Не отпускай мою руку

      Нервно теребя тонкую кожу на кутикуле слегка окровавленных пальцев, Арсений пустыми от невыносимой тревоги глазами смотрел прямиком в стену. Учитывая, что гримерка была достаточно просторной, он выбрал самое укромное место — за шторкой, где пространство скрыто от посторонних глаз. Нельзя точно сказать, по какой причине, но самый очевидный вариант — избежание. Попов хотел спрятаться. От людей, от мира, возможно, и от себя. Ногтями он впивался в до этого нетронутую кожу на запястье, ведя ими вдоль предплечья. Стресс побуждал мужчину кусать нижнюю губу, оставляя ощутимые следы крови, металлический вкус которой заставил Арсения поморщиться. Страх.       — Арс?       Оксана появилась в гримерке неожиданно, резко отворив дверь. Хотя, вроде как, Арсений запирал её на ключ. Растерянный взгляд девушки начал торопливо изучать углы комнаты. Попов не хотел оставаться на месте, пока не примет самостоятельное решение выйти, поэтому просто громко произнес:       — Скоро буду.       — Поняла.       Арсений снова один, в своем запертом от всех пространстве, но что-то явно не давало покоя, не отпускало, теребило безвольную душу.       Уже не в первый раз парень выступает на мероприятии без сопровождения близких друзей. Матвиенко — единственный, кто оставался рядом. Но намеренно. Тело покалывало в нескольких местах сразу, в ладони будто отдавало сильнейшим разрядом тока. Арсений не мог предполагать, когда очередная вспышка режущей боли настигнет его. Одно и то же переживание заставало Попова врасплох каждые пятнадцать минут перед шоу. И это угнетало, раздражало. Он не боялся сцены. Он боялся облажаться на глазах у всех. Особенно, когда отсутствуют мысли, идеи. На ум приходит лишь одно имя — Антон. Его мужчина выучил наизусть, и это единственное, что он смог бы сказать.       Арсений накрывает закрытые веки ладонями, протирая их агрессивными движениями в надежде выкинуть чепуху из головы. Но не получалось. Попову было бы намного проще, находись Антон не в нескольких километрах от места проведения мероприятия. Да и от него самого. Душещипательная тоска по искренней улыбке и всегда понимающему взгляду, словно лезвие медицинского скальпеля, разрезала тонкую оболочку сердца Арсения. Ему не хватало коротких объятий и случайных прикосновений Шастуна. Не хватало той поддержки, которую парень в незначительной степени, но оказывал, словно заботливый родитель. Хотя, если быть совсем откровенными, Арсений видел лишь себя в этой роли. Для Попова всегда тяжело собираться с мыслями без привычного зеленого чая, заваренного Антоном перед выступлением в попытке успокоить нервное покалывание в сердце.       Вскочив с места от пронзительного звука будильника, Арсений судорожно вытащил телефон из кармана, швырнув его в стену. Звон не прекращался, что угнетало атмосферу в жаркой комнате еще больше. Попов безразлично продолжил смотреть в стену, готовясь подняться. Шоу начинается.

