. В какой-то момент один из похитителей вошёл в холодную камеру, — чёрная кожаная маска украшала его лицо, как всегда, — и неторопливо направился к бледной фигуре на гранитном полу. У Минхо даже не хватило сил вздрогнуть, когда мужчина потянулся к нему, ожидая, что последует боль, но вместо этого грубая хватка опустилась на руку, вынуждая встать. Ли застонал, изломанное тело протестовало против движения. Мужчина снял с него цепи и потащил из камеры по тускло освещённому коридору. Минхо немного удивился, видя, что почти все пытки проходили в камере, и часть его беспокоилась, что что-то гораздо более зловещее, чем обычно, ожидало его там, куда его вели, но он был слишком растерян и не обращал на это внимание. Минхо не сломается. Минхо смотрел под ноги, спотыкаясь о неровные камни, пока его тащили вперёд, думая о чём-то другом. Он слышал наполненные болью стоны других заключённых, похожие на белый шум в ушах, и понимал, что выглядит жалко, так далеко от гордого, высокомерного, разызвестного убийцы, но здесь, в глубинах того, что казалось личным адом, имидж больше не имел значения. Всё, что имело значение, — это обеспечить безопасность людей, которых он любил. Человек в маске остановился перед, по-видимому, дверным проёмом, хотя Минхо не потрудился поднять голову и посмотреть. Он услышал шарканье перед собой, и вдруг сильная рука схватила его за волосы, дёргая вверх на открывшееся перед ним зрелище. Ли увидел знакомые, наполненные болью глаза, тёмные волосы и хрупкого человека, слишком знакомого, покрытого царапинами и синяками, с мокрыми и красными щеками. — М-Минхо… — захныкал Джисон и потянулся к старшему, а горячие слёзы хлынули из глаз. Они были всего в нескольких шагах друг от друга, ближе, как никогда прежде за всё время разлуки, и разум Минхо затуманился в замешательстве. Он почти подумал, что это галлюцинации, и всё, что он мог сделать, это отразить действия своего возлюбленного, слабо отмахнувшись от потянувшегося к нему мальчика, которого хотел только защитить. Их быстро оторвали друг от друга, дерзкий крик вырвался из горла Джисона, а вскоре его самого повалили на землю в другом конце камеры. У Минхо даже не было сил сопротивляться, поскольку его приковали к противоположной стене. Широко раскрыв глаза, он отказывался верить в правду, развернувшуюся прямо перед ним. Джисон должен был спастись, должен был быть в безопасности и далеко отсюда, так как же ему довелось оказаться в этом аду с Минхо? Это не по-настоящему, это не правда. Мужчина в маске, нависший над Джисоном, сильно ударил ногой в живот юноши, заставив его вскрикнуть и свернуться калачиком в попытке защититься от последующих ударов. Минхо вздрагивал при каждом ударе, как будто это его били, во рту пересохло, а голос пропал, поскольку он не мог отвести взгляд. — Печально известный Ли Минхо, — усмехнулся похититель, и шквал атак на избитое тело Джисона наконец прекратился. — Которому приписывают почти сотню убийств и практически ничего, кроме истории о смертоносном призраке, — ещё один удар по рёбрам Хана. — Всё же имеет слабость. Он схватил мальчика за волосы, притягивая его к Минхо, и тот заскулил от боли. — Жалкая подзаборная псина. — Н-не вмешивай его в это, — голос Минхо надтреснутый и хриплый, но достаточно слышный. — Он ничего не знает, дело касается только меня. Мужчины мрачно рассмеялись. — Может, он абсолютно ничего и не знает, — сказал человек рядом с Ли, — но он не такой, как ты. Он не обучен выдерживать пытки. По-твоему, сколько времени нам придётся его