Come to me after midnight/Приходи ко мне после полуночи

– Приходи ко мне после полуночи, Энид. Нам нужно поговорить, – глаза Аддамс не выражали никаких эмоций, было трудно понять, что хочет от Синклер эта черноволосая бестия, которая своими действиями каждый день поражает и заставляет всё больше и больше влюбляться в себя молодого оборотня. Волчице было интересно и одновременно страшно разговаривать с Уэнсдей: она боялась, что её соседка догадается о её чувствах к ней и полностью прекратит с ней общение. Смешно, что Синклер не подозревала о взаимности своей симпатии. День тянулся долго. Слишком долго, чтобы сказать, что в сутках 24 часа. Синклер в очередной раз сидела на уроке и скучающе пялилась в окно, где зелёные кроны деревьев и свежий весенний воздух так и манили к себе. Девушка разлеглась на парте и в очередной раз направила взгляд своих голубых глаз в сторону своей соседки по комнате, которая сидела наискосок от неё. Она не смогла сдержать тяжёлого вздоха, ведь её сердце постоянно начинало биться быстрее, когда эта безумная девушка попадала в её поле зрения. Йоко, услышав бешеное сердцебиение своей лучшей подруги, не могла так просто это оставить. Вампир, ехидно ухмыляясь, пихнула локтем девушку. – Волчонок, если ты продолжишь на неё так смотреть, то прожжёшь в своей любви дыру, – тихий смех Танаки был быстро прерван строгим взглядом Энид. – Я не могу ей признаться! Она... я уверена, что чувства не взаимны, – Синклер уронила голову на свои руки и тихо заскулила. Вампир приподняла бровь и с удивлением посмотрела на оборотня. – Ты серьёзно?! Я, конечно, знала, что у тебя какие-то проблемы с мозгами, но чтоб настолько... – Танака закрыла лицо ладонью и тяжело вздохнула. Энид подняла свою светлую макушку и снова взглянула на свою подругу. – Энид, только ты и Аддамс, кажется, не понимаете, что между вами совершенно не дружеские отношения! – Вампир пыталась говорить тише, но возмущение, которое месяцами копилось в ней, стало вырываться наружу. – Йойо, я тебя не понимаю, – Танака театрально закатила глаза и придвинулась ближе к волчонку. – Эни, пойми, Аддамс только с тобой проявляет тактильность, не пытается тебя убить, да чёрт возьми, она недавно сама тебя обняла! Да и не вы ли флиртовали друг с другом вчера на уроке физры? Вы чуть ли не лапали друг друга! – Йоко уже знатно выходила из себя, и последнее предложение было сказано слишком громко, что не скрылось от слуха учителя. За нарушение дисциплины Танаке сделали выговор и поэтому последующие минуты до конца урока подруги сидели молча. За всё время последующих минут Синклер ни разу не оторвала взгляда от Аддамс. Ей было глубоко плевать на то, что идёт урок и что ей нужно бы слушать учителя, на данный момент для неё не существовало ничего, кроме этой опасной леди с чёрными косичками. Из транса её вывел голос самой Аддамс, которая подсела к ней за парту. "Чёртов вампир, даже не удосужился меня позвать! " – Синклер понимала, что Йоко её подставила, и сейчас она находится рядом со своей пассией. Ей в последние месяца было невозможно оставаться с Уэнсдей один на один. Каждый раз Энид специально приходила в их совместную комнату поздно ночью, лишь чтобы поспать, а рано утром встать и направиться к Йоко дожидаться начала уроков. Девушка думала, что если она останется с Аддамс в одной комнате, то потеряет сознание от недостатка кислорода. Она буквально забывает, как дышать, когда Аддамс подходит к ней близко и Синклер начинает слышать аромат её духов, такой родной и дурманящий. – Земля вызывает Энид. Неужели в кои-то веке тебе стал интересен урок