Ханжа

Глава 9: Наименее вероятный вывод

Прошло шесть месяцев после свадьбы Люциуса и Гермионы. Вечер по сбору средств был скучным. Люциус ненавидел сбор средств. Он чувствовал себя добычей, черт возьми, и он был добычей. Он знал, что его пригласили не ради удовольствия от его присутствия. О, он был достаточно мил, но его жена не очень деликатно заметила, что, несмотря на его приятность в общении, он не так искусен в маскировке своей насмешки, как ему казалось. Очевидно, почти все, что он говорил, было пронизано ехидным подтекстом, который оскорблял и приводил в замешательство других гостей. Нет, он не питал иллюзий, что его приглашали не только потому, что он был богат, но и по другим, политическим, причинам. Министерство хотело, чтобы их видели вместе, хотело выставить напоказ свой успех в подборе их пары.   “Добрый вечер, мистер Малфой”, - раздался знакомый голос слева от него. Он повернул голову и уставился свысока на круглое маленькое уродство в розовом твиде, стоящее рядом с ним.   “Ах, мадам Амбридж”, - сказал он, его голос сочился презрением. Гермиона бы резко толкнула его локтем под ребра, если бы он так разговаривал с кем-то другим, но он подозревал, что в данном случае она бы его поощрила.   “Ваша...жена...определенно светская бабочка”, - сказала она с явным отвращением, отчего ее нос скривился.   “Она любит собирать средства и жертвовать мои галеоны на разные цели”, - сказал он, нахмурив брови. Амбридж ненавидела его жену и не скрывала этого.   “Без сомнения, она получает удовольствие от возможности отомстить чистокровному”, - фыркнула она.   “Нет, моя жена обычно не мстительное существо, она не делает экстравагантных пожертвований и всегда заранее обговаривает их со мной. Ей просто нравится помогать достойному делу”, - сказал он, защищая свою молодую жену.   “Честное слово! Вы влюблены в эту девушку!” - сказала Амбридж с явным удивлением и ужасом, повысив голос еще на одну раздражающую октаву. Люциус посмотрел через комнату на ведьму, о которой шла речь. Она выглядела очаровательно в простом коричневом платье и туфлях на каблуках. Это подчеркивало ее изгибы и оттеняло цвет ее кожи, вызывая румянец на ее щеках. Она разговаривала с парой, которую он узнал, но не мог вспомнить их имена. Словно почувствовав на себе его взгляд, она повернула голову в его сторону, и мягкая улыбка тронула ее губы. Искренняя нежная улыбка, предназначенная только ему.   Она извинилась и подошла к нему, все еще улыбаясь, когда заняла свое место рядом с ним, обняв его одной рукой за талию и наклонившись к нему. Это было неподобающее проявление интимности в общественном месте, по крайней мере, для человека такого происхождения, как Люциус, но он был настолько загипнотизирован ее непринужденной привязанностью и сиянием счастья, которое исходило от нее, когда она увидела его, что он не мог заставить себя отодвинуться.   “Добрый вечер, Амбридж”, - сказала Гермиона. Ее голос был тошнотворно сладким и буквально сочился ядом. И он мог бы поклясться, что она сказала “Хм, сука” вместо "Амбридж".   “Мисс Грейнджер”, - последовал ехидный ответ.   “На самом деле, я теперь миссис Малфой, но я уверена, что ты знаешь об этом", - сказала Гермиона. "Люциус, дорогой, я немного устала и хочу спать, я думаю, что нам пора пойти домой”, - вздохнула она, положив голову ему на плечо.   “Конечно, я возьму наши плащи, - тихо сказал он, наслаждаясь ощущением ее рядом с собой, - мадам Амбридж, я надеюсь, вам понравится вечер”.   “Вы выглядите слишком довольным для мужчины, вынужденного жениться на женщине, которую он не любит. Приятного вечера”, - резко сказала она, прежде чем повернуться и вразвалку уйти в своих розовых туфлях на низком каблуке.   “Фу, я ненавижу ее!” - сказала Гермиона сквозь стиснутые зубы.   “Ты хорошо себя чувствуешь?” - тихо спросил Люциус. Они еще никому не сказали, но они выполнили свой брачный контракт. Гермиона носила его ребенка.   “Я в порядке, просто хочу спать, Люциус, - сказала она, мягко улыбаясь, - это совершенно нормально”.   На мгновение он, казалось, успокоился и пошел взять их плащи. Он хлопотал над ней, как наседка, с тех пор как они обнаружили ее беременность. Это было мило, но немного раздражало. Через несколько минут ее муж вернулся с их плащами, и они отправились домой.  