***

      — Как тебе сегодняшний мотор? По-моему, тускнее, чем в прошлые разы, — заявил Матвиенко, сидя в кресле напротив Арсения. После съемок парни проследовали в общую комнату, чтобы обсудить прошедший триумф, но оба были не в настроении.       — Да, наверное, — слегка пожал плечами Попов, не отрывая глаз от горлышка почти допитой бутылки виски.       — Что-то ты сегодня не такой жизнерадостный.       — Я всегда должен быть клоуном для окружающих?       — Не обязательно воспринимать мои слова как предъяву. Что произошло?       Арсений хотел рассказать все, как есть. Хотел поделиться с близким другом разрывающей изнутри болью. Серёжа и сам догадывался, о чем может пойти речь в уже непростом диалоге, но решил не торопить растерявшегося Арсения, который принялся теребить пальцами кутикулу.       — Есть момент, — начал Арсений, однако слова утонули в океане вставшего поперек горла ужаса. Не получается.       Серёжа давненько замечал бегающий взгляд мужчины вокруг личности Шастуна, но не был уверен в своих догадках. То, как Арс смотрел в сторону Антона, смогло бы пробудить бабочки в животе у любого. Даже у скептика Матвиенко.       — Антон? — не дождавшись ответа, риторически спросил Серёжа.       Попов явно не был готов к такому. Его словно пнули, не дав оставить сокровенное в сердце, не вынося за его пределы ненужную информацию. Арсений предпочел промолчать. Он не был уверен, стоит ли Серёже знать всю коллизию чувств, выплеск адреналина при любом движении Антона в его сторону.       — Я не гомофоб, — заверил Матвиенко, явно прочитав мысли подрагивающего Арсения.       — Не это главная причина моей недосказанности, — скомкано, чуть слышно ответил Попов, — я запутался.       Серёжа старался сделать взгляд по максимуму располагающим, комфортным, чтобы вывести на диалог запуганного Арсения, но тот упирался, как мог, не поднимая стыдливых глаз.       — Тебе он нравится?       Деваться некуда. Арсений держит в себе чувства долгое время. Видимо, чтобы предотвратить взрыв накопившегося, он, наконец, решает открыть душу единственному человеку, который, хоть и краем глаза, но подметил его неизбежно ужасное состояние.       — Может ли это остаться между нами?       — Даю тебе свое честное слово, — ответил Серёжа, отставив в сторону алкогольный напиток и скрестив руки на груди, приготовясь внимательно слушать.       — Я сошел с ума, — с полной уверенностью заявляет Арсений, который, наоборот, поднес к губам горло бутылки.       — С чего бы? — нахмурился Серёжа.       — Шесть лет, Серёж, — сладко протянул Арсений, уставившись в потолок и откинувшись на спинку дивана.       — Что?       — Шесть блядских лет я теряю голову от Шаста, — на выдохе заканчивает фразу Попов.       Серёжа вздрогнул и тут же задумался. В его мыслях иногда проскакивали догадки об ориентации друга, но Арсений — плут. Он умело уворачивается от вопросов. Умело прячется и утаивает чувства. Матвиенко нахмурился. Получается, Арс ещё более скрытный человек, чем он мог себе представить.       — Я догадывался, — наконец, ответил Серёжа, — но разве так долго возможно любить, не показывая чувства? Вообще ни разу момента не было, когда ты смог бы сказать об этом? Или намекнуть?       Арсений ухмыльнулся, переведя игривый взгляд на растерянного Матвиенко, не понявшего намёка друга. «Ты многого не знаешь». Эта фраза бегущей строкой пронеслась в голове у Попова, но он предпочёл прикрыть рот рукой, немного посмеявшись от лёгкого опьянения. В комнате повисло больное молчание. Мужчины оба понимали причину.       — Больно? — внезапно спрашивает Серёжа, не отрывая взгляда от случайного развода застывшей краски, находящегося на стене за спиной друга. Ему самому непросто задавать подобные вопросы.       — А сам как думаешь? — так же монотонно спрашивает Арсений, — Очень больно, Серёг.       — Они с Ирой давно уже вместе.       — Угадай, насколько меня это терзает по шкале от одного до девяти?       — Крепкая десятка?       — Именно.       Последнее слово Арсений буквально выдавливает из себя, болезненно скалясь. Слишком напряжённо, слишком резко произошёл нежеланный диалог, который потрошит старательно забытые чувства.       Арсений мучится от бессонниц с того момента, как впервые встретился с Ирой, девушкой Антона. Было заметно, как мужчина отстраняется, пытается не замечать Шастуна, который и не пытался быть ближе. Всё было ясно без слов. Что-то колкое в сердце заставляло сосуды вздрагивать и натягиваться до предела каждый раз, когда Попов оставался наедине с Антоном. Они вроде и разговаривали, и смеялись. Но если говорить точнее, то пытались делать вид, что им хорошо и дискомфорта нет. Бред.       — Ты не пытался переключиться?       — На кого? — хмыкнул Арсений.       — Девушки?       Мрачные голубые глаза, словно два глубоких озера при ночном освещении месяца, смерили Серёжу осуждающим взглядом. Тот дёрнулся на месте, а по спине пробежала волна мелких мурашек.       — Я уже влюблён, — процедил Арсений, не отрывая злого лика от бегающих глаз Матвиенко.       — Арс, — вздохнул Серёжа, понимая, что сейчас придется сделать другу ещё больнее, — у Антона есть девушка.       — Да что ты? — соскалился Попов.       — К сожалению, не вся правда способна удовлетворить наши желания. Ты справишься, я буду рядом.       — Нет, — Арсений отрицательно стал мотать головой из стороны в сторону, — есть кое-что ещё. — Что же?       — Серёж, — закатил глаза Попов, — я не хочу вспоминать. Не всё сразу. Итак по ночам думаю о нём.       Тишина стала ощущаться ещё тяжелее. Серёжа водил пальцами по стакану с алкогольным напитком, Арсений продолжал пальцами раздирать кожу на руках. Матвиенко понимал, что раздавать другу бесплатные советы — бесполезно. Не потому, что тот не прислушается. А потому, что как бы сильно он ни пытался что-то скрыть, некоторое видно невооружённым глазом.       — Я хочу к нему.       Попов пытался сдерживать эмоции, но у него плохо получалось. К горлу подступил неприятный комок, который надавливал на глотку и заставлял невольно хватать шею рукой снова и снова, вызывая сдавленный хрип.       — Он сейчас должен быть один, — закивал Серёжа, наблюдая за быстро собирающим вещи другом. — Резко ты подорвался, конечно.       — Мечтаю об этом весь вечер, всё не решался, — улыбнулся Арсений и, перевесив через плечо рюкзак и обнявшись на прощание с Серёжей, выбежал из комнаты.       — Только бы тебе не было больно, братан, — выдыхает в пустоту Матвиенко и продолжает смаковать виски, погружаясь в тяжелые раздумья о только что состоявшемся диалоге. Серёжа уверен: Арс что-то скрывает. Особенно это стало понятно после поднятия темы прошлого. В голове всплывали воспоминания, и мужчина пытался ухватиться за каждое, лишь бы разгадать проблему взаимоотношений Арсения и Антона. Лишь бы узнать первее, чем тот натворит дел. Лишь бы помочь Попову восстановиться после этого дерьма. Лишь бы никто не делал ему больно.

***

      Арсений не может понять, по какой причине у него трясутся руки каждый раз, когда он стоит на пороге знакомой квартиры, силясь нажать на кнопку звонка. «Не могу». Попов пытается перебороть страх. Но перед чем? Рой бабочек стремительно проносится где-то внизу живота, щекоча каждый участок кожи. Арсений невольно поёжился, то ли от холода, то ли от предвкушения. Мужчина вздыхает и звонит в дверь. Томительное ожидание около пятнадцати секунд успело сдавить все конечности и органы. Чёрт бы с ними, но ещё и сердце своими громкими ударами решительно настроено пробить дыру в груди.       — Арс? — вскидывает брови Антон, открывая входную дверь и указывая Попову рукой внутрь квартиры, предлагая зайти. Это движение — машинальное, Шастун без раздумий впустил мужчину, который прошёл в коридор, стараясь скрыть трясущиеся от желания и страха руки.       — Привет, ты один? — со скрытой надеждой спрашивает Арсений, снимая куртку, которую парень принимает в свои руки и вешает на крючок.       — Пока да.       Арсения словно ножом полоснули по бьющемуся в конвульсиях органу. Это «пока» — такое мерзкое, отвратительное.       — Будешь чай?       Шастун уходит на кухню, позволяя другу самостоятельно раздеться. Мужчина усмехается, но выдаёт тёплое «конечно», а в мыслях совсем иное. «Чай после коньяка. Интересное сочетание, Тош.» Арсений улыбается своим же несказанным словам.       Квартира была слабо освещена: работали лишь приглушенные лампочки у бара. Попов сглатывает, следуя за Антоном. Тот принимается старательно заваривать чай, избегая любого зрительного контакта с Арсением, который взглядом прожигал дыру в бедняге.       — Антон, — зовёт друга Попов, на что получает вопрошающий взгляд, — почему ты делаешь вид, будто меня не существует для тебя?       Вопрос дался сложно, но когда ты пьян — это меньшее из твоих способностей. Парень слегка улыбнулся, пытаясь всем видом показать доброжелательность, чтобы Арсений не нервничал, ведь тому определенно кажется. Но в глубине души, где-то на подкорке, Антон понимал: он ведёт себя именно так. Никто из друзей так и не осмелился продолжить этот диалог.       Знаете это чувство, когда выпиваешь чуть больше нормы? В голове жар, но ты можешь стоять на ногах, соображать, думать. Внутри просыпается лишь тяга и желание, страсть и непонятная жажда близости. Арсений желал уединения с Шастуном. Нет, речь не о сексе. Мужчина жаждал прикосновений, взглядов, поцелуев и нежных объятий, сопровождающихся волнами мурашек и адреналина. Антон повзрослел, возмужал, и Попов видит это, не дурак же. Но в его голове всё никак не укладывалось: почему он сходит с ума от человека на протяжении стольких лет и до сих пор восхищается каждому мелкому шагу, движению, слову? Повзрослевший Шастун ещё больше пробуждал в Арсении старательно забытые желания.       — Шаст.       Тон Арсения изменился. Стал намного строже, заставляя друга обратить на себя внимание.       — Да, Арс? — вздыхает парень, устало закатывая глаза. Антон не пугливый, но почему-то от своей же фамилии шарахается в сторону. Особенно, если та слетает с губ Попова.       — Давай помогу, — в ответ вздыхает Арсений, в очередной раз передумав заводить разговор о чувствах.       Мужчина подходит практически вплотную к спине Антона, протягивая руку к чайнику. Шастун напрягся, но не отошел в сторону. Что-то заставило остаться на месте, находясь под гнетом постепенно сходящего с ума Арсения.       — Горячий, — констатирует Антон, останавливая руку Попова.       Арсений замирает. До ноздрей доходят приятные ноты одеколона Антона, заставляющие прикрывать глаза. Опьяненный диким желанием и запахом любимого человека, Арс начинает гладить руку Шастуна, который не стал сопротивляться.       — Что ты делаешь? — спрашивает парень, наблюдая за мягкими, полными тепла движениями друга.       Арсений прижался грудью к выпирающему из-под футболки позвоночнику Шаста. Он уткнулся носом в открытую шею, вызвав сдавленный вздох Антона и волну пробегающих мурашек по бледной коже. Арсений, приняв реакцию парня за одобрение, переплетает их руки, прижимая образовавшийся замок из пальцев к животу Шастуна, кладя вторую на его талию.       — Хватит, — прошептал Антон, пытаясь отстраниться.       — Шаст, — болезненно прохрипел Арсений, — не отталкивай, прошу.       Попов поглаживает талию парня, водит кончиком носа по его шее, вызывая ощутимую дрожь в теле партнера.       — Арс, перестань, — Антон прикрывает глаза, стараясь вырвать руку из крепкой хватки. Попытки безуспешны. Вспышка осознания, и тут Шастун подаётся вперед и резко вырывает руку, повернувшись лицом к мужчине, — что ты делаешь? — спросил он, слегка оттолкнув Арсения в стену.       