резать, пока он не начнёт молить о смерти? Сколько боли причинить, пока его любовь к тебе не превратится в ненависть? — Я ни за что не возненавидел бы его, — фыркнул Джисон, в его сердце явно всё ещё горел огонь, несмотря на его незавидное положение. Ответом на столь едкий комментарий стала резкая пощёчина. Мужчина около Минхо крепко схватил его за подбородок, направляя лицо прямо на Джисона. — Как долго ты сможешь слушать, как твой паршивый паренёк вопит в агонии? Ли дрожал от страха, тающего по венам, как лёд. Он так долго держался, стоял ради Джисона и клана. Но теперь Джисон здесь, и его собираются пытать так же. Он будет смотреть, как они разорвут его любовника на части, как и его, смотреть, как Джисон кричит, рыдает и истекает кровью из-за него, и он не в силах это остановить. Он чувствовал разбивающееся вдребезги сердце. Минхо со страхом наблюдал, как Хана привязывают к стулу, в комнату вносят инструменты для пыток, а младший смотрит на них испуганным взглядом. Минхо боролся со сдерживающими его оковами, но слабеющей силы совсем недостаточно, чтобы вырваться на свободу, и он ничего не мог сделать, отчаянно пытаясь добраться до возлюбленного, отчаянно пытаясь защитить его от приближающейся боли, защитить от этой ужасной судьбы. Всё началось с лезвий: ножи заскользили по телу Джисона, кровь стекала по покрытой грязью коже, как алые слёзы, всхлипы и тихие вскрики срывались с его губ. Он дёргался в наручниках, тщетно стараясь вырваться. Затем опустилось раскалённое железо, покрывая кожу волдырями, заставляя кричать громче, неистовее, мучительнее, поскольку горячий металл прожигал всё, с чем соприкасался. Спустя мгновение Хан превратился в дрожащее месиво, слёзы не переставали стекать по его лицу, мольбы и крики терзали горло. Они отдавались эхом в голове Минхо — навязчивый, ужасающий звук, а вопль боли укоренились в его сознании, как искажённая симфония. Минхо заплакал впервые за целую вечность, думая, что слишком обезвожен для солёных слёз, но предположил, что, возможно, испытывая невыносимую эмоциональную боль, должен быть какой-то способ показать это, даже если тело теоретически истощено. Он резко подался вперёд, сдирая кожу на запястьях, а на предплечьях и кистях засыхала коркой кровь, и потянулся к бьющемуся в агонии мальчику напротив. С каждым стоном, с каждой раной, нанесённой его возлюбленному, с каждой сломанной костью, порезом и ожогом, сердце Ли замирало всё сильнее, и желудок тошнотворно скручивало. Словно Минхо сам получал эти травмы, тело болело и вздрагивало каждый раз при виде страдающего Джисона, и он даже не думал, что плакал и кричал так же сильно во время своих пыток. Другой вид ада. Только спустя несколько часов люди в масках ушли, оставив поникшего и тяжело дышащего Хана привязанным к стулу. Минхо же оставался прикованным к противоположной стене. — Сони? — слабо прошептал Минхо, глаза ещё горели от нескончаемого плача, глядя на сломленного Джисона. — Малыш, ты меня слышишь? — М-Минхо… — захныкал Хан, слабо приподнимая голову. — Я здесь, малыш, — голос дрогнул, горло сжалось от боли, а Джисон изо всех сил пытался заговорить. — П-прекрати это. П-п-пожалуйс-ста… — Прости, Джисони, умоляю, прости. Минхо ощутил, как душа проваливается в пропасть. Невозможно выплакать достаточно слез, чтобы показать, насколько болезненно, уныло и тоскливо ноет сердце. Хотелось обнять Джисона, унести его отсюда, выцеловать всю боль, но он не мог. Сравнимо с несбыточной фантазией. — Больно, — протянуто вскрикнул младший. Ли судорожно