*******************

Задолго до восхода солнца Люциус начал свое медленное пробуждение из дремоты. Луна все еще ярко светила в небе, и все его домашние оставались в постелях. Все было тихо, если не считать ровного тиканья часов на каминной полке и ровного дыхания спящей рядом с ним ведьмы. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул, улавливая мягкий цитрусовый аромат ее шампуня и легкий аромат лосьона, который она наносила на кожу каждый вечер перед сном. Каким-то образом за шесть месяцев, прошедших с тех пор, как они поженились, он стал ассоциировать эти ароматы с комфортом, с домом. Гермиона каким-то образом стала его пробным камнем; она была его воротами в новую жизнь, путеводным светом из темного и тревожного прошлого.   Она сделала то, что многие пытались сделать в прошлом и потерпели неудачу. С неумолимой решимостью она пробралась и зарылась под его кожу, укоренившись в его жизни и в самой его душе так глубоко, что ее невозможно было удалить. С ее щедрым духом и бесконечной страстью она научила его чувствовать, она научила его отдавать, находить свое удовлетворение в угождении другому. Она научила его, что родословные на самом деле не имеют значения и что даже худшие проступки можно простить, если человек учится на своих ошибках.   В ней он нашел покой, комфорт и страсть, превосходящие его самое смелое воображение. Он также обнаружил уязвимость. Женщина, за которую он готов умереть, чувство настолько невероятное, что он будет бороться за нее всем, что у него есть. Она показала ему ошибки его прошлого лучше, чем тюрьма, испытательный срок или любые пытки, которым он подвергся от рук Темного Лорда. Он с радостью преклонил бы колени у ног маленькой ведьмы и подарил бы ей луну и звезды, если бы она того пожелала. Он был замазкой в ее мягких и щедрых руках.   Она тихо захныкала во сне и придвинулась к нему, прижимаясь к его животу спиной, как будто каким-то образом почувствовала, что он проснулся и размышляет. Он обнял ее и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в ее волосы. Тепло ее тела просочилось в него, он начал возбуждаться, и она ответила, выгнув попку навстречу его растущей эрекции, тихий сонный стон нарушил тишину. Ее рука накрыла его руку там, где она покоилась на ее животе, и опустила ее ниже. Она подняла одну ногу, давая ему доступ к теплу между ее бедер.   Ее плоть была теплой, набухшей и влажной, когда его пальцы погрузились в складки ее лона, исследуя нежно и тщательно, ее дыхание стало прерывистым. Больше не было необходимости в ‘интимной возне’, чтобы соответствовать требованиям их брачного контракта, но это не имело значения. Побочным эффектом, которого Министерство не предвидело, было то, что у них возникло искреннее желание друг к другу. Никто не мог предвидеть конечный результат пары, за миллион лет никто не смог бы предсказать реальность брака Малфоев. Они были ... счастливы.   Счастье было преуменьшением для чувств, пронзивших тело Люциуса, когда он переместился в лучшую позицию позади своей жены. Он просунул колено между ее ног и, согнув ногу, смог поддержать ее, держа открытой для его прикосновений. Ловкими пальцами он манипулировал ее клитором, пока исследовал ее отверстие своим членом. Он не мог добиться глубокого проникновения из его нынешней позиции, но это не имело значения. Ему просто нужна была его жена. Что-то в мягком, сонном тепле ее тела и предрассветных бреднях его разума объединилось, чтобы вызвать отчаянную потребность обладать ею.   Он двигался мягко, проникая так глубоко, как только мог, не прекращая круговых, пощипывающих движений пальцев. Ни один из них не мог утверждать, что их оргазм был потрясающим, когда солнце начало подниматься, и небо за их окнами посерело. Но почему-то это успокаивало, этого было достаточно, чтобы ослабить сонные желания, которые пробудились, и удовлетворить их потребность в плотском общении. Когда они успокоились, их дыхание нормализовалось, веки отяжелели, и сон снова пришел к ним, Люциус нежно погладил все еще плоскую поверхность живота своей жены, где покоился их секрет.   “Это неправда”, - тихо прошептал он ей в затылок.   “Ммм?” - спросила она сонно.   “То, что Амбридж сказала на вечере — это неправда, - сказал он тихим и хриплым голосом, - я чувствую это”.   “Что?” - спросила она, зевая и глубже закутываясь под одеяло в тепло Люциуса.   “Я люблю тебя. Я счастлив ... с тобой. Это не то начало, которое я бы выбрал для нас ... но я … Я действительно люблю тебя”, - прошептал он, его щеки пылали, а сердце бешено колотилось, пока он ждал. Он не мог видеть мягкую улыбку, украшающую ее губы, или почувствовать прилив сильного тепла, который пробежал по ее позвоночнику в ответ, вместо этого она положила свою руку поверх его руки и слегка сжала его пальцы.   “Я знаю, Люциус”, - тихо сказала она, - я тоже тебя люблю”. Он расслабился позади нее, его тело обмякло, когда его рука сжалась вокруг нее. Она чуть не рассмеялась, услышав вздох облегчения, который защекотал ее ухо.   “Ты любишь меня?” - хрипло пробормотал он.   “Конечно, дорогой, - тихо сказала она, - я никогда не сомневалась, что мы придем к этому со временем”. Это было не совсем правдой, но она хотела, чтобы Люциус убедился, что она всегда верила в его способность быть искупленным. Она никогда бы не озвучила сомнения, которые когда-то мучили ее. “Давай спать, еще рано для такой дискуссии”.   “Ладно”, - прошептал он, покрывая нежнейшими поцелуями ее шею сзади. Впервые в своей жизни Люциус Малфой заснул счастливым человеком, довольным своей жизнью и осознанием того, что он любил и был любим в ответ.

***