истории, и ты его внимательно слушала? – Синклер, встряхнув головой, поняла, что сидит в пустом кабинете и с ней рядом находится Уэнсдей. – А... Эм... Ну... Я просто ушла в свои мысли, Уэнс, – Энид соскочила со своего места и неловко глянула на Аддамс. – Интересно, в какие же ты мысли ушла, глядя на меня? – Возможно, Энид показалось, но она снова увидела лёгкую улыбку, появившуюся на губах Уэнсдей. Ей хотелось прямо тут заскулить от счастья, но благо сдержалась. Девушка сильно смутилась, она чувствовала, как её щеки начинают гореть, а руки предательски дрожать от того, как же глупо её спалили! – Глядя на тебя? Уэнс, о чём это ты говоришь? – неловко вскрикивает Энид, потирая правой рукой затылок. Её взгляд мечется из стороны в сторону, не падая на прекрасную, неприступную Уэнсдей. Аддамс, кажется, разочарована. Она недовольно вздыхает и вмиг преодолевает расстояние, за секунду оказываясь лицом к лицу с Синклер. От близкого контакта Энид чуть ли не падает в обморок, даже колени подкашиваются, но Уэнсдей, помогая ей, усаживает на стул и тут же ставит руки на парту, в очередной раз наклонившись к ней. – Энид, я не такая глупая, как бы ты могла подумать. Думаешь, что я ничего не вижу? Ошибаешься. Эти твои неловкие мечущиеся взгляды, миллисекундные прикосновения, запинающиеся речи говорят только об одном. Я догадалась обо всём ещё давно. Задыхающейся Синклер остаётся лишь внимательно слушать Аддамс, пытаясь запомнить и воспроизвести в голове каждое слово. Неужели Уэнсдей знает, что нравится Энид? Тогда почему она до сих пор разговаривает с ней? – Приходи ко мне после полуночи, Энид. Нам нужно поговорить, – глаза Аддамс не выражали никаких эмоций, было трудно понять, что хочет от Синклер эта черноволосая бестия, которая своими действиями каждый день поражает и заставляет всё больше и больше влюблять в себя молодого оборотня. Волчице было интересно и одновременно страшно разговаривать с Уэнсдей: она боялась, что её соседка догадается о её чувствах к ней и полностью прекратит с ней общение. Смешно, что Синклер не подозревала о взаимности своей симпатии. – Уэнс, я не понимаю… – не успевает Энид договорить, как Аддамс срывается с места и вылетает из кабинета истории, оставляя Синклер совершенно одну наедине со своими мыслями.

***

– Камон, она в тебя втюрилась! – радостно вскрикивает Йоко, но Энид накидывается на неё, закрывая рот руками. – Какого чёрта ты так орёшь, Танака? Потише! Вампир же приподнимает плечи, этим самым говоря: «Ну, мне плевать, если другие услышат». – Я не приду к Уэнсдей. Она точно предложит перестать быть друзьями и разъехаться друг от друга. Йоко, мне страшно! Синклер жалобно падает спиной на траву, прикрывая лицо руками, тем самым защищаясь от капризных солнечных лучей. Ей действительно страшно. Она переживает, что Аддамс не поймёт её чувства, мысли, желания. Переживает, что Уэнсдей лишь презрительно, омерзительно посмотрит на неё и вышвырнет из комнаты, следом выкинув вещи. Но больше всего Энид смущает, что, несмотря на все свои фантазии, она бы продолжила любить Аддамс всем сердцем. – Во-первых, ты должна будешь прийти, потому что ты живёшь с ней в одной комнате, а во-вторых, если ты не придёшь самостоятельно, то я тебя насильно приведу к Аддамс. И тогда проверим, кто же всё-таки сильнее: вампир или оборотень? Энид недовольно цокает, сжимая зубы, из-за чего выразительные скулы вырисовываются на лице, и бьёт Йоко в плечо, тут же получая ответный удар. – Танака, она меня пошлёт. – Хватит ныть и иди собирайся! Сегодня ты покоришь эту чёртовую холодную Аддамс во что бы то ни стало!