вздохнул, заставляя себя держаться сильным ради любимого. — Я знаю, — прошептал он в ответ. — И мне очень жаль, малыш. Но так не будет длиться вечно, слышишь? Я вытащу нас отсюда, отведу тебя в безопасное место, где они больше не смогут причинить тебе вред, хорошо? Я обещаю. Это ложь, обещание, которое, как знал Минхо, нельзя сдержать, но он не мог лишить Хана надежды. Они здесь умрут, и Минхо никак это не изменит. Почему Джисон пришёл сюда, почему пришёл за ним? Мужчины сказали, что поймали Джисона, когда тот норовил проникнуть в подземелье, чтобы вызволить Минхо, и это осознание только убило Ли внутри, зная, что Хан намеренно подверг себя опасности из-за него. Неужели Джисон настолько глуп, рассчитывая, что сможет спасти его? Глупый или, может быть, просто отчаявшийся, отчаявшийся, как Минхо сейчас, отчаянно пытающийся спасти и защитить любимого человека, независимо от того, чего ему это стоило. Мысли прервали похитители, которые вновь открыли дверь камеры, таща за собой ужасно знакомое устройство. — Н-нет! — Минхо едва не завизжал, снова натянув цепи, несмотря на то, что понимал, что его попытки бесполезны. — Нет, нет, не смейте! Вы и так сделали достаточно, вы убьёте его! Люди в масках только улыбались, отвязывая Джисона от стула, а юноша был слишком слаб и не понимал, что происходит. Минхо всхлипнул от ужаса — они толкали Хан в кресло с шипами. Младший тут же попытался вырваться из-под острого металла, который начал вонзаться в сопротивляющееся тело. Его пристегнули ремнями, и толстая кожа прижала руки, лодыжки и туловище к сотням острых пиков. Кровь уже начала капать на гранит под ним, вес тела давил вниз, заставляя вскрикнуть и корчиться от боли. — Стойте, стойте!.. — закричал Минхо, но мольбы едва ли кто не слышал из-за криков Джисона. — Пожалуйста, не делайте этого. — Ты знаешь, чего мы хотим, — ответил мужчина, и Ли будто разрывали пополам. — Ну же? Твой клан или жизнь твоего любовника? Чтобы ускорить процесс решения, он пихнул Джисона в предплечье, полностью проткнув его окровавленными железными шипами и вызвав леденящий кровь крик. Минхо почти не дышал, при взвешивании вариантов нарастала паника, всего лишь двух единственных вариантов. Он любил свой клан — Чан, Чанбин, Хёнджин, Сынмин, Феликс, Инни — они были его семьей, и если он откажется от них, их ждёт такая же участь, или, по крайней мере, казнь. Но перед ним Джисон — невинный мальчик, поселившийся в сердце, которого он затащил в этот мир теней и смерти, который должен умереть в этой камере, если похитители не получат желаемое. Как он вообще мог решиться на такое? Мужчина надавил на ноги Хана, и сердце чуть не остановилось от количества крови, хлынувшей на каменный пол. — П-п-пожалуйста, — всхлипнул Джисон, неконтролируемо извиваясь и дёргаясь. — М-Минхо… — всё оборвалось, ведь из горла вырвался очередной сдавленный крик, а рука сильнее прижалась к точённому металлу. Минхо мог только смотреть, приоткрыв рот, позволяя слезам беззвучно капать на ноги, сердце боролось само с собой, не в силах решить, чья жизнь важнее, чью жизнь лучше спасти. Второй мужчина с силой схватил Ли за волосы, вынуждая взглянуть на своего любовника, пронзённого шипами, на лужу крови вокруг него, на слабое и хрупкое тело, пытающееся вырваться и борющееся за выживание. — Твоя нерешительность убивает его, — прорычал мужчина. — Скажи нам, где находится твой клан, или он умрёт в этом кресле. Минхо судорожно вздохнул, боль внутри стала совсем невыносимой. Он сломался. — Солиме, — прошептал он со слезами в глазах. — Они в Солиме. Человек отпустил его, жестом приказав другому прекратить давить на тело Хана. На мгновение Минхо показалось, что он может вздохнуть с облегчением. Ровно до тех пор, пока мужчина с кривой улыбкой не оттолкнул Джисона, и стул качнулся назад, падая на пол. Хан ударился о землю со сдавленным криком, широко раскрыв глаза, и шипы на спинке стула вонзились ему в грудную клетку. — Нет! — закричал Минхо, вырываясь с новообретённой силой, пытаясь дотянуться до Джисона. Мужчины лишь рассмеялись, швыряя ключ от цепей о стену. — Удачи тебе теперь в спасении твоей грязной псины. И дверь камеры с тяжёлым лязгом закрылась. Минхо пополз за ключом, сильно трясущимися руками медленно отстёгивая замок на своих кандалах. Единственным звуком в камере был лязг цепей и хриплое дыхание Джисона. Освободившись, он тотчас перебрался через камеру, не обращая внимания на изнывающее от боли тело, рухнул рядом с Ханом и попытался заглушить тихое хныканье юноши. — Тише, ш-ш, я здесь, малыш, я здесь. Я вытащу тебя. Всё хорошо, — успокаивал Ли, при этом в панике возясь с кожаными ремнями, медленно освобождая Джисона от пут. Хан вскрикнул, когда Минхо стаскивал его с шипов, неспешно поднимая каждую руку и ногу, и полностью снял его со стула. Обмякшее тело слабо держалось в его руках. Он не знал, что делать, даже не думал, что можно что-то сделать, потому что большое количество крови пропитало его изодранную одежду, а Джисон захлёбывался ею с каждым вздохом. Минхо слишком долго решался. Хан умирал из-за этого. Ли осторожно качал его на руках, аккуратно прижимая голову младшего к груди. — Джисон? Посмотри на меня. Взгляд Джисона медленно поднялся и опустился — сознание угасло. Он выглядел таким обессиленным, таким разбитым. — Т-теперь ты в порядке, — пообещал Минхо, пытаясь улыбнуться сквозь рыдания. — Всё будет хорошо, с тобой всё будет хорошо. — П-пожалуйста, — выдавил Хан, — б-больше не б-больно. Минхо подавился очередным всхлипом, прижимая Джисона ближе, замечая, как из него ускользает жизнь. — Больше не больно, — повторил Минхо, смахивая пальцами слёзы из глаз возлюбленного. Джисон слегка кивнул, слабо вцепившись в рубашку Ли, и попытался прижаться к старшему, зажмурив глаза. Минхо запечатлел лёгкий горький поцелуй в лоб юноши. — Ты в безопасности, — заверил он. — Я рядом, ты со мной. Никто больше не сделает тебе больно. Это было за гранью любой боли, которую мог вынести Минхо, будучи не в состоянии ничего сделать, кроме как шептать слова утешения умирающему любовнику, беспомощно наблюдая, как кровь окрашивает его мягкие губы, как его кожа теряет цвет, как его дыхание становится всё слабее и тише. Ли покрывал бледнеющую повреждённую кожу поцелуями, плакал и шептал: «я люблю тебя», проклиная себя за то, что втянул Джисона в это. А через несколько минут пальцы Хана отпустили ткань рубашки, глаза закрылись, и сердце молодого вора бешено заколотилось и остановилось. Бездыханное тело всё ещё крепко сжимали руки Минхо. И Минхо зарыдал, громче, чем когда-либо мог себе представить, осознавая, что позволил так жестоко умереть самому любимому мальчику в таком юном возрасте. Джисон умер. Он больше никогда не осветит землю своим живым характером и улыбкой в форме сердца. Без него Минхо стало намного холоднее, казалось, что собственное сердце умерло вместе с Ханом. Ему уже плевать, что будет с ним, выживет он или умрёт, потому что ничто и никогда не сравнится с этой болью, от которой не излечиться. Без Джисона он навсегда останется сломленным.