Попов же осознал свои действия лишь после неприятного жеста со стороны друга. Сердце начало громко изнывать от безысходности. Арсений читал в глазах Антона презрение, страх, но в них ещё можно было распознать беспокойство за мужчину.       — Не хочешь поговорить? — с мольбой в голосе вопрошает Арсений, склоняя голову под осуждающим взглядом, который сменяется толикой грусти.       — Прекрати. Всё давно обсудили.       С этими словами Антон глубоко выдыхает воздух из прокуренных лёгких и разворачивается к чаю, который при попытке тактильного контакта успел завариться.       — Ты другой.       — Просто повзрослел, дед, — смеется Шастун, ставя на стол две чашки с приятно пахнущим чаем с имбирем. Он надеялся, что получится свести разговор к шутке, но, взглянув в сторону мужчины, Антон почувствовал, как его сердце обеими руками сжали в руках.       — Ты совсем ничего не чувствуешь? — мрачными глазами Арсений смотрит в сторону Шастуна, пытаясь добиться правды, которую он итак прекрасно знает. Но признать её — слишком болезненно.       — Перестань, блять, — рычит Антон, отворачиваясь к столу. Он всеми силами старается не предаваться эмоциям, но ситуация выходит из-под контроля.       Раздается звонок в дверь, от чего оба дёргаются из-за резкости мелодии.       — Ира, — констатирует факт Антон, пролетая мимо растерянного Попова в коридор.       «Слепые руки обстоятельств нас задушат, как котят». Арсений невольно ухмыльнулся всплывшей в мыслях строчке из песни.       Антон мчался к двери. Ему сложно было видеть Арсения разбитым, но продолжать диалог смысла не имело. Они решили всё. Или нет? Шастун не хотел видеть свою девушку, он предпочел бы оставаться в этой отвратительно неловкой и давящей атмосфере, но рядом с Поповым. Парню было тяжело принять некоторые факты, которые диктовала реальность.       — Привет, — улыбается Антон, открывая дверь возлюбленной.       Ира целует партнера в губы и устремляет взгляд на Арсения, вышедшего в коридор.       — Арс, давно тебя не видела, — тепло приветствует мужчину Ира, крепко обнимая его.       Попов поздоровался, какое-то время постоял рядом с парой, выслушав рассказы девушки о предстоящих планах с Антоном, и стал собираться.       — Летом, возможно, полетим в Тайланд!       — Молодцы.       — Шастун всё это время молча наблюдал, забывая поддакивать девушке и кивать на романтические фразы. Его взгляд был прикован к Арсению. Нет, тот не грустил, не трясся от истерики, не пытался натянуть улыбку. Внутри Попова — пустота. Отдающая эхом пустота.       Ему было больно, даже очень, адски, но какой смысл демонстрировать свои эмоции, когда здесь они никому не нужны? Рассказы Иры вызывали агрессивный скрежет зубов и мысленно закатанные глаза. Хотелось убраться как можно скорее. Антон поджимал губы и теребил крепкую сталь на окольцованных пальцах.       — Спасибо за чай, Тош. Пока!       Арсений выдавил улыбку, смерил пару прощальным взглядом и стал отворять дверь.       — Ир, сделай мне кофе, пожалуйста, — засуетился Шастун, провожая девушку вглубь квартиры.       — Так ты же только что чай пил… — подняла одну бровь Ира, — ну, хорошо.       Антон выдохнул, когда девушка удалилась в комнату и развернулся к Попову. Мужчины в квартире не оказалось. Вместе с уходом Арсения стало холодно. Выбежав на лестничную клетку, Шастун взглянул на спускающегося вниз Попова и тут же столкнулся с двумя большими, словно океаны, глазами: стеклянными, пустыми.       — Арс, слушай, — Антон начал подходить к мужчине, но тот выставил вперед напряженную ладонь.       — Антон, я тебя понял, — хмыкнул Попов, — больше не потревожу. Извини.       Не дождавшись ответа парня, который стал подбирать слова, Арсений ринулся вниз по лестнице. Больно. Очень больно.       Шастун проводил мужчину сочувствующим взглядом. Его голова закипела, словно у него начался жар. Уши Антона уловили из квартиры крики Иры, но он молча стоял, глядя на лестничный пролёт, потирая виски теплыми пальцами.