***

Энид топчется на месте, всё никак не решаясь зайти в комнату, и отсчитывает минуты, секунды до полуночи. Наконец, часы раздражающе звенят, оповещая о новом дне, и Синклер, помолившись и перекрестившись, медленно дёргает ручку, распахивая дверь. В комнате темно, лишь бежевого цвета свечи на полу обеспечивают какой-никакой свет. Везде убрано, даже на половине Энид, что не может её не радовать. Звуков никаких нет, даже настенные часы, обычно противно тикающие, сейчас не выполняют свою работу. Синклер откашливается, прочищая горло, и всё же преодолевает порог комнаты, закрывая деревянную и скрипящую дверь. Но как только она выполняет сие действо, как чьи-то сильные, но нежные руки разворачивают её и тут же хватают за воротник, притягивая к себе. – Боже, Уэнс! – Энид, успевшая умереть и переродиться, закрывает глаза, испытывая неимоверное облегчение. — Какого чёрта! Ты сильно напугала меня! Аддамс лишь вздёргивает бровь и коротко ухмыляется уголками губ. – Я рада, что смогла вызвать у тебя эту эмоцию. Уэнсдей незамедлительно убирает руки от Энид, скрещивая их на груди, и, пройдя к своей части комнаты, садится на кровать, особенным взглядом рассматривая Синклер с головы до ног. Этот взгляд… Игривый и насмешливый, будто манит на какие-то действия, зазывает. Но Энид выкидывает нелепые мысли из головы, ведь Аддамс не умеет быть такой, как и её взгляд. – Так о чём ты хотела… Поговорить? – На половине предложения голос предательски вздрагивает, выдавая волнение хозяйки. Она копирует позу Уэнсдей, скрестив руки на груди. – Хотела поговорить о твоём изменившемся поведении, – интонация в голосе Аддамс изменилась. Стала более. Строгой? Холодной? Именно. – Ты убегаешь из комнаты рано утром, возвращаешься поздно ночью, почти не разговариваешь со мной, но каждый урок пялишься на меня, будто я последний человек на земле, и никогда не остаёшься со мной наедине. Когда я собиралась взять тебя в пару для проекта, ты пошла к Йоко, но прекрасно знала, что она хотела заниматься со своей девушкой. Вот об этом я хотела поговорить, Энид, – жёстко отчеканивает Уэнсдей скороговоркой. Она встаёт и решительно подходит к Синклер вплотную. – Как я и говорила в кабинете истории, я обо всём догадалась. Ты влюблена в меня, – слова вылетают из уст так легко и просто, словно это не признание в любви, а какой-то неинтересный факт о хищных растениях. Синклер лишь хлопает глазами, нервно кусает губы, пытаясь отодвинуться от Уэнсдей хоть на миллиметр, но Аддамс грубо ставит руки ей на плечи, не давая сдвинуться с места. – О нет, Энид, ты не уйдёшь, пока сама это не признаешь. Что ж, из-за давления Аддамс у Энид включается режим самосохранения. Как говорится, лучшая защита – это нападение. – А что ты хочешь услышать? Что ты мне нравишься? Что я без ума от тебя? Хорошо, слушай! Я, чёрт возьми, днями напролёт теряюсь в твоих чёрных глазах! Я каждый день думаю о тебе, представляю тебя и фантазирую, не имея возможности сделать всё то, о чём я мечтаю, в реальности! Я рассказываю Йоко о тебе так много, что она уже грозится отрезать мой болтливый язык! Я никогда так ярко и красочно не описывала ни что, как твои губы! Энид сорвалась. Как и Аддамс. Уэнсдей, не желающая больше выслушивать крики оборотня, обхватывает её горячие красные щёки и притягивает к себе, вовлекая в не менее горячий и осторожный поцелуй. Синклер от непонимания происходящего широко раскрывает глаза, но тут же закрывает их, догадавшись, что происходит. Губы Аддамс холодные, вкусные, сухие, но не менее желанные. Губы Энид – полная противоположность губам Уэнсдей. Они влажные, горячие, со вкусом клубники и приятные наощупь. Как только обе девушки получают от первого поцелуя по максимуму, они отрываются и рвано дышат, не говоря ни слова. Они пытаются переварить произошедшее и оценить обстановку. Тёмная комната, две пустующие кровати и две возбуждённые, до одури влюблённые друг в друга девушки. – Ты поцеловала меня, – нарушает тишину Энид, неверяще выговаривая слова, — это значит… Ты… Влюблена в меня? Уэнсдей закатывает глаза и, пытаясь отвлечь Синклер от правды, с удивительной лёгкостью поднимает волчицу на руки и, отнеся на свою кровать, кидает на неё Энид. – Ты сейчас всё поймёшь, волчонок, и мои слова тебе будут не нужны, – Аддамс нависает над слегка потерянной девушкой, упирая своё колено в промежность девушки. Встречаясь глазами с Энид, готка ухмыляется и, приблизившись к Синклер, оставляет нежный поцелуй на клубничных губах. – Ты, надеюсь, не против, если я избавлю тебя от этого, – Уэнсдей начинает незамедлительно освобождать лежащую снизу девушку от цветной одежды. Видно: она торопится. Её длинные бледные пальцы с чёрным маникюром, дойдя до бюстгальтера Синклер, чуть ли не рвут его. Слишком долго Аддамс ждала этого момента, но несмотря на это, она собирается знатно помучить свою волчицу этой ночью за то, что она слишком долго тянула время и всё не понимала отчетливых намёков. Уэнсдей покажет ей, что до одури влюблена в неё, она заставит Энид выкрикивать её имя, сладко постанывать, сжимать и раздирать в лоскуты чёрные простыни. Синклер будет принадлежать лишь Аддамс. Новобращённый оборотень полностью обнажённый лежал на кровати и закрывал своё пылающее лицо руками. Энид была слишком смущена действиями своей давней возлюбленной. Девушка ждала дальнейших действий от своей пассии, нетерпеливо ерзая на кровати. – Твоё тело так же прекрасно, как и ты, cara mia. Убери руки, щенок, – дурманящий голос Аддамс и горячее дыхание опалили ухо оборотня, заставляя ту покрыться мурашками и жалобно проскулить. Синклер может лишь послушно убрать свои руки от лица и милыми, щенячьими глазами смотреть на Аддамс, чьи глаза стали ещё чернее и бездоннее, чем раньше. Уэнсдей в очередной раз одаривает Энид улыбкой, от которой волчонку хочется растаять. Волчица не замечает, как руки черноволосой начинают собственнически гулять и исследовать стройное и подтянутое тело Синклер. Холодные пальцы медленно идут по бёдрам вверх, по направлению к желанному месту. Когда руки Уэнсдей доходят до груди Синклер и сильно сжимают её, Энид не может сдержать стона. Он вырывается из её уст и доносится до готки, которая, радуясь собой, ухмыляется. Аддамс через пару мгновений целует ложбинку между грудей Синклер, а после и припадает к одному из сосков девушки, переведя руки уже на бёдра. Горячий и влажный язык очерчивает разнообразные узоры вокруг ореола груди волчонка. Аддамс лишь посмеивается, когда ещё один стон высвобождают уста Синклер. Черноволосая изредка аккуратно покусывает грудь блондинки оставляя на ней заметные следы от своих зубов. – Перестань уже меня мучить, Уэнс... – Умолящий тон голоса никак не влияет на фрика, и он продолжает измываться над волчонком. На минуту Аддамс прекращает пытку и отстраняется. Она раздвигает ноги оборотня шире и садится между них, притянув Синклер за бёдра ближе к себе. Девушка бросает мимолетный взгляд на промежность волка. – Мой волчонок, как я вижу, уже сильно возбуждён, – Аддамс нависает над Синклер, смотря той прямо в глаза, и издевательски медленно касается своими пальцами лона оборотня, собирая влагу. – Аддамс... Не трогай! – Милый вскрик волчонка снова не останавливает черноволосую. Она улыбнулась и протолкнула средний палец внутрь волка. Громкий скулеж постепенно растворяется в помещении. Аддамс не торопится двигаться, она наблюдает за тем, как Синклер сжимается, покрывается большим количеством румянца и пытается отползти от Уэнсдей. Готка придерживает ту за бедра и аккуратно, чтобы не навредить своей волчице, вводит второй палец. – Уэнс... – Синклер выглядит сейчас слишком невинно и беспомощно. Она утыкается носом в плечо Аддамс. Комнату наполняет лишь её тяжёлое дыхание. – Ш-ш-ш, carina. Потерпи немного, – Уэнсдей касается губами лба волчонка и начинает медленно двигать пальцами внутри Синклер. Толчки со временем становятся всё быстрее и жёстче, а Энид начинает становиться громче. Вероятно, оборотень уже привык и в этот момент лишь получает наслаждение от действий своей пассии. Уэнсдей выводит пальцы под разочарованные вздохи Энид и внимательно рассматривает их. Синклер тоже переводит любопытный взгляд на них, но тут же отводит его в стенку, покраснев до невозможности. – Уэнс, хватит их рассматривать. Аддамс коротко ухмыляется и резко вводит сразу три пальца, не теряя времени и начиная двигаться. Удивлённая Энид рвано вздыхает, выгибаясь. Она сжимает руками простыни, грозясь разорвать их когтями новообращённого оборотня, но всё обходится. – Как хорошо… – шепчет Синклер и устремляет затуманенный взор на Аддамс, наклонившуюся перед ней. В голову Энид приходит одна идея. Она привстаёт на локтях, притягивает партнёршу за воротник и требовательно целует в губы, взывая к взаимности. Уэнсдей распахивает чёрные глаза и тут же закрывает их, наслаждаясь неожиданным и страстным поцелуем, мягкими, влажными и любимыми губами Синклер. Та же прикасается горячими руками к чёрно-белой жилетке Аддамс и стягивает её, на секунду разорвав поцелуй. Следом идёт белоснежная рубашка. Энид нетерпеливо расстёгивает пуговицы, путаясь в движениях. Уэнсдей, наблюдающая за её действиями, забавляется до невозможности и неожиданно резко вгоняет пальцы до упора, заставляя Синклер выпустить громкий стон, наполненный наслаждением и удовлетворением. – Если ты думаешь, что можешь контролировать меня, то глубоко ошибаешься. Я позволила тебе раздеть меня, но слишком далеко свои ручонки не запускай, волчонок, – Аддамс облизывается и оставляет невесомый, почти неощутимый поцелуй на шее Энид, спускаясь ниже и ниже. Зубы впиваются в нежную молочную кожу, оставляя багровые следы на плечах, ключицах, животе, бёдрах. Горячий язык же ведёт дорожку вплоть от грудей до внутренней стороны бедра. Аддамс, продолжая двигаться пальцами, наслаждается громкими стонами и рваными выдохами Синклер. – Уэнс, я скоро… Энид не успевает договорить. Уэнсдей сгибает пальцы, натыкаясь на заветную точку G. Прикосновение к ней заставляет Синклер сжаться, закусить предплечье, дабы излишне громкий стон не разнёсся по всей Офелии Холл. Оргазм наступает, как большая бушующая волна посреди океана. Энид, отдышавшись, пытается встать, но Аддамс ставит руку ей на плечо и безэмоциональным нечитаемым взглядом смотрит на её симпатичное и миловидное лицо. – Разве я говорила, что мы закончили? Доминантный вид и особенный тон Уэнсдей заставляют Синклер покрыться мурашками. Аддамс, не отрывая зрительного контакта, целует правую грудь и розоватый каменный сосок, спускается ниже, ведя влажную дорожку. Дойдя до бёдер, Уэнсдей слегка раздвигает ноги Синклер и прикасается горячим языком к клитору, вбирает в рот, посасывая и доводя Энид до микрооргазмов. Довольная Синклер откидывается на подушки, закрывая покрасневшее, буквально горящее смущением лицо руками, всё ещё пытаясь нормально отдышаться. Уэнсдей, вытирая рот от природной влаги, продолжает смотреть на Энид, пытаясь запечатлеть её спортивное, подтянутое, сексуальное тело в памяти. Спустя пару мгновений, в которые каждая из девушек приходила в себя, Аддамс тянется к рукам Энид, убирая их от покрасневшего лица. – Не закрывайcя, amore mio, – черноволосая кладёт свою ладонь на щеку волчонка и, в очередной раз сокращая расстояние между ними, заботливо целует Синклер в лоб. Она укладывается рядом с оборотнем и крепко прижимает её к себе, закидывая на девушку свою руку и ногу. – Уинни, тебе не кажется, что нам нужно пойти в душ? – Синклер всё ещё тяжело дышит, странно, ведь оборотни должны быстро восстанавливаться. Блондинка поворачивает голову в сторону теперь уже своей Аддамс и наблюдает за тем, как та уснула на её плече. – Уэнсдей, серьёзно?! – Девушка перешла на шёпот, ей не хотелось разбудить эту необычайно красивую особу, которая, словно котенок, прижалась к ней и уснула на её плече, закинув свои конечности на оборотня. – Ещё одно слово и твои ночные пытки продолжаться, только вот пальцами я не ограничусь, – даже в сонном голосе Аддамс можно было различить угрозу. Это, конечно же, напугало волчицу, поэтому она в миг остыла. Энид ничего не оставалось сделать, как смириться и просто тоже уснуть, думая о том, как завтра она расскажет все свои недовольства Аддамс и как она, со своим донельзя спокойным лицом, будет отвечать ей, заставляя смущаться.