***

      Мигающие и неприятного режущие глаза лампы световыми пятнами путали сознание Арсения, мирно сидящего за барной стойкой. Шоты приятно обволакивали теплом пищевод, обжигали горло. Попов не слышал клубной музыки, не видел рядом девушек, старательно пытающихся обратить на себя его внимание.       Арсений прекрасно помнит, когда выпивал в последний раз так же, сидя в ночном клубе, теряя голову за барной стойкой.       «Я встречаюсь с Ирой.»       Арсений истерически смеётся, стараясь не вспоминать злополучный день, и выпивает последний шот, подзывая бармена. К мужчине подбегает молодой парень, предоставляет новую партию шотов и… растворяется?       Не осознав происходящее, Попов потер ладонями глаза, но бармена рядом не оказалось. Мужчина пытается сфокусировать взгляд на напитке. Приглушённый зелёный свет мешал разглядеть даже куски льда на дне стакана.       «Антон, я люблю тебя.»       Арсений снова трёт глаза, после чего бешено принимается лакать алкоголь.       «Я тоже люблю тебя, Ир.»       — Хватит! — выкрикивает Арсений, словно ожидая, что ему по щелчку пальцев сотрут память.       Слёзы навернулись на глазах с бешеной скоростью, но мужчина не мог сфокусировать взгляд ни на секунду. Туман обволакивал два океана, не способных разомкнуть веки. Попов медленно поднялся со стула, еле разгибая колени.       «Снова что-то подмешали, уроды».       В уши ударил сильный бас. Арсений начал оглядываться по сторонам: наркоманы, нюхающие наркотик, не стесняясь окружающие, девушки, смеющиеся в компании пьяных парней, ловящие кайф на танцполе подростки, важные персоны, выискивающие новую жертву для своих незаконных махинаций с продвижением порошка.       Арсений потёр ладошками заложенные уши, но басы продолжали противно ныть у барабанной перепонки. Мужчина собирался уже было упасть обратно на стул у бара, но повернул голову в сторону танцпола. В этот момент он почувствовал рассеявшийся туман, словно резко отрезвел.       Прямо напротив предстал знакомый силуэт. Мягкие русые пряди чуть отросших кудрей манили погладить макушку ладонью. Глубокие зелёные глаза цвета утренней травы после грозы. Но такие взрослые, спокойные. Длинные пальцы с металлическими кольцами, служащими своеобразной защитой во время приступов тревоги. Арсений единственный, кто знал, насколько его лучику важно теребить перстни и закусывать губу, чтобы справиться с панической атакой. Теперь уже редкая улыбка, которая появлялась при пересечении взглядов с мужчиной. Выпирающие ключицы, которые хочется укусить и оставить на них багровый след, налитый алой кровью.       — Чёрт, Антош, — томно вздохнул Арсений, снова фокусируясь взглядом на танцполе. Однако площадка пустовала. Антона здесь нет.       Попов почувствовал, как стремительно сходит с ума. Помимо громкой музыки, вызывающей кровь из ушей в буквальном смысле и зелёного света в помещении, который отдаленно напоминал цвет глаз виновника торжества, теперь у Арсения ещё и галлюцинации.       — Забылся, называется, — усмехнулся Попов.       Но спустя мгновение стало вовсе не до смеха. Мужчина чувствовал, будто тело перестаёт его слушаться, организм клонит в сон и беспощадно заставляет закрыть глаза в беспокойных миражах.       Глаза слезились и слипались, но Арсений нашёл в себе силы потянуться дрожащим запястьем в карман джинсов. Кое-как нащупав телефон, Попов набрал единственный знакомый номер. Вернее, единственный, который он намеренно выучил.       — Алло? Арс?       — Тошенька… — сладко протянул Арсений, медленно сползая со стула и постепенно закрывая глаза, переставая вслушиваться в слова, доносящиеся из трубки.       Всё-таки